скелеты в шкафу геометрички

Прозвенел оглушительный звонок с урока, и в классе математики на третьем этаже резко стало шумно. "Так, десять ноль пять на часах... Боже, впереди еще четыре урока", – геометричка грустно вздохнула. – "Но сейчас время для чашки кофе и горстки сплетен!" –  на чуть морщинистом лице мелькнула улыбка, и Таня отложила в сторону свою тетрадь, в которую записывала все самые трудные задачи для учеников, которые она специально выбирала из пыльных советских сборников. Геометричка объявила об окончании урока и открыла дверь, выпуская наскоро собравшихся пятиклашек. В коридоре уже творился хаос: толпа малолеток, ставя подножки друг другу, неслись к старой бетонной лестнице, выкрашенной в отратительно-грязный голубой цвет, учителя из соседних кабинетов орали вдогонку никому не сдавшееся домашнее задание, а кто-то из тихих и послушных детей молча поливал, так называемые, "верхние" цветы в горшках. – Извините! – из ниоткуда перед геометричкой возник запыхавшийся семиклассник. Он несся из столовки на третий этаж, чтобы побыстрее попросить списать домашку перед уроком математики у этой училки. – Доброе утро, Татьяна Ивановна! Вас тут одна женщина ищет... – Доброе утро, Николай. Какая такая женщина? – Таня нахмурила брови и вопросительно взглянула на семиклассника. – Нууу, у нее короткие темные волосы были и, кажется, проколота бровь, – ученик незаметно прыснул в сторону от смеха. Нечасто ему доводилось видеть престарелых дам с проколотыми бровями, как у старшаков. Геометричка потупила взгляд: "Скорее всего чья-нибудь мамаша пришла защищать своего отпрыска". – Где ты ее видел?  – Я был тогда на первом этаже в фойе. Где-то возле охранника. – Хорошо, спасибо, что оповестил. "Мамаша подождет", – язвительно подумала Таня и обратно зашла в класс, закрыв за собой дверь. Она откинула светло-седую шевелюру назад, сняла узкие очки и двинулась вглубь класса, чтобы заварить свежего кофе. Татьяна Ивановна работала в той школе уже 30 лет. Кабинет геометрии стал для неё роднее дома. С улыбкой геометричка осматривала все эти чертежи на доске, фигуры за стеклами бережно вымытых ею шкафов, портреты великих ученых. Подперев голову рукой, она похлебывала крепкий черный кофе и наслаждалась минутами гробовой тишины. "Никакого шума и криков в моем кабинете. Какая прелесть", – размышляла Таня. Тут раздался стук в дверь. Геометричка пробудилась ото сна, тряхнула головой и поспешила к двери. На пороге класса стояла учительница физики Клара Алексеевна со второго этажа школы. Она была на пол головы ниже Тани, и на старческом лице ее часто мелькала притворная улыбка, которую дополнял хитрый и недружелюбный взгляд синих глаз с не менее синими тенями поверх. Острый нос, казалось, когда-то смотрел вверх и тянулся к потолку, но спустя годы, возможно, от вредности, от низкого давления или еще бог знает от чего стал настоящим крючком. – Привет, Татьян. А, уже заварила, – бодро сказала физичка, почуяв запах дешевого растворимого кофе. – Да, заходи, – геометричка приоткрыла дверь. Они уселись в конец класса, где на одном шатком столе недавно вскипел чайник. –  Ну, рассказывай, что там еще вытворял этот скоморох? – глотнув кофе, спросила физичка. Она расплывалась в улыбке при одной только мысли промыть кому-нибудь кости. На самом деле, они с геометричкой были давними приятельницами, и главной темой для разговоров часто становилось поведение и внешний вид учеников. – А, ты про Егорова из 10 "А"? – Клара Алексеевна одобрительно кивнула головой. –  В этот раз он решил разукраситься под гота. Это... просто неприемлемо. Черные веки, будто синяки. Он как-то в класс заходит, я, честное слово, Клар, думала, упаду в обморок, – геометричка покачала головой, – а у него волосы ярко-зеленого цвета. Боже, ну, словно из болота вылез. Физичка коротко хихикнула и шумно отпила из своей чашки кофе. – Ой, Тань, и не говори. Он ко мне в среду придет на первые два урока. Уух! Получит же от меня пару ласковых, – она еще раз посмеялась и продолжила пить горячий напиток. *** Была большая перемена. Таня выпустила замученных девятиклассников и поспешила на первый этаж. Но там оказалось ужасное стополтворение: училки начальных классов вели свой выводок в столовку, несколько третьеклашек пролетело мимо геометричики с мешками для бассейна, чуть не сбив ее с ног, завуч кричала через весь коридор о каких-то файлах убегавшему ученику, а сонные охранники протискивались через толпу с чанами каши к себе в нору. Но среди этой толпы Танюша не могла найти женщину с черными смольными волосами и проколотой бровью. Ее взгляд скользил от кастрюли с кашей к белым блузкам первоклашек. Она долго осматривала безумную реку из кричащих детей, уставших учителей и прочего персонала. "Сама найдет тогда уж", – небрежно подумала Таня и развернулась к лестнице. Внезапно кто-то слегка дотронулся до ее плеча. – Эйшет, это ведь ты? "Этот голос... не может быть...", – сердце вдруг быстро забилось, и Таня резко обернулась. Перед геометричкой стояла женщина с проколотой бровью и смольной короткостриженой прической. Ласковые карие глаза бегали по лицу Танюши: то смотрели на ее бледный дрожащий рот, то искали что-то в ошарашенном взгляде серо-голубых глаз. "Нет, это не может быть она..." – и у Тани потемнело в глазах. *** Резкий запах нашатыря ударил в нос геометричке. Неприятно замерцал ослепляющий белый свет. – Очнулась, – перед Татьяной Ивановной возникло округлое лицо медсестры Ленки с коричневатыми зубами от долголетнего курения. – Тань, ты ведь знаешь эту женщину? – и она указала в сторону незнакомки с проколотой бровью и темными волосами. – Да, именно так, – вздохнув, как-то печально и встревоженно ответила Танюша. – С тобой всё нормально, Эй...  – темноволосая женщина осеклась и косо взглянула на медсестру, внимательно наблюдавшую за каждым ее движением. Таня вытращила глаза и резко поднялась. – Спасибо, Лен, – геометричка кивнула в сторону длинного любопытного носа и, немного погодя добавила, – это мама моего ученика. Вы ведь... по поводу успеваемости Степана, да? – она абсолютно не умела врать, а потому запиналась и удивленно поглядывала на внезапно появившуюся "маму Степана". – Да, – поспешно закивала незнакомка и, поблагодарив медсестру, они обе быстро вышли из медкабинета. На тот момент звонок на урок прозвенел уже как 10 минут, поэтому коридоры были пусты. Таня схватила за руку свою знакомую и молча повела ее за собой в кабинет на третий этаж. Ей не хотелось, чтоб болтливая Ленка растрещала всем о том, кого она видела и что услышала. *** Третьего урока у геометрички не было, так как 8 "Б" находился на карантине. И слава Богу. Она нервно достала из кармашка однотонной синей юбки связку ключей и несколько раз взяла не тот, который нужно. Руки чуть заметно тряслись. Когда они зашли, Таня быстро захлопнула дверь и на всякий случай заперла ее. Строгий и потерянный взгляд серых глаз скользил по родному классу, боясь посмотреть в сторону двери, где стояла единственная фигура, которую Таня то ли впервые видела, то ли слишком хорошо знала. Геометричке не хотелось встретиться с теми знакомыми глазами. – Двадцать лет... Двадцать лет прошло, – раздался тихий мягкий голос. – Где ты была все это время? – темная фигура резко приблизилась к геометричке, и не успела Таня заглянуть в бледное лицо давней подруги, как ощутила нежное прикосновение губ. Ее крепко обхватили худые руки, раздался громкий всхлип. – Ты... ты хоть понимаешь, сколько я тебя искала? – глухо шептал мягкий женский голос. Таня осторожно отстранила от себя женщину с короткой темной стрижкой. – Прости, – незнакомка убрала руки за спину и опустила голову. Геометричка бросила холодный взгляд на нее и, прислонившись к парте, потерла лоб рукой. – Откуда ты здесь? – вновь строгие, но чуть растерянные глаза прожгли насквозь бледное лицо. – Я... это сейчас неважно. Я как узнала, где ты, так сразу... Но пару недель назад... Аллан и Лилит пропали. У Тани нервно дернулась щека. Она молча смотрела в пол, скрестив руки на груди. – Ты же их помнишь, да? – Да, – сухо ответила учительница, все еще рассматривая свои черные туфли-лодочки. – Я понимаю, что вот так все сваливать на тебя нельзя, но, – женщина немного замялась. – это вопрос двух жизней. И вот вдруг они пропадают, а потом я нахожу тебя... Можешь присоединиться к нашей поисковой группе? – Нет, – отрезала геометричка, оперевшись руками на стол. Она привстала и пошла к раковине. – Я знала, что ты не согласишься... Но все же ты помнишь? Вы с Лилит были словно родные сестры. Она так много для тебя сделала, – Таня резко вывернула ручку крана – хлынула ледяная струя воды, забрызгав часть пола. Геометричка нервно закрутила кран обратно, намочив тряпку, и принялась тщательно вытирать доску. – И Аллан... ты часто помогала ему переводить священные писания с енохианского на латынь. Эш, ты была одной из первых в кругу Приближённых. Неужели ты не хочешь спасти их так, как однажды они спасли тебя? – последняя фраза будто повисла в воздухе, и Таня застыла с мокрой тряпкой в руках. "Они спасли тебя, Эш, а ты пытаешься делать вид, что тебе плевать. Эгоистично, не так ли?" – противный червячок в голове геометрички напомнил о себе. Она медленно опустила руки и пару раз кивнула головой. Она все помнила. Все, до единого мига. Но ей было страшно возвращаться туда, откуда она убежала тридцать лет назад... Слишком много воспоминаний о том месте хранилось на полках постаревшей математички. – Эш, они до сих пор никуда не выезжали. Вообще никуда. Так и жили в своей лачуге в лесу, не приближаясь даже к городу. Но вот уже тринадцатый день они не выходят на связь. Их дом пустует. Даже нет никакой записки... – Я... я все понимаю и все помню, Эрис, – тихо начала Таня, все еще смотря в пол. – Но у меня же сейчас классы. Через полчаса тут будет полный класс восьмиклассников. Я буду объяснять им новую тему. Я не могу вот так все бросить и поехать на эти поиски, понимаешь? – и она мельком взглянула в лицо подруги. Уставшие серые глаза встретились с карим темным взглядом. В нем было столько тепла и надежды: Эрис, не отрываясь, наблюдала за каждым движением Эш. Геометричка быстро отвернулась чуть в сторону, вновь скрестив руки на груди. Ей не хотелось вспоминать темные, почти черные, как ночное небо, глаза, которые когда-то лукаво и завороженно смотрели на нее, сводили с ума. Да, погружаться в омут воспоминаний не хотелось. – Завтра суббота, – женщина с проколотой бровью неуверенно начала разговор. – Ты не хочешь хотя бы просто встретиться? Мне кажется, нам обеим есть что рассказать, – но Таня молча разглядывала чуть зеленеющие деревья за окном. Эрис тяжело вздохнула, все еще разглядывая геометричку. – Хорошо. Тогда... прощай? – она медленно развернулась и пошла к двери. – Подожди, – кареглазая женщина обернулась и чуть заметно улыбнулась. – У меня ключ, – улыбка тут же погасла. Таня резко повернула ключ на два оборота и открыла дверь. – Так, во сколько завтра встречаемся возле столетнего тополя? – Как и раньше – когда солнце коснется первых облаков, – Эрис не смогла сдержать улыбки, в темных небесах замерцали звезды. – До завтра, – она еще раз подняла глаза на свою подругу и еле слышно вздохнула. – Прощай, – прошептала геометричка, стоя в проеме двери, когда силуэт ее знакомой уже мелькал далеко в коридоре у лестницы. Таня вновь заперла дверь и пошла ставить чайник. Есть ей уже совсем не хотелось. До конца этого учебного дня она была рассеянной и даже порою пропускала ошибки учеников в теореме о равенстве двух треугольников.