бесконечность спит в нас

Во вторник приезжает Саске. Он похож на кого-то, кого Мадара очень любил. Та же скрытая мягкость во взгляде. Те же наклоны головы. Тот же прищур глаз. Все медсёстры говорят, как его внучатый племянник похож на него, Мадару, но тот видит в Саске не только свое отражение — в нём есть кто-то другой, кто-то, кого Мадара забыл. — Не торопись, — говорит Саске негромко, когда они прогуливаются по саду. Мадара не помнит его. На самом деле, он не помнит ничего — белый лист, никаких вспышек памяти, — о своём прошлом. О своей — прожитой — жизни. Саске приезжает каждую неделю. Иногда чаще. Два раза в месяц он приводит с собой Наруто. — Как поживает Итачи? — спрашивает Мадара, вспоминая имя другого племянника. Саске — удивленный гул, — смотрит на него с чем-то тоскливо-печальным в глазах. — Сегодня ты помнишь, а? — Имя, — уточняет Мадара. — Он твой старший брат. Уголки губ Саске — в неуловимую улыбку. Чуть заметную под тенями идеального фасада нейтральности. Он весь соткан из противоречий. Мадара иногда чувствует печаль. Держал ли он Саске на руках? Саске пришел в этот мир, окружённый людьми, которых Мадара больше не знает. Только по рассказам и редким встречам. Иногда он не может вспомнить их имен. Иногда — он спрашивает у Саске, кто он такой. (если бы Мадара вспомнил — годы счастливых историй, вязь событий в словах и смехе, и объятьях, и ворчании, и гул, гул жизни, — то узнал бы, как Саске сломался в первый раз, когда Мадара задал ему этот вопрос. Как Саске отвернулся во второй, и Наруто мягко — колючки игнорировать, — гладил его по спине. Как Саске притаскивал котят домой, когда ему было семь. Как Итачи — первая масштабная попойка, глупые шестнадцать, — вывернуло наизнанку на дорогие ботинки Мадары. Как Шисуи в порыве любви к готовке сжёг сковородку, забыв о ней и отправившись играть в плейстейшн. Как Обито в тринадцать любил сворачиваться под боком у Мадары — и оба делали вид, что Обито спит и не знает, что Мадара гладит его по волосам. Если бы Мадара помнил — он знал бы, что когда-то был трагедией; а ещё он знал бы, что когда-то он был самой счастливой историей) /// Саске неспешно рассказывает ему про Итачи и его фирму, где каждый второй сотрудник красит зачем-то ногти в разные цвета. Про Шисуи — как он два дня назад обнаружил хлеб в морозилке и искренне поразился. Про Обито и его дурацкий пунктик на его партнёра, опоздавшего на собрание неделю назад. Саске ворчит, но Мадара слышит в его голосе любовь — всеобъемлющая, как океаны, она не имеет конца. Мадара не помнит их. Но он тоже — трепещущее, — чувствует к ним любовь. — Давай присядем, — предлагает Саске, когда они приближаются к лавочкам. — Наруто где-то провалился, надеюсь, что он не заблудится здесь опять. — Наруто… — Мадара чуть хмурится. Ему кажется, что они говорили о нём раньше, но воспоминание — неуловимый шёлк между пальцами. Саске не вздыхает. Не показывает разочарования или печали. — Мой парень, — объясняет он. Как, наверное, делает очень часто. — Мы дружим с детства, а встречаемся чуть больше пяти лет. Мадара кивком даёт знать: я понял. Он смотрит на кольцо на своём пальце. Потускневшее золото. Его собственная любовь, спрятанная где-то в далёких десятилетиях. Он любил свою жену? Или это был мужчина? Мадара не хочет знать. — Саске! Дедушка Мадара! Голос Наруто — солнце жаркого июля, что вцеловывает любовь своими лучами в радостные воды рек, — раздается откуда-то из глубин сада. Рядом с ним, опираясь правой рукой на трость, а левой — на руку Наруто, идёт Хаширама. Мадара — к своему вечному удивлению, — помнит, что Хаширама прибыл в дом престарелых позже него. Он был потерянным и грустным. Тогда в его волосах ещё сохранялся родной каштановый цвет. Сейчас — сплошное серебро. Хаширама улыбается ему. Они проводят много времени вместе. Так сложилось с того дня, когда они впервые сели смотреть "Унесённых ветром", и Хаширама задремал. Его голова лежала на плече Мадары. Ему было интересно: если бы они встретились юными и знающими своё прошлое, кем бы они были? Смогли бы они подружиться? Хаширама тоже женат. На его пальце — золото кольца. Он красиво состарился — и сохранил в себе восторженную любовь к окружающему миру. В молодости, наверное, он был ещё ярче, его голос — громче, а эмоции — беспрерывный честный поток. Он наверняка был прекрасен. В глазах Хаширамы всегда отражается вся его юность. Словно возраст, морщины, серебро волос — всего лишь внешний облик. Мадара не знает, каким он был в юности, какой была его семья, но — совсем немного — ветер в угасающем августе, — завидует тем, кто обладает этим знанием. — Дедушка Хаширама узнал, что мы приехали, и захотел повидаться, — объясняет Наруто, осторожно помогая Хашираме сесть рядом с Мадарой. Хаширама смеётся. Низкий, чуть хриплый смех. Он, как и Мадара, не помнит своей жизни до. Его не навещают — по крайней мере, память Мадары — решето, ненадёжный рассказчик. Но он не помнит кого-то, кто приходил бы к Хашираме. Саске и Наруто — и другие, кого Мадара не может вспомнить — ни лиц, ни голосов, — компенсируют это. Иногда они сидят на лавочке, наблюдая за горящим — апельсиново-малиновый огонь, — закатом. Их тела соприкасаются, пока даже общее тепло не становится бессмысленным в наступившем холоде сумерек. — Хаширама умеет играть на фортепиано, — вдруг говорит Мадара. Саске и Наруто делят между собой взгляд — тайна, неведомая другим, — и Саске фыркает. — Да? Мадара кивает. Хаширама рядом с ним ворчит что-то — фальшивое возмущение, — и спрашивает, зачем он вообще это сказал. — Я удивлен, — поясняет Мадара. — Ты выглядишь так, словно можешь рассыпаться на месте, а всё ещё играешь на фортепиано. — Ну, Мадара, — скулит Хаширама, — это невежливо. — Невежливо — это засыпать в середине фильма, — поучительно говорит Мадара. Он сам не помнит ни фильм, ни его героев. Просто сам факт произошедшего — вырванный клочок памятной фотографии у жестокой старости. Наруто смеётся. Его смех звенит, и Саске чуть пинает его. — Добе. — Теме. Не начинай. — Я ничего не сказал. Мадара думает, что его племяннику и говорить не надо: Наруто услышит и увидит, и почувствует, и поймёт что угодно. (интересно — был ли в его жизни такой человек? Был ли он похож на Хашираму?) — Ты слишком похож на дедушку Мадару, — надувшись, сообщает Наруто. Для полноты картины — скрещивает руки на груди. Саске не ведётся. — А ты похож на прид… — Грубо! Саске фыркает. Их плечи с Наруто соприкасаются — точно так, как их с Хаширамой. Для них уже поздно влюбляться и любить — не теперь, когда Мадара забывает даже собственное имя и не может самостоятельно сделать даже кофе. Но он бы хотел — может быть, в следующей жизни, — украсть Хашираму себе. И полюбить его правильно. — Твой племянник не обладает манерами, — заговорчески, чуть торжественно, сообщает Хаширама, склонив голову к Мадаре. Их лбы чуть касаются друг друга. — Мой племянник самый вежливый, — Мадара фыркает. Поднимается ветер. Конец мая ещё несёт с собой прохладу. Он шествует за руку с июнем, что будет плакать ливнями добрых две недели. Небо будет серое и мрачное. Асфальт и пепел, высоко-высоко. Землю размоет и привычные тропинки в садах будут сплошной грязью. Им с Хаширамой придётся проводить дни на террасе, пока угасающие старики вокруг них будут жаловаться на ломоту в костях. Мадара уже ждёт конца эпохи дождей. — Кстати, дедушка Мадара, — Наруто упирается локтями в колени, чуть склоняясь, — Саске чувствовал себя очень виноватым из-за того, что не навестил тебя на прошлой неделе. — О, — Мадара моргает. Он не может вспомнить. Вся его жизнь — это Хаширама где-то рядом — дом, дом, дом, — и короткие вспышки радости от встречи до встречи с Саске. Он не знает, сколько проходит между ними дней. — Наруто, — ворчит Саске и тянется, чтобы ущипнуть его за плечо. — Всё в порядке, — Мадара качает головой. я всё равно не помню. может быть, однажды ты перестанешь приходить совсем, а я даже не пойму этого. Хаширама мягко сжимает его пальцы. Утешение и понимание. Однажды, когда Мадаре было двадцать три, любовь его жизни сжала его пальцы точно так же. Утешение. Понимание. Они сидели в машине. Гром заполнял улицы разочарованным ревом — и всё было бесцветным. Яркие зонтики мелькали то тут то там — спешащие домой, в тепло. Может, к кому-то, кто ждёт их там. Мадара закурил и раздражённо выдернул свою руку, барабаня пальцами по рулю. В открытое окно — брызги дождя. Пахло горьким дымом сигарет. Пахло горечью. Мадара посмотрел на улицу, уставший и растерянный. Его злость — когти и клыки — сердце в клочья, — словно ветер после шторма затихла внутри. Хотелось уехать из города и никогда его больше не видеть. — Я не могу этого сделать, — произнес Мадара отрывисто. — Мечты? Нахер их. Это тупик, и мы оба знаем это, так зачем ты вообще здесь сидишь? Тебе меня не убедить. С каштановых волос капала вода. Прямо на дорогую кожаную обивку. Мадара хотел разозлиться и не смог. Что-то в нём угасло — свеча в темноте — дуновение, — кромешная чернота, — и он отвернулся. — Живи своей жизнью, я буду жить своей. Как же всё бессмысленно, а я тот ещё дурак, раз поверил, что… — он не договорил, обрывая себя. Дождь продолжался. Сигарета дотлела, и Мадара выкинул её в окно. — Так и будешь молчать? Новый раскат грома сопровождался молнией, и Мадара застыл — ребяческое отпело, отпало, отцвело, — но он остался прежним. Тусклое существование в точке сплошной тоски взорвалось красками. — Я люблю тебя, — просто сказали ему. — И я последую за тобой, куда бы ты не решил отправиться. Саске помогает Мадаре подняться, и они следуют обратно к зданию. Хаширама говорит, что сегодня будут показывать "Унесенных ветром". Саске мягко улыбается. — Мадара любит этот фильм, — просто говорит он. — Всегда любил. — Я его не помню, — ворчливо сообщает Мадара. — Вот и посмотрим, — Хаширама задумчиво напевает что-то себе под нос. Мелодия с радио. — Интересно, о чем этот фильм? Наруто смеётся и сообщает, что это фильм о любви. — Мне кажется, я ненавижу фильмы о любви. С чего мне любить этот? — Мадара качает головой. Он уже чувствует усталость. Ту усталость, что проникает глубоко в кости, когда твоё тело больше не может нести в себе прожитые годы. — Не знаю, — беззаботно отвечает Саске. (конечно, он знает) (это связано с другой историей любви — историей, которую нет смысла кому-то рассказывать) — Хаширама прав, у тебя нет манер, — сердито говорит Мадара, — а ещё Учиха. Саске на мгновение запинается, и его лицо ломается — тщательное безразличие в беззащитность, — трещины теплой тоски. Наруто лишь грустно улыбается. — Учиха? — Хаширама склоняет голову. — Кто это? — Не уверен, — признаётся Мадара. — Я знаю, что это наша с Саске фамилия. Фамилия нашей семьи. — Ты оскорбляешь своего племянника вашей фамилией? — Хаширама, кажется, задыхается от смеха. Он гудит в его груди, горячий и сладкий. Саске качает головой. — Он часто так делает, — тихо произносит он, не глядя ни на кого, — своего рода шутка нашей семьи. Мадара не спрашивает. Он слишком стар и устал для этого. (иногда он вспоминает что-то случайное; Пакетики чая. Бонсай. Зеленеющий сад. Корзинка с помидорами. Клетчатые штаны, подвернутые до колена. Красно-белый веер. Фортепианная музыка. Топот ног и детский смех разной громкости. Сокол, летящий над домом. Это дом, где он вырос? Или это дом, где он жил с человеком, на котором женился? Как снег кружился — в белоснежно-серебряную корону на каштановых волосах, — и кто-то плакал, а Мадара ворчал, и на его пальце блестело золото, и в груди творился беспорядок от тепла и нежности, и город — яркая гирлянда под их ногами. Словно тогда всё было бесконечно. Словно Мадара и человек в его руках были бесконечны. Иногда Мадара рассказывает об этом Хашираме, не зная зачем. И Хаширама расстраивается, потому что никогда не вспоминает о своей семье. Потом — они оба забывают о произошедшем, забывают, почему не разговаривали, дуясь, забывая, забывая, забывая) (но за них помнят другие люди) /// Наруто видит Неджи в коридоре. После школьного выпуска их судьбы разошлись, хотя они время от времени созваниваются, чтоб собраться всей компанией в баре. — Наруто? — Неджи недоверчиво улыбается. Тот радостно обнимает его. От Неджи пахнет пылью, дорогой и медикаментами. Он, наверное, самый занятой среди них всех. От Токио и до Нью-Йорка — вечные разъезды, вечные телефонные разговоры. Наруто радуется, что Саске твердо отказался от подобного — пусть всем этим дерьмом заправляет Итачи. Или Шисуи. — Я от тебя ничего месяца два не слышал! Как ты? — Наруто трясёт головой. — Чувак, это так удивительно, Сакура-чан... — Помедленнее, — Неджи хмыкает, — я в порядке. Навещаю Хиаши-сама. Наруто морщится. Он знает об отношениях в семье Хьюга — к сожалению. — А ты?.. — подсказывает Неджи. — Ой, точно! — он неловко чешет кончик носа, оборачиваясь. — Я тут с Саске. Навещаем семью. Видишь вон тех двух дедушек в главной комнате? На диване сидят. Неджи смотрит на них — Мадара и Хаширама, сонно следящие за событиями фильма, который видели много раз до этого, — и тихо, с каким-то мягким восторгом произносит: — Им повезло, не так ли? Они подружились в таком месте. Удивительно. Наруто смеётся, наблюдая за Саске, уточняющим что-то у медсестёр. (он думает: это мы, милый; через десятки лет это будем мы) — Неджи, — говорит он с улыбкой, когда Саске наклоняется и что-то говорит Мадаре. — Я расскажу тебе секрет. Неджи с любопытством смотрит на него. — Секрет? — Да, — Наруто кивает. — Большой маленький секрет. Мадара и Хаширама привычно держатся за руки. Они поседели, у них есть морщины — мягкие поцелуи историй, через которые они прошли, — но их взгляды, их улыбки сохранили то очарованное, влюбленное друг в друга. Юное. Не подверженное никакой старости и смерти. — Мадара и Хаширама женаты больше шестидесяти лет. Но думают, будто встретились только здесь.