Ты ведь сам этого хочешь

Беги, Морти, беги. Стоит только летающей тарелке коснуться дном побитой плитки на полу гаража, и Морти чуть ли не с пинка распахивает свою дверь, вываливается наружу, споткнувшись, едва не воткнувшись носом в стеллаж, уставленный тяжеленными коробками, под хриплый, издевательский смех проносится через гараж, хлопает дверью, подстреленной в задницу уткой, вихляясь и чуть не наебнувшись на лестнице, взлетает наверх. Беги, беги, беги, стучит в его висках, дыхание сбоит, а мозг, видать, отказал ещё наверху, в космосе, когда Рик, отшвырнув бутылку под сиденье, с похабным смешком ухватил его за коленку. — Ты, ты совсем, что ли, тупой, Морти, — мягко говорит Рик, уже поджидающий в комнате, блядь, с чего он вообще взял, что может рассматривать свою комнату как убежище от хозяина грёбаной портальной пушки?.. Морти оборачивается и обречённо прижимается спиной к двери, рыпаться некуда. Рик хмурится, воняет алкоголем, воняет космическим топливом и гарью, а ещё он улыбается так, что у Морти леденеют поджилки. — С чего ты, бля-ээ-дь, вообще взял, что можешь от меня убежать, щенок?.. Рик подходит близко, совсем вплотную, Морти смотрит, как он приближается, не дыша. Рик запирает дверь и одновременно наклоняется к его лицу. — Мне абсолютно насрать, Морти, здесь или в тарелке, ты ведь понимаешь, — произносит Рик, слегка касаясь губами его щеки, и Морти зажмуривается. Смотреть в его глаза — самое невыносимое, и сейчас, и всегда, но сейчас особенно, потому что Морти видит в них всё, что вот-вот произойдёт. Чужая рука медленно пробирается под его футболку, и Морти бормочет сквозь зубы: «Мудак...» Усмехаясь, Рик больно вцепляется в его плечо и разворачивает к себе спиной. Прижимает к дверной доске грудью, щекой, так, что не выскользнуть, не пошевелиться. — Говорят, что девяносто пять из ста так называемых жертв сексуального насилия — просто овцы, которые не знают, как получить удовлетворение от процесса, — хрипло мурлычет Рик, пока его пальцы пробираются за пояс узких джинсов. Сердце Морти бьётся так, что, кажется, с той стороны двери слышен стук, дыхания не хватает, он ловит ртом воздух, пытаясь высвободить локоть, чтобы пихнуть им старика. — Но ты-то знаешь, не правда ли, Морти?.. — Кто... говорит? Твои друзья-насильники и убийцы? — хрипит Морти и получает фырканье в ухо и болезненный щипок в правую ягодицу. Ему удается наконец-то освободить локоть, он резко дёргает им назад, судя по досадливому шипению, попадает куда нужно. Но хуй его отпустят, куда уж там. Рик даже не снисходит до ругательства по такому ничтожному поводу. У него есть гораздо, гораздо более серьёзный повод продолжать: это член Морти, натянувший ширинку его джинсов, неумолимо крепнущий от одних только грязных слов и хриплого шёпота. Морти может сколько угодно обзываться и драться локтями — улики свидетельствуют против, решение присяжных единогласно: виновен. — Ты, ты серьё-ээ-зно, блять, считаешь, что я не слышу твоих писклявых повизгиваний за этой стеной, когда ты, тупица, думаешь, что дома никого нет? — Рик продолжает шептать, а его рука уже у Морти между ног, елозит, наглаживает, грубо сжимает сквозь ткань джинсов. — Ты думаешь, я не слышу, как ты скулишь моё имя, маленький лицемерный кусок дерьма?.. — Рик отнимает руку, и Морти издаёт совершенно неожиданный для него самого, такой предательский стон разочарования. Подростковое, переполненное гормонами тело вновь подводит его, как же он ненавидит себя за это. Как же он ненавидит Рика за то, что ему, как обычно, всё известно лучше всех. Понимающе усмехнувшись, Рик тянет его за волосы назад, прижав к себе за живот, тащит на кровать, укладывает носом вниз — как хочешь, так и дыши, не мои проблемы вообще. — Расскажи, Морти, — шепчет он, засовывая руку под бёдра мальчику и нащупывая застёжку джинсов, другой рукой удерживая оба его запястья. — Расскажи мне, что ты представлял вчера в ванной, когда дёргал свой грязный стручок?.. Может быть, то, как ты, ты отсасываешь своему дедушке, маленькая сучка?.. Или, о боже, Морти, неужели — неужели то, как твой дед трахает тебя, раскладывает прямо на столе и дерёт тебя в твой мелкий ебливый зад?.. Морти униженно скулит, нихрена не потому, что ему причиняют боль чужие руки, которыми Рик так грубо лапает его, не потому, что зубы впиваются в его плечо — как раз это-то ему и нравится, как раз на это-то он и дрочит каждый ёбаный день, оставаясь в относительном одиночестве, положив сразу несколько хуёв на то, что кто-то может услышать, и именно поэтому он скулит — он жалок, он уродлив и полностью сломан. Он извращенец, он бракованный, он хуже всех на свете. И беда в том, что не Рик сломал его — он нашёл его уже таким, и ему это понравилось. За свою короткую жизнь юный мистер Смит успел вздрочнуть на всё доступное в интернете порно, на домашние фото всех более-менее симпатичных селебритис, опубликованные в их инстаграме, на своих одноклассниц, на одноклассниц своей сучки-сестры... И тот замечательный факт, что дрочка на женские жопы и сиськи ни в какое сравнение не идёт с фантазиями на собственного дедушку, они с Риком узнали одновременно. Морти скулил, дожимая последние остатки оргазма в край скомканного, провонявшего реагентами и бухлом лабораторного халата, вытащенного со дна корзины для белья, в тот самый момент, когда Рику приспичило умыться. — Ты, блять, я смотрю, совсем с мозгами не дружишь, Морти, — бросил Рик, как ни в чём не бывало хватая зубную щётку с полки. — Пожалел бы нервную систему своих родственников и сделал им одолже-ээ-ние, научившись запирать дверь. И халат тебе мой не идёт. Идиот. «Идиот», — хлопнула дверь, закрываясь за ним. Идиот, подумал Морти, на трясущихся ногах сползая на пол. — Так о чём же ты думал, паршивец, когда запихивал пальцы в свой зад сегодня ночью? — спрашивает Рик и разворачивает мальчика на спину. Его лицо совершенно красное, и он изо всех сил зажмуривается, чтобы не видеть эту жестокую улыбку, не видеть эти ледяные глаза. Ухмыляясь, Рик проводит пальцами по его лицу, сминает губы, смеётся над тем, как против воли Морти издает придушенный стон. — Маленькая грязная сучка. Какой же ты... какой же ты гадкий, М-морти. Морти открывает глаза и наконец-то смотрит на него. Он смеётся над ним, он упивается своей властью над ним, и он может сколько угодно называть себя Богом, Морти знает, кто он на самом деле. — Отвали от меня, скотина, — бормочет Морти бессильно, в отчаянии, и делает последнюю попытку воспротивиться происходящему единственным доступным способом: вцепляется зубами в чужой палец. Дьявольски холодные глаза сужаются, Рик шипит от боли, но не отдёргивает руку. Морти смыкает зубы с каким-то остервенением и чувствует, как солёная, тёплая жидкость протекает ему в рот. «Я убью тебя», — произносит Рик беззвучно, и Морти наконец разжимает зубы. Рик вытирает руку об халат, который из-за этого не становится грязнее даже на пять процентов, максимум на два, и, склонившись к лицу Морти, убийственно спокойно говорит: — Я хотел лишь слегка потискать тебя... послушать, как ты жалобно пищишь, развлечься на сон грядущий... Но теперь... — его дыхание опаляет кожу, а ещё от него можно запьянеть, — теперь я просто до-ээ-лжен наказать тебя. Морти дёргается — он знает, что его ждёт, Рик спец по наказаниям. Морти трясёт, он готов молиться о том, чтобы упасть в обморок. Но молиться некому — его слышит только Рик, а тот такого рода молитвы не принимает. Рик может зажать в углу, насрав на то, что в доме полно народу, и грубо облапать, а потом, сидя напротив за столом, неприкрыто пялиться на растрёпанного, побледневшего, растерянного Морти. Может поймать перед школой на выходе из комнаты и безжалостно, жёстко отдрочить, так, что Морти потом спускается по лестнице на подгибающихся ногах, в ушах звенит, а на щеках до второго урока останутся красные пятна. Может прислать смс посреди занятий — и ни одно слово учителя уже гарантированно не дойдёт до ушей, не то, что до мозга. А может привязать к спинке кровати двумя ремнями — своим и Морти — и медленно оттрахать до состояния половой тряпки, так медленно, что под конец Морти буквально умоляет дать ему кончить. И вот эти-то молитвы возносятся до Рика, делая его безмерно счастливым, на них он всегда готов ответить. На этот раз он просто стягивает запястья мальчика его собственным ремнём, снова уткнув его носом в матрас. Вздёргивает за бёдра, чтобы оттопырилась задница, стягивает трусы до колен. Вжимает его голову в кровать, не обращая внимания на болезненные повизгивания. — Ответишь мне, сучка охуевшая, — бормочет Рик, нашаривая в кармане смазку — Морти как-то оставил под матрасом свою, и это вылилось в целый вечер издевательств на тему того, как Морти поджидает своего дедушку. Морти предпочёл бы без смазки, грубо и быстро, он предпочел бы любую боль и унижения излюбленному наказанию Рика. Морти готов умереть от стыда, ему так плохо. Чего не скажешь о его члене, который уже трётся о кожу живота, тоже прекрасно представляя, что его ждёт. Сперва Рик ласкает дырку, медленно обводя по кругу, совсем чуть-чуть погружаясь внутрь. Это продолжается кошмарно долгие минуты, для Морти — целую вечность, за которую его глаза подкатываются наверх, а остатки мозгов, кажется, просто испаряются — в башке совсем пусто. С члена вовсю течёт, и, скорее всего, если кто-то из них прикоснется к нему, эякуляция произойдёт мгновенно. Но Морти связан, а Рик только начал. — Нравится, с-сучёныш?.. — Пошёл... ты... — хрипит Морти, еле выдавливая слова. — Пошёл к чёрту... ты... старый... мудак, о Господи, Ри-ик... — чужие пальцы наконец забираются глубже, и его голос окончательно срывается в стон, полностью выдавая его ощущения. — Хочешь ещё, паршивец? Там, где только что было так небесно хорошо, вдруг становится пусто, и Морти вновь заходится в разочарованном стоне. — Иди... на хуй... — тем не менее, выдавливает он, и Рик проводит пальцем между его ягодиц. Его будто бьёт током, подбрасывает навстречу пальцам. — Ещё?.. — Да, Рик, да, пожалуйста, п-пожа-алуйста, сделай так ещё, — скулит Морти, изо всех сил задирая задницу, чтобы притереться снова к чужой руке. И пальцы возвращаются на место, гладят внутри, Морти дёргает задом, насаживаясь на пальцы, и тягуче стонет. Ему слишком хорошо, чтобы отказаться от этого, слишком хочется ещё, чтобы взять себя в руки и перестать превращаться в животное. Он уже так близок к тому, чтобы кончить, глаза застилает пеленой, в голове так пусто, а внизу его тела так сладко и горячо, он ритмично, ускоряя темп, двигается навстречу пальцам и уже совершенно уверен, что вот-вот кончит... Но всё снова заканчивается, так же внезапно и вероломно. — Нет, — скулит Морти, — Нет, нет, нет, — он всхлипывает и почти плачет от разочарования, член тяжелеет от прилившей крови, но ничто больше не прикасается к нему, нигде, а без стимуляции ему не кончить, и это так ужасно. — Нет, Рик, пожалуйста... Пожалуйста... — Что, малыш? — над ухом вновь появляется вкрадчивый голос. — О чём ты хочешь попросить дедушку? Не стесняйся, детка, скажи, чего ты хочешь!.. — Хочу... хочу, чтоб ты вернулся... мудила, — выкрикивает Морти сквозь слёзы, отчаяние затапливает его, туман в башке слегка рассеивается, и он вновь становится способен взглянуть на себя со стороны, но всё, что он хочет — кончить, получить желанную разрядку. Его пальцы судорожно сжимаются, он бы жизнь сейчас отдал за возможность подрочить, но его руки связаны его ремнём, и он совершенно беспомощен. — Скажи это... Скажи мне, Морти, — просит Рик, по-прежнему так невыносимо ласково, будто не он тут самый изощрённый инквизитор. — Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы я вернул пальцы на место? — Да, да, да! — кричит Морти, и слёзы текут по его лицу. — Попроси, сучка, — велит Рик, легко и почти нежно лаская пальцем дырку снаружи, и Морти дёргается всем телом, из его горла вырывается рыдание. — Пожалуйста, Рик, засунь в меня свои пальцы, — стонет Морти на одном дыхании, сдаваясь, признавая свое поражение. — Конечно, детка, всё, что захочешь, — мурлычет Рик... и делает то, о чём его просят. Но теперь палец всего один, и этого крайне, ничтожно мало. Морти мычит, извиваясь, дёргает задом, трахаясь с пальцем своего деда, пытаясь получить удовлетворение... Но никак не может вернуть тот тёплый поток энергии, который обволакивал его тело, обещая перерасти в волну удовольствия, и Морти мучительно, безнадёжно стонет. — Маленькой сучке маловато, не так ли, Морти? — звучит тихий низкий голос над ухом. Морти рвано вздыхает, ему не хватает воздуха, ему не хватает всего. Больше всего ему не хватает хуя его дедушки в его заду. В отчаянии он проезжается коленями по одеялу, падает на живот, пытаясь прижаться членом к кровати, чтоб потереться им о простыни и кончить наконец, но его тут же снова вздёргивают наверх. — Хитрая маленькая сучка, — шепчет Рик. — Пожалуй, стоит наказать тебя посильней... И снова Морти чувствует так убивающую его пустоту. — Нет, нет, нет, — стонет мальчик, а потом, не справляясь с чувством утраты, начинает рыдать уже в голос. А затем мокрый, горячий язык прикасается к его дырке, начинает вылизывать её, задевая распухшие края, слегка надавливая. Возбуждение наваливается невыносимо, но кончить от этого невозможно, и Морти кричит. Рик должен быть доволен — наказание явно идёт успешно. Морти не соображает вообще ничего, его просто больше не существует — остался только его готовый взорваться член, его влажная, пульсирующая дырка и маленькая железа, к которой так мучительно долго никто не прикасается. Морти извивается, крутя задницей, пытаясь то ли выебать себя чужим языком, то ли сжать ягодицы так, чтобы почувствовать хоть какое-то давление на простату, но всё тщетно, ничего не помогает, ему остаётся лишь горько плакать. Позже, оставшись в одиночестве, забившись в угол в относительной безопасности своей комнаты, Морти будет вспоминать всё это, чувствуя, как вспыхивают щёки, стыдясь сам перед собой, глотая слёзы, всхлипывая, зажимая рот свободной рукой. Его приключения с Риком — самое лучшее в его жизни. То, что происходит потом — самое ужасное, что в ней есть. Эти их «случайные» встречи в уголках дома, после которых Морти приходится надевать водолазки с высоким горлом, чтобы скрыть засосы, ведь Рик и не думает их убирать. Эти его «наказания», которых Морти боится, как огня, и на воспоминания о которых так сладко дрочится ночами. Всё то, что делает с ним Рик, совершенно, кажется, не переживая о собственном удовлетворении, будто стремясь лишь максимально унизить своего партнёра. Зачем ему это? Жалкие, еле слышные мольбы ублажают его виртуальный хуй, и это гораздо важнее для него, чем ублажение хуя реального? Ему так хочется почувствовать свою абсолютную, всеобъемлющую власть над беспомощным, безвольным комком человеческой плоти, в который превращается его внук под его руками?.. «За что ты так со мной?..» — спрашивает Морти на очередном «свидании», ловя ртом воздух, пока крепкая, жилистая рука надрачивает его член. Рик молчит, но потом, усмехнувшись, всё же решает ответить: «Ты просто восхитителен, Морти, в роли моей сучки, и с этим я ничего не могу поделать». «Больной ублюдок», — сипит Морти, не переставая вжиматься в его кулак. «Хочешь... хочешь сказать, что ты здоров, Морти?» — ехидно парирует Рик, наблюдая из-за плеча внука за белесыми каплями, стекающими по его руке. Его дед — редкий извращенец. Всё, что он делает с ним, аморально и противозаконно, но в одном он точно прав — они действительно стоят друг друга. — Всё хорошо, детка? — ласково шепчет Рик, оторвавшись от своего занятия. Морти хнычет. Как же он заебался. Он просто хочет кончить, он просто... — Нет. Нет, нет, нет, мудила ёбаный! — кричит Морти рыдающим голосом. Его бёдра, уставшие в одной позе, дрожат от напряжения, он весь дрожит и мечтает об одном — о большом крепком хуе в своей заднице. Хуй его деда именно такой, он просто идеально подойдёт, чтобы вытрахать из него всё дерьмо и надолго лишить башку возможности думать. — Ни черта не в порядке, скотина, как будто ты, блять, не знаешь!.. — Может, я могу помочь? — голосом, источающим мёд, спрашивает Рик. Морти зло сопит, подушка под его щекой вся в соплях и слюне. — Скажи это, Морти. Давай же, мой нежный цветочек, попроси своего дедушку... — Блядь!.. — верещит Морти, ненавидящий Рика за этот эпитет, за то, что издевается над ним, за то, что он не может без него. — Выеби меня! Выеби меня... козёл! Давай, сделай это... бля, я сдохну, если ты не трахнешь меня прямо сейчас!.. Рик смеётся, Морти наконец-то слышит звук расстёгиваемой молнии. Мальчик зажмуривается и прикусывает губу. — Бо... же... Да... — рычит Морти, когда член его деда входит в его зад, проезжаясь по простате всей своей длиной, именно так, как нужно — наполняя его полностью, распирая узкие стенки. — О Господи, да!.. — он не может подмахивать, потому что едва стоит, но ему и не надо — всего несколько движений отправляют его тело в рай, а мозг в небытие. Рик хрипло смеётся над ним, двигаясь неторопливо. Морти кончает крупными толчками, и его стоны делаются бессвязными, слов не разобрать. Его тело обмякает, он бессильно опускается на простыни, и на этот раз Рик не мешает ему — вытащив член из растраханной задницы, он додрачивает мальчику на спину. — Ненавижу... ненавижу тебя, Рик, — выдыхает Морти, облегчённо закрывая глаза. Его поимели со всех сторон — и тело, и душу, ему не захочется думать о сексе, да и вообще о чём-либо, как минимум несколько часов, и он счастлив. — Обожаю твои искренние признания, Морти, — смеётся Рик, застёгиваясь. Как обычно, он не собирается оставлять ни одной, самой мимолётной ласки, но Морти и не ждёт. Даже лёгкий поцелуй в лоб или прикосновение к волосам сломали бы его, наверное, ещё сильнее, разбили бы ему его глупое сердце, вызвали бы необратимую ошибку, сбой системы в его тупой башке. — Я... я всё маме расскажу... — бормочет Морти, у которого нет сил даже развернуться и перестать светить голой задницей. — Серьёзно? — хмыкает Рик, уже двинувшийся было в направлении двери. — Расскажешь, как ты орал, кончая подо мной? Или как просил, чтобы я выдрал твой зад, придурок? Меня, конечно, вышвырнут из дома, но будешь ли ты счастлив, когда твоя мать начнет пить ещё сильней из-за того, что её сын вступил в недопустимые отношения с её отцом? А твой отец-чмошник свалит из этого пиздеца на все четыре стороны? Ты этого хочешь, паршивец?.. Что-то я сомневаюсь. Морти молчит, и Рик подходит ближе, снова склоняется над ухом, шепчет так, что Морти сжимается в комок от новой волны страха: — Ничего ты никому не расскажешь, маленький кусочек говняшки. И не потому, что боишься, что тебе не поверят, а твой дедушка выколотит из тебя всё дерьмо за предательство, да, Морти? Ты будешь молчать, потому что тебе всё это нравится, маленький ебливый извращенец. Я прав, Морти? Признайся уже, не мне, так себе — тебя это заводит, и ты скорее умрёшь, чем сдашь меня и лишишься этого. Не дождавшись ответа, который ему и не нужен, Рик сваливает, оставляя внука приходить в себя в одиночестве, расстегнув только ремень, стягивающий его запястья. Наутро к завтраку Морти спускается позже всех. Накануне он уснул сразу же, едва выбравшись из душа, а утром проспал лишку, но всё равно не выспался, его организм и нервы конкретно истощены. Под глазами у него чернота, а на запястьях — пиздец, Морти хуёво посмотрел в зеркало и забыл надеть кофту с длинным рукавом — ужасающие синие пятна от ремня. Всем насрать на личные проблемы Морти, но наличие зомби за столом не может остаться незамеченным. — Морти, детка, что с тобой? — испуганно спрашивает Бет, ставя перед сыном тарелку оладьев. — Ты сам на себя не похож. Такое тяжёлое было вчера приключение? Папа, я же просила тебя... — она поворачивается к ухмыляющемуся Рику с осуждающим видом. Морти поднимает глаза, переводит их с одного члена семьи на другого — он так заёбан во всех смыслах этого слова и хочет обратно в кровать, а разговаривать совсем не хочет. Джерри оценивает его внешний вид и добавляет дров в огонь: — Милая, мне кажется, это зашло слишком далеко. Рик, ты заставлял его грузить на корабль тяжёлые мешки всю ночь? И эти синяки... они... они похожи на... — На следы от ремней, — подхватывает Рик, и Морти смотрит на него со слабым ужасом. — Морти, расскажи маме и папе, как я посадил тебя на привязь и заставил работать на себя ночь напролет, и даже — прикинь, Джерри! — не заплатил, давай, не стесняйся. — Морти, это правда? — требовательно спрашивает Бет, и все снова смотрят на него, даже Саммер отвлекается от своей переписки, чтобы взглянуть на брата. Морти соображает медленно, мысли туги и ленивы, но каким бы он ни был тупым, он понимает, что это его грёбаный шанс. Пожаловаться на Рика, обвинить его в том, что их приключения стали слишком сложными. Что Рик принуждает его к тяжёлой работе. Попросить родителей оградить себя от него. Ведь он сам не сможет. Не сможет дать ему отпор, бедный, маленький, глупый Морти. — Н-нет, — лепечет Морти, бледнея, под насмешливым взглядом деда и обеспокоенными — родителей. — Нет, это... это я на физкультуре... Неудачно, эээ... потренировался... — Бинго, Морти, — говорит Рик, подмигивая мальчику, и тот заливается краской, опускает глаза в тарелку. — Хм, — почти разочарованно тянет Джерри — вот чёрт, исчезла такая благоприятная возможность уличить в чём-то ненавистного тестя — и снова утыкается в свой планшет с очередной тупой игрой. Бет подозрительно смотрит на Рика, а тот пожимает плечами, расплываясь в улыбке. — Оладьи — просто блеск, дорогая, — говорит он, вставая из-за стола, чмокает дочь в щёку и лёгким шагом идёт в свой гараж, не оборачиваясь, не удостаивая взглядом никого. Морти доедает оладьи, с трудом жуя и глотая, аппетита нет совсем. Поднимается к себе, еле плетясь — нужно собраться и попытаться успеть к первому уроку. Спит на занятиях, лишь удивляясь в перерывах, что никто не тащит его с уроков. Это странно, но это неплохая возможность отдохнуть, и он пользуется ею. Возвращается домой и собирается продолжить то, чем занимался весь день, у себя в кровати, но стоит ему лечь, посреди комнаты открывается портал. — Иди нахуй, Рик, — говорит Морти, отворачиваясь к стене. И через секунду его хватают за ухо, тянут, заставляя повернуться. Он мычит протестующе... И его сердце останавливается, а потом начинает бешено стучать после того, как его целует его дедушка. Морти закрывает глаза, умирает, не может ни о чём думать. Рик отрывается от него, и он тихо приходит в себя, открывает глаза, утыкается взглядом в белый халат, поднимает глаза выше. — Это что, — спрашивает Морти, улыбаясь Рику, чувствуя себя пьяным, или обдолбанным, а то и поехавшим напрочь. — Это что, был г-грёбаный первый поцелуй?.. Рик хмыкает, продолжая сверлить его взглядом, в котором, как обычно, нет ни одной эмоции. — Не раскатывай губу, сучёныш, с такой же вероятностью он может быть и последним, — бросает Рик небрежно и, схватив Морти за руку, затаскивает его в портал.