Сенсей

Яркость солнечного света не позволяла полностью открыть глаза, поэтому Какаши мог только щуриться на Пятую и всех присутствующих. Неожиданная миссия в Суне закончилась, по обычаю, в больничной койке. Кажется, уже даже Цунаде смирилась с такой его манерой ведения боя на грани смерти, потому что уже не ругала джонина, а просто слушала устный отчет команды. Какаши было тяжело извлекать из себя осмысленные звуки, поэтому, несмотря на толпу, он был рад присутствию дополняющих его бестолковый отчет Сакуре и Наруто. Хатаке казалось, что это мероприятие длилось бесконечно: возникали все новые и новые вопросы, поднимались не затронутые до этого темы, очень сложно было вложить суть ситуации в мозги Наруто. Жутко хотелось спать. И среди всей этой балабольной бесконечности краем глаза Какаши увидел, как в палату на секунду сунулся знакомый, перечёркнутый шрамом нос, и тут же исчез. У джонина все внутри похолодело. Неделю его команда пропадала не пойми где, когда должна была пойти на миссию не выше ранга B, и Пятая вряд ли посвящала мелкого штабного чунина о крутом повороте событий, от чего тот скорее всего был на грани сумасшествия, ведь теперь в зоне беспокойства не только Какаши, но и Наруто. Хатаке не мог выбрать, чего он хотел больше: провалиться сквозь землю или валяться в ногах у Ируки, вымаливая прощение за такое дерзкое исчезновение. И ведь мог бы, МОГ БЫ, отправить Паккуна, когда ещё только отходили от деревни, но такие хорошие мысли, как всегда, приходят с опозданием. Кажется, устный отчет подошёл к концу, потому как Цунаде уже явно отвлекалась от темы. Какаши попытался максимально четко донести, что очень устал и нуждается в отдыхе - весь сморщившись, он повернулся на бок и подтянул ноги ближе к груди. Хвала богам, намек был понят, так как все быстро засобирались. Хатаке слышал, как раздраженно Пятая протянула «Ирука-сенсеей», затем послышался радостный и быстрый голос Наруто, который всеми силами уговаривал Ируку поесть рамен, от чего сенсей не смог отказаться. Какаши вздохнул с облегчением: теперь можно было отдохнуть и подумать. Но подумать особо времени не нашлось. Как только Какаши почувствовал, что никому от него больше ничего не надо, сразу же провалился в глубокий сон на пару десятков часов. Следующим днем его снова встретило слепящее солнце. Хатаке чувствовал себя уже лучше, поэтому смог встать, переодеться и пройтись до ближайшей столовой. Когда все классические потребности были удовлетворены, Какаши начал задумываться о том, что всю больничную неделю, что выписала ему Пятая, будет нечего делать. Как ни странно, как только судорожные мысли о безделии начали переходить в панические, в окне показался Джирайя-сан с новой партией старых книжек, но Какаши и этому был рад. Они успели немного поболтать, прежде чем Цунаде вновь обрадовала джонина своим присутствием. Хатаке предполагал, что Наруто не сможет упустить возможность пойти по следу Орочимару, потому что где змееныш, там и Саске. Пятая оповестила, что в команде номер 7 появятся два новых человека. Как по команде, после новости в палату вошёл Тензо - старый знакомый. Какаши был рад знакомому лицу в своей команде, но проникло легкое сомнение, сможет ли его бывший сокомандник справиться с Наруто. В ту секунду сомнения Цунаде объяснила свой выбор сдерживающей девятихвостого древесной техникой Тензо. Тот немного напрягся, слыша об этом. Последовала дискуссия на тему вырывающейся из Наруто злостной силы в период эмоционального волнения. И вот, когда Джирайя оголил торс показывая чернеющую дыру на груди от девятихвостого, в палату буквально ворвался Ирука с... Это что, апельсины? Какаши готов был провалиться сквозь землю, и не только он. Смуглость Ируки делала любой румянец на коже багровым, поэтому сейчас он переливался красно-черными тонами весь. - Я тебя из деревни вышлю!- рявкнула Цунаде, видимо Ирука знатно потрепал ей нервишки в отсутствие Копирующего. Ирука молниеносно испарился, оставляя за собой послевкусие молчаливой неловкости в палате. Все же, вскоре все дела были решены, и, хоть второго нового члена команды Какаши так и не представили, палата наконец опустела, оставляя больного наедине с собой. Солнце уже переваливалось за горизонт, оставляя смачный рыжий след на небе. Хатаке взял в руки самую любимую из серии книгу и начал в неизвестно какой раз перечитывать ее. Но сознание не хотело отображать образы со страниц, вместо этого между строк лезли то вкрапления мыслей по поводу безопасности Наруто, то Ирука. Все ещё скользя глазами по буквам, Какаши уже представлял Ируку, измученного и изможденного недельным недосыпом в ожидании белобрысого балбеса, который даже не предупредил его. Хатаке все прокручивал и прокручивал эту свою ошибку. Он точно знал, что чунин беспокоился, был уверен в его ежедневном походе к Цунаде за любой возможной информацией, который каждый раз не давал результатов. Все это было так ужасно по отношению к Ируке, Какаши четко понимал, что сенсей этого не заслуживает. Мысли долбили в голову со всех сторон, наперебой отпечатывая в сознании вину и боль, но между всем этим волной проходило «не заслуживает». Вдруг закралась мысль о том, что Какаши мог бы отказаться от всего, уйти в тень, стать домашним псом для Ируки, быть его уютом. Но в тот же момент его перебили чувство долга и вина. Он не мог оставить деревню в такой важный и сложный момент, возможно, именно сейчас происходит расстановка сил в будущих сражениях, и чужой шаринган как никогда нужен Конохе. Не для того Обито сделал такой важный подарок, чтобы Какаши сейчас вот так просто пустил все на самотёк. Обито... Голова пульсировала от мыслей и боли, поэтому и так измождённый Какаши быстро отключился. Следующие два дня Какаши ждал Ируку, но чунин не приходил. Кажется, Цунаде все таки отослала его подальше. Но неожиданно ночью второго дня тишину палаты разрезал скрип старой двери, Ирука вошёл крадучись, как кошка, и со смущенной улыбкой приложил палец к губам. Какаши быстро окинул его взглядом и вдруг стало тошно: чунин выглядел поношенным, потрепанным, одежда, бывавшая обычно с иголочки, вся наперекос в пыльном облаке, хвост волос растрепался, высвобождая неуместные пряди, а сам Ирука выглядел похудевшим и сонным. - Привет,- Благоговейно протянул он,- я тебе тут мандаринов принес. Ирука положил на прикроватную тумбочку целый пакет мандаринов, взял один, и, сев в ноги Какаши, начал тщательно его чистить. Казалось, чунину не нужны были извинения, оправдания, да и вообще какие-то слова. Дочистив мандарин, он разделил его пополам и одну половину положил в онемевшую руку Какаши. Ирука положил свою руку на ноги Хатаке, и их тоже будто парализовало этим сладостным теплом любящего человека. - Сенсей,- крякнул Какаши,- надо поговорить. Ирука замер, не дожевав дольку мандарина. Джонин долго собирался, прокашливался, снова собирался, слова никак не лезли в голову, точнее лезли, но не те. Но наконец из Какаши вырвалось все, о чем он думал: - Сенсей, ты самое замечательное и прекрасное, что есть в моей жизни. Ты ласковый и строгий, горячий и мягкий, пылающий и рассудительный. Наруто повезло, что ты был его первым учителем. Но я не выдерживаю. Я не хочу видеть твои высохшие слезы и избитые синяками глаза. Да на тебе живого места нет. Ты не должен так жить, ты не должен переживать подобное из-за такого, как я. Мне бы очень хотелось сделать твою жизнь счастливее и лучше, но я приношу тебе только тягость и неудобства. Прости. Он взял руку Ируки в свои и крепко сжал, но чунин никак не ответил, его ладонь будто была мертва. - Это конец?- глухо спросил Ирука, его глаза медленно стекленели от пелены слез. - Я... Я не знаю,- В этот момент руки Какаши поледенели и ослабли, будто тоже умерли. Ирука резко встал и отвернулся, вытер ладонью взмокшие глаза. - Сообщи, когда решишь,- не поворачиваясь сказал он и вышел из палаты. Какаши потупил взгляд на оставшейся в ногах идеально вычищенной от всех прожилок половинке мандарина. *** После той ночи последовала пустота. Джонин очень быстро решил проблему с безопасностью Наруто, придумав ему индивидуальную тренировку, услышав о которой, джинчурики дневал и ночевал в палате Хатаке. Сам Какаши все оставшееся время в больнице листал «Ичу-ичу...» но глазами и головой не задерживался на словах. Было понятно, что надо решить все с Ирукой, но одна мысль об этом причиняла Какаши боль. Он не хотел терять все то, чего так долго добивался, но и не мог оставить все, как есть. Решение туманило бесконечное чувство вины и долга. Цунаде решила выписать Какаши пораньше, чему он не был сильно рад. В последний больничный Наруто лег спать пораньше, чтобы «быть полным сил» на грядущей тренировке. Хатаке долго смотрел на алеющее закатное небо под размеренное сопение ученика. Ему в голову взбрела мысль о том, что, возможно, беседа с другом ему поможет. Он окинул взглядом Наруто и, убедившись в его крепком сне, скользнул сквозь оконную раму. Могильные плиты обливал кровью закатный свет. Какаши проходил среди этих квадратных камней и кончиками пальцев чувствовал души, что скрываются под ними. Его маршрут был неизменен ещё с давних времён. В самом начале он подходил к безымянной могиле в тени кладбища, которая больше других нуждалась в уходе. Но в этот раз она встречала его без единого сорнячка. Какаши прикрыл глаза, вспоминая лучшие моменты с отцом и пошел дальше. Где-то в середине его встречала Рин. Плита была чиста, а в вазочку рядом были поставлены свежие цветы. Джонин склонился над ней, прося прощения в тысячный раз. В самом конце кладбища на возвышении его ждал старый друг. Какаши кинул взгляд в ту сторону и увидел знакомую фигуру возле пылающего в солнце постамента. Ирука двигался ему навстречу, но даже не кинул взгляда. Он держался холодно и отстраненно, пытаясь не размякнуть в находивших чувствах. Когда они поравнялись, Хатаке почувствовал, как между их ладонями легким разрядом ударило электричество. Было ли это взаправду, он не знал. Так и не проронив ни слова Ирука пошел в деревню. Какаши поднялся к постаменту и провел пальцами по выбитому имени на камне. - Обито... В этот момент Какаши парализовало. Он вдруг понял, что все это время Ирука брал на себя ответственность за близких и давно умерших людей Какаши. Возможно, он бывал тут чаще самого Какаши. Он. Считал. Их. Семьей. Семьей Какаши и своей. И самого Какаши считал своей семьей. - Обито,- обратился он ещё раз, проглатывая слезу,- видишь того парня с хвостиком? Это мой сенсей.