Уже не просто друзья...

Дмитрий бежал, не на что не оглядываясь, чувствуя неладное… Что-то странное должно было произойти с Ильёй, который так отчаянно бежал от проблем. Собственной неспокойной души, что разбивалась на миллионы осколков при упоминании одного имени, Алексей, негодяй должен был сдохнуть, человек, что так нравился ему, был моральным уродом, но не выходил из головы. Пробегая по главной улице, прямо к перекрёстку, он не за что на свете не мог позволить себе остановиться даже когда сиял красный кругляшок там вверху, даже когда рука ухватилась и удерживала крепко, не давая двигаться, и как-то сопротивляться. В глазах резко потемнело из-за быстрого вздоха совершенного скорее из жажды, чем из-за страха умереть на холодном асфальте. — Не говори ни слова, я понимаю твои чувства — произнёс Дима, уклоняясь от правды, а она заключалась, как бы это не было прискорбно, в непонимании. Для него ситуация возникшая между Ильёй и Алексеем имела единственный выход игнорирование, но для самого Ильи было два пути, один из которых был вполне разумным, а второй… прощение. — Пошли, я не хочу пока об этом говорить, — произнёс он с отвращением к этому миру, холодно, без истерики. Илья страдальчески ухватился за плечо Дмитрия, ища спасения от физического недуга, в шоке, он не мог самостоятельно передвигаться, ему нужна была, хоть какая-то опора для резиновых ног, что еле-еле передвигались. Они шли, не торопясь к дому Ильи, никто из них не возражал против унизительной позиции с виду обнимающихся парней, что могли походить на парочку со стороны. Да и сами прохожие скорее были равнодушны, с замученными лицами они спешили по домам где ждёт их укромный уголок скрытый от публики. Наш герой сдерживал своё слово и не пытался заговорить с объектом несчастной любви, но под конец так называемой прогулки так и не мог удержаться от наводящих вопросов, на которые Илья не отвечал, лишь закатывал глаза и вздыхал от глупых слов, но не считал нужным остановить доставучего парня по крайней мере, когда он говорил глупости вся тяжесть на сердце улетучивалась. Он был благодарен за это. И уже избавляясь от Дмитрия на пороге своей квартиры, он думал о том какой всё-таки хороший был у него друг… Да, друг, которого он ценил, возможно, уважал и определенно был благодарен за каждую мелкую помощь. С этими трогательными мыслями «обессилевший» уснул, даже не переодевшись в чистую домашнюю одежду. Да, именно так, уснул в вонючей шкальной форме, хотя пиджачок крутой, но он и не шкальной. Утро наступило не внезапно (логично), но будто говоря: «Проснись и пой детка». Но лучше б утро не говорило и не светило ебанным солнцем в заспанные глаза, которые три часа назад только сомкнулись. И почему утро вообще должно говорить? Оно неодушевлённое, но сонный недавно пробудившийся мозг Дмитрия считал иначе, воспринимал утро, как говорящего человека, и клянётся что это не его вина, а абстрактное мышление, запрограммированное на такие глупости. Дмитрий поднялся с кровати предварительно чекнув время не мА… а время. Умылся и понял, что время важно проводить с умом, а ум зависит от разума, действительно его собственный. И в данный момент разум, связанный нитями телепатии и остальной частью с вселенной подсказывал, что прежде чем пойти в школу организм должен насытиться жалкой едой совершенно недостойной его ума, который зависит от разума, действительно его собственной и так далее, тому подобное и прилагающейся. Уже в школе, в приевшемуся ему классе, Дмитрий заметил Даниила, который ожидал его возле парты. Чего он ожидал, Дима не знал и интересно ему не было поэтому он просто подготовился к уроку и сел на стул придвинув всё к той же парте. Даниилу по всей видимости не понравилось безразличие Димы, он осмелился спросить: — Ты говорил, что после уроков мы должны встретиться и поговорить. Я тебя ждал, но где был ты? Дима молчал об этом говорить точно не желал, у него были свои дела объяснения, которых не дадут понимание подошедшему так как ему также будет все равно, хотя до этого он знал о предполагаемых проблемах обвиняемого человека. Всё же людям легче обвинить в своих проблемах и собственных комплексах человека, который не имеет доступ к их внутреннему миру, согласитесь намного легче сказать, что обиделся, убежать и не контактировать чем попытаться разобраться в сложившейся ситуации, тем более когда ты знаешь о поверхностных причинах поведения или поступков. Но как все знают или хотя бы предполагают, люди друг другу ничего не должны, но вот парадокс, как образуются связи если никто некому ничего не должен и никто не хочет разбираться ни в чьих проблемах? Всё достаточно противоречиво, но от того интересно, погрязнет ли человек в надуманных себе обидах или попытается найти истину. Что важнее окажется для него узнать и построить ход событий или же плыть по течению находясь в зоне комфорта. Диме же не было интересно, с Даниилом его ничего не связывало, потому вопрос заданный ему: Почему ты не пришёл? Имел обидчего-шуточный характер не более, не менее. Ответ поступил незамедлительно. — Здесь много лишних глаз, а я хочу поговорить о личном. — Ладно, давай подождём большой перемены и отойдём к раздевалке на первом. — Ага, хорошо —сказал Дима и пошёл из класса под удивлённый взгляд Даниила. Оно и понятно скоро должен был быть звонок — Куда ты? — Я? Встречать Свету, она уже выздоровела, — сказал он с непонятным выражением лица, которое толи говорило о радости, толи о возращении чего-то долгожданного, а может и всё вместе. Он спускался по лестнице уверенно, зная, что идёт к человеку, который просто не способен совершить ему зла, к иногда твёрдому, если что-то касается личных убеждений, но такому заботливому с мягким, добрым сердцем. Сейчас в это сложное для него время, он как никогда рассчитывал на её поддержку. Так уж получилось, что во время переписок, он не желал упоминать о некоторых сложных обстоятельствах, особенно когда она болеет. Для его было разумно, просто спрашивать о самочувствие и не мешать, хотя бы в момент болезни своими проблемами. Вот и она. Смотрит на него своими добросердечными глазами, ожидая объятий. И он знает, чего она ждёт, чуть не летя он врезается в неё крепкими руками, почти кружа в воздухе. Без спросу он берёт её портфель и несёт в класс, на что она лишь хихикает и от этого теплеет на душе. Сидя на уроке, не в силах скрыть радость, они разговаривают о бытовом и незаметно переходят в обсуждение небылиц, в которые обычно заводил Дима, стараясь пошутить. И у него это получалось… — А где Илья и Лёша? Они оба писали мне, что будут сегодня в школе, странно что их так и нет. Может ко второму придут, сейчас спрошу. — Не надо! Не думаю, что это лучшая идея. — Ты уверен? Почему-то когда я упоминала о них ты как-то… сжался. Пока меня не было… Вы поссорились? Надеюсь, это не серьёзно. — Это то, о чём я пока не хочу говорить. — Если не хочешь, не стоит себя заставлять, я буду ждать, когда ты будешь готов мне сообщить. В этом нет ничего страшного, не волнуйся, я не сержусь. Дима с облегчением выдохнул и в надежде посмотрел на дверь, ожидая блудного возлюбленного. Внутреннее состояние оставляло желать лучшего душевные переживания отразились внешне и отразились физически, оно и видно: осунувшееся лицо, синяки под глазами, кривая осанка — всё выдавало в нём мученика. Сердце, также было не спокойно, его ритм отсчитывал время до встречи, которое как назло тянулось тягучей смолой, но не как не мёдом, когда проводишь свои часы с пользой и радостью. И опять, словно попал в день сурка, всё повторяется, Илья зашёл с убитым видом ко второму уроку. Также закидывает портфель на парту и плюхается на стул. Рука потянулась в портфель, изящно доставая учебник, дневник и пенал.