Прощай, Лоэнгрин!

 -  То есть, как исчез?! Это Виго Оттерней. Человек, за которым следит, по крайней мере, три дюжины человек ежеминутно. И это только его охрана и обслуга! Бог с ним с экстрадицией и договоренностями с малазийскими спецслужбами, мы должны были держать его в поле зрения до тех пор пока не будут выяснены подробности о Сомерсбри! - Фил Бисуонк не мог поверить, что манящая перспектива наконец-то пересесть в кресло главы ФБР, покрылась трещинами и грозила рассыпаться в прах. Но двое агентов, которые стояли перед ним, и которые были задействованы в слежке за Оттернеем в Джакарте независимо друг от друга, лишь подтверждали информацию, при чем в голос.   - Неделю назад Оттерней переехал в закрытое медицинское учреждение. Не было никакого смысла даже пытаться туда проникнуть. Доступ санкционируется на самом высоком уровне. Предполагается, что он встретился там с Финис, учитывая громкое убийство в Баварии, - один из агентов не моргнув глазом продолжал рапортовать, от чего Бисуонк еще больше разозлился.   - У нас есть видео с камер наблюдения? - заместитель директора ЦРУ, заметался по кабинету, прикидывая чем грозит ему срыв сделки. Подобные дела не идут прахом из-за пустяков, тем более что Виго был заинтересован едва ли не больше своего американского спасителя. Бисуонк давно понял, что происходила крупнейшая смена сил, в мире наркоторговли. Девять с лишним лет, спецслужбам не удавалось выйти на человека, который руководил несколькими картелями и имел самую широкую сеть сбыта кокаина в мире. Все, кого удалось взять, даже под пытками не выдавали или просто не знали имя того, кто стоит на верхушке этой невероятно запутанной цепи. Агенты, которых удалось внедрить в сложных механизм наркотрафика каждый раз выдавали новые имена, но и эти оказывались мелкими сошками. Какой удачей было, что выдать информацию соизволил только один человек — Фаррот. Именно это расшевелило Оттернея и он сам выступил с предложением о смене «руководства», при условии, что Соединенные Штаты подкорректируют данные о легальности некоторых счетов, с которых производилась активная скупка акций нескольких крупных корпораций. Плюс полное оправдание по всем статьям обвинения в обмен на имя того, кто дергает за все ниточки, словно паук, посередине гигантской паутины. У Виго были такие связи, что в подтверждение обещанного, Бисуонк получил бумагу из Белого дома о рассмотрении его кандидатуры на пост главы ФБР. И теперь, все планы рушились.   - Невозможно установить состоялась эта встреча или нет. Отсутствует кусок записи, примерно на четверть часа. Но точно известно, что Оттернею передали посылку. Коробка с чем-то круглым внутри. Размером с мяч для волейбола.   - Не трудно догадаться, - нервно усмехнулся Бисуонк, помня в каком состоянии они получили труп Фаррот. - Директор отымеет меня на заседании по полной программе! Главный свидетель на том свете, местоположение обвиняемого неизвестно... «И я связан по рукам договоренностью с Отернеем...» - подумал Фил, помня, что прикусить язык никогда не бывает лишним. В данной ситуации логичнее всего было выставить Виго главным подозреваемым в убийстве свидетеля, но тогда сделке будет конец. - Да, что там, кстати с Отернеем. Вы говорили он в больнице.   - У него было выявлено заболевание. Именно в тот день, когда он получил посылку, пришли результаты обследования, - ответил второй агент. Он протянул Бисуонку бумагу, чтобы тот лично ознакомился.   - Ошибки быть не может. Пробежав глазами по тексту Фил не смог сдержать удивления и его лицо вытянулось. Он идивленно посмотрел на агентов, словно это была плохо разыгранная шутка.   - Из личного досье на Виго, прекрасно известно, что этот человек помешан на себе, буквально. Как?! Каким образом это возможно? Постойте, постойте...., - невероятная догадка пронзила мозг. - Может быть попытка суицида?   - Исключено. Слишком уж внезапным было исчезновение Оттернея. На данный момент уже бы нашли тело.   - А похищение? Такая версия рассматривается?   - Да, сэр, но и тут все нетипично...Давно бы уже поступили требования о выкупе. Но нет.   - А что по Финис?   - Доподлинно известно, что деньги были переведены на счет и тут же сняты в другом отделении банка, так что отследить меченные купюры не удастся. Заместитель директора тяжело опустился в кресло и махнул рукой, таким образом давая понять, что разговор окончен. Мужчина брезгливо бросил лист бумаги на стол, будто мог заразиться от него и устало прикрыл глаза ладонью, понимая, что рыбка сорвалась с крючка. «Значит, никаких подвижек по делу Фаррот, даже чтобы пустить начальству пыль в глаза, и никакой выгоды от Оттернея, который, как в воду канул», - прикинул он. Более того, шеф собирал экстренное заседание, на котором собирался поднять вопрос об утечке информации. Программа защиты свидетелей была скомпрометирована. Да, это был первый случай открытого убийства свидетеля, на конспирацию которого были брошены все силы бюро. Директор рвал и метал в последние несколько дней, требовал найти виновных. И Бисуонк прекрасно понимал, чья еще голова полетит с плеч. Вот же ирония. Труп Алекс Фаррот каким-то образом был обезглавлен. Да, именно труп. Голову отсекли после наступления смерти, прямо в морге. Главный свидетель по делу Оттернея был убит в старинном немецком замке при невероятных обстоятельствах. Три пули в сердце и липовые следы, отслеживание которых не дало никаких результатов. Киллер успел спуститься с помощью альпинистского снаряжения с отвесной стены высотой более чем в сто пятьдесят метров. Кинологи с собаками обнаружили четкие следы сорок третьего размера, что давало единственную зацепку — убийца был мужчиной, среднего телосложения. Ему удалось добраться до дороги довольно быстро. Все было точно рассчитано, убийство совершено именно в тот момент, когда в Швангау сошел снег. В этом году выдалась ранняя весна. Следы вели к дороге, где благополучно и обрывались. Наверняка, там Финис пересел на машину и скрылся в неизвестном направлении. Лучшие эксперты Интерпола и ФБР сантиметр за сантиметром обследовали почти милю в радиусе от замка Нойншванштайн. Опросили почти всех жителей деревни Швангау и не продвинулись ни на дюйм в расследовании. Были составлены подробные досье более чем на полсотни человек, которые были под подозрением, но тщетно. Слежка продолжалась до сих пор, в надежде, найти хоть какую-то зацепку, но Бисуонк прекрасно знал, что это будет «висяк». Под ногами теперь будет гореть земля, ведь взять просто так десяток сотрудников и без единого ареста вывезти их на другой конец света для безуспешной слежки, множгочисленные нарушения инструкций, которые так и сыпались в последнее время, когда приходилось идти ва-банк, и которые можно было потом подтереть за собой, если пост главы ФБР будет в кармане, все это будет расценено как нарушение полномочий и директору подадут голову его заместителя на блюде. Фил постарался успокоиться, не смотря на то, что его била мелкая дрожь. Он убрал в ящик стола медицинское заключение, где черным по белому было расписано, что у Виго Оттернея был выявлен вирус имуннодефецита человека. *** Три месяца назад Рождество не удалось, мягко говоря. Я очнулась в скромной больничной палате, ровно на вторые сутки. Об этом мне с милой улыбкой поведала медсестра. Ну, как очнулась? Приоткрыла глаза, поняла, что жива, обрадовалась этому, насколько это было возможно, мимолетно испытала желание хоть что-нибудь вспомнить, но, когда задела мыслями краешек воспоминаний и перед глазами возникло лицо Рэгворда, я послала все в тартарары и снова отключилась. Слишком много эмоций нахлынуло. Сквозь тяжелый сон, я чувствовала, как меня периодически обтирают губкой, шевелят больную ногу, накладывая новую повязку и обрабатывают место удара на голове. Мне не было больно. Боже, храни морфин! На смену шевелениям приходили звуки. В основном, пространные разговоры о моем состоянии и голоса, которые мне были знакомы. Они переплетались в разных вариантах: два женских, два женских и один мужской и самый частый — один женский. Это была Хильда. Даже в отключке, я чувствовала, что она улыбается. Эта была ее суперспособность. Заразительно живой голос, казалось, бубнил тихим радио. Если бы во сне можно было подкатить глаза, я непременно сделал это. Но на горизонте маячила более тревожная проблема. Где-то через сутки, я почувствовала голод. Даже до того, как окончательно прийти в себя и попытаться воссоздать полную картину своего состояния, мой организм предательски требовал калорий в самом распространенном смысле. Поэтому, когда мой лечащий врач скромно появился в палате, по его ошарашенному виду, я поняла, что моего аппетита не ждали, как минимум еще неделю и вид, добиваемой пачки печенья, которую я обнаружила у себя на тумбочке, наверняка, любовно оставленной Хильдой или Бронелем, подвел под моим критическим состоянием жирную черту. Несмотря на оптимистичный прогноз и захлебывающуюся похвалу доктора, мое настроение было не то, чтобы скверным. В таком расположении духа, я могла решиться на отчаянные меры, вроде того, что сейчас же сбежать из больнички и продолжить прерванные процесс выздоровления в своей крохотной комнатке в замке. Находиться в среди малознакомых людей, при моей мании преследования, вполне тянуло на скорый перевод в психиатрическое отделение. И хотя, чувство вины боролись во мне со старой знакомой паранойей, но вариант, как избавиться от доктора, медсестры и администратора, был сформулирован за несколько секунд. Меньше всего хотелось отвечать на вопросы, но едва поняв, что я в состоянии принимать посетителей, доктор допустил ко мне полицейских. Меня допрашивали с полчаса и в качестве вишенки на торте прочитали лекцию о правилах безопасности пеших прогулок на проезжей части. На само слово «допрос» у меня был стойкий рвотный рефлекс, учитывая прошлое, но дров в огонь подбросила подоспевшая рано утром Элеонор. За моей начальницей появилась раскрасневшаяся от мороза Хильда. Полицейские уже закончили и собирали бумаги в папку, как вдруг из широкой термосумки появилось блюдом со штампоттом. Судя по запаху - с зеленым горошком. И мнимая тошнота перешла в реальную. С кислой миной я быстро наклонилась за пластиковой емкостью, рядом с кроватью и меня согнуло пополам в рвотном спазме. Ничего хорошего из меня вышло — завтрак давно переварился. Хильда догадалась и выхватила блюдо с угощением у изумленной матери.   - Положу в холодильник....чтобы не испортилось. Потом перекусишь! Святая женщина! Я перевела лицо в режим умиления и благодарно кивнула. Не хотелось обижать фрау Гроссмахт, ведь это было первое проявление дружелюбия с ее стороны с момента моего появления в Швангау. От Элеонор я услышала только выдавленное пожелание в скором времени поправиться, чтобы вернуться к своим обязанностям, после чего она убралась восвояси.   - Все, выдыхай, - Хильда подскочила на месте и бросилась к холодильнику. Она вытащила миску со штампоттом и отнесла ее содержимое в туалет. Звук смываемой воды в унитазе показался самой дивной мелодией. На мой удивленный взгляд она рассмеялась.   - Как я тебя понимаю. Представь, я ела это почти четырнадцать лет. Ну, что? Выглядишь неплохо. Как самочувствие?   - Врачи говорят, что продержат меня тут минимум две недели, - я пожала плечами.   - Я не про врачей спрашиваю. Как ты себя чувствуешь?   - Если не считать ноги и головы, то очень даже неплохо, - мне пришлось откашляться, как ни как, я плашмя пролежала два дня и во рту постоянно сохло, а легкие нагружал кашель. К тому же, я не любила запах дезинфицирующих средств, которые в изобилии присутствовали в медицинских учереждениях.   - Ну и отлично! Хильла внезапно смолкла, не сводя с меня восхищенно выпученных глаз. Пауза повисла не то чтобы неловкая, но зная ее, можно было с точностью сказать, что в этой странной голове шла дилемма, с чего бы начать затяжную беседу. Этот напор сдерживался только плотиной общепринятых канонов воспитанности.   - Ты ведь понимаешь, что он..., - на слове «он» был произведен многозначительный кивок, - тебя спас.   - Он?   - Да, Рэгворд. Ты представляешь, где бы ты сейчас валялась с дивным швом от шеи до пупка? Красочная картинка незамедлительно вспыхнула в моем мозгу и я машинально потянулась за пластиковым контейнером.   - Да, любопытно.   - Любопытно? - фыркнула Хильда. - милочка, любопытно, что сказал Зедан Матерацци тогда на футбольном поле, или странная фраза Каллипсо в третьей части Пиратов Карибского моря. Кажется, ты накануне новых отношений. Это тебе не пустые кувыркашки от случая к случаю. Ты Рэгворду жизнью обязана. В связи с таким напором, теперь настала моя очередь растеряно выпучить глаза.   - У вас с ним связь, - продолжила Хильда, дергая бровями и выставляя напоказ щербатые зубы.   - Да, через дверь, которая снабжена приличным засовом. Хильда, не мели чепухи! У нас такая же связь, как у Мартина с Вивьен.   - О....хо-хо-хо, - заревела подруга на всю палату. - Ну, держись за свою койку, дорогуша. Последние новости! У этой сладкой парочки случилось свидание. Дэнглер пригласил Ви на прием в замке. Шампанское, балет, кринолины и поклоны сделали свое черное дело. Младшая Херст-Бьюрон проснулась в кровати Мартина, но того уже с след простыл. Постепенно блаженная улыбка сошла с бледной мордашки Вивьен. А то ходила, как зомби пару дней. Смотреть противно. И слава Богу, я уже чувствовала, что меня эта приторность доконает... В палату зашла медсестра, но увидев Хильду, женщина переменилась в лице и замерла, будто испугалась.   - Ой, Реджина, не знала, что ты теперь здесь, - с нотками угрозы, прозвучало вместо приветствия от Хильды. Опустив глаза в пол, женщина проверила капельницу, и ни сказав ни слова ретировалась.   - Ты с ней знакома? - я внимательно наблюдала за реакцией девушки, почуяв, что дело пахнет давней и гадкой историей. Но прозвучавшего вопроса подруга будто и не услышала. Карие глаза замерли с нездоровым блеском, а губы плотно сжались в тонкую линию. Это был самый настоящий ступор. Сказать честно, я испугалась, как после просмотра добротного фильма ужасов.    - Ну, ветреность Мартина не такая уж и свежая новость, - нарочно громко произнесла я, чтобы вывести Хильду из состояния оцепенения. Она вздрогнула и часто заморгала. Знакомая широкая улыбка тут же вернулась на ее лицо.   - Короче! Мой магазин сейчас заливают слезами. Старая карга Херст носится по Швангау, как недорезанная свинья и собирает сплетни, чтобы понять, кто обидел ее любимицу, но пока тщетно. Теперь-то эта кашолка ведет себя на так смело! Ну, да ладно. Меня это не так волнует, как состояние Рэгги. Вот мы плавно и подошли к сути. Хильда была уникальной личностью. Только она могла прийти к человеку с пробитой головой, который был при смерти два дня назад и вывалить свою тревогу за здоровенного мужика, которого чтобы завалить в разных смыслах, нужно было хорошенько постараться.   - Все это время, пока ты тут...эээ, поправляешься, Рэгги не вылезает из своей мастерской и пьет по-черному. Папе даже пришлось дверь выламывать, на пару с Мартином, чтобы убедиться, что Полссон жив. Ох!... Ты извини, что так не вовремя,- мне показалось, что Хильда сейчас подпрыгнет на месте от предвкушения моей реакции. - Но кролик ваш сдох. Рэгги засунул его к себе за пазуху, когда начал пить, ну, и в общем, завалился спать пьяным и прямо на питомца своего. Придушил. Осторожно присев на краешек койки, Хильда долго искала на кистях моих рук, которые закутаны в смоченные какой-то дрянью бинты, живое место и не найдя такого, тяжко вздохнула и потрепала меня по больной ноге, от чего я поморщилась. Вид у нее был не самый расстроеный при этом.   - Ну, ну... Не переживай так. Нордман забрал трупик и закопал в лесу. К слову сказать, на моем лице не дрогнул ни один мускул, и печальная участь Роджера не собиралась выжимать слезы из моего организма. Странно, но смерть зайчонка, меня не особо сильно расстроила, куда больше разнылась рана на ноге.   - Вот. Мама нашла это под твоей елкой на кухне рождественским утром, - Хильда протянула мне красивый сверток, перевязанный зеленой лентой. На крохотной карточке, прикрепленной к упаковочной бумаге, было выведено мелким почерком — «Лора» - Это от Рэгворда. Я закусила губу, чтобы не чертыхнуться и тоскливо покосилась на перебинтованные руки. Они сейчас только и годились на то, чтобы держать контейнер-блевалку.   - Помочь? Хильда очевидно сгорала от любопытства и я не могла отказать ей в этом удовольствии. Моего одобрительного кивка она не дождалась. Бумага зашуршала и через мгновение я увидела самые красивые перчатки в своей жизни. Добротная темно-фиолетовая замша изнутри была подбита коротко стриженным мехом, который лоснился на свету.   - О! Какая прелесть..., - подруга вертела мой подарок в руках с таким умилением, что боялась ее прервать. - Он несколько раз как-бы между прочим говорил матери, чтобы та, снабдила тебя чем-то получше брезентовых варежек. Рэгги же реставратор. Для таких людей самым важным всегда были руки. Глаза Хильды предательски покраснели и она явно сдерживалась, чтобы не шмыгнуть носом. Подарок и правда был трогательным, вот только надевать это чудо, чтобы таскать дрова, я никогда не решусь. Впрочем, визит Хильды был для меня сколь информативным, столь и странным, в том плане, что я не могла отделаться от мысли, что облегчение от ее ухода было слишком явным. Я никого не хотела видеть. На смену вяло текущим мыслям о моем чудесном спасении и странной реакции Рэгворда, пришла спасительная апатия, когда я жаловалась на головную боль и мне давали снотворное. День ото дня я чувствовала себя все лучше, но только физически. В эмоциональном плане, я пребывала на пороге затяжной депрессии. Теперь я была обязана Рэгворду жизнью, но понятия не имела чем ему помочь. С этим человеком творилось что-то неладное. Строить из себя психоаналитика, я не умела, особенно учитывая, тот факт, что к любому, кто произносил в присутствии Полссона больше десяти слов, он поворачивался спиной и сбегал. Мысль о том, что в живописной деревушке, меня поджидала реальная угроза смерти, по началу казалось смешной, но чем больше я над этим думала, тем мрачнее представлялось ближайшее будущее. Пребывание в Швангау создавало внутри меня отчетливое ощущение, словно меня выпотрошили. Противоречивые чувства защищенности и нависшей угрозы, разрывали пополам. Но, как оказалось, я словно в воду смотрела... Изнасилование, до недавнего времени представлялось мне чем-то несуществующим и из разряда «с кем-то это случается, но не со мной». Но чему удивляться, если из списка «Этого со мной точно не случится» навсегда была вычеркнута — смерть в сугробе. Я вернулась к работе без намека на хромоту и психологических травм. Весточки от Зорро до сих пор не было, и по этому поводу, я испытывала легкий мандраж. Впрочем, это противное состояние усугубляла и предстоящая встреча с Рэгги, которого я не знала как отблагодарить. Подаренные перчатки я почему-то не решалась надеть. Телефон для связи с моим спасителем тоже не рассматривался, как способ донести до него слова признательности. Горло начинало сдавливать всякий раз, как я представляла себе грядущий разговор. За две недели Полссон ни разу не навестил меня, за что я была ему благодарна. Столь странные отношения выбивали из меня больше сил, чем укладка дров в поленницу. И все бы ничего, если не тот факт, что Рэгги избегал меня как только мог. Я не видела его ни в мастерской, ни на кухне... Даже ночные сопения под дверью, кажется, завершились. Долгие, холодные ночи в крохотной комнатке покрылись вязкой паутиной бессонницы, которая продолжалась несколько дней, выматывала и требовала определенного результата, чтобы вздохнуть с облегчением. Решение пришло спонтанно, ближе к полуночи, когда немногочисленные обитатели замка видели десятый сон. Рэгги поздно возвращался из мастерской. Его приход всегда сопровождали выразительные шаги и громогласный хлопок двери. Только эта краткая негармоничная симфония стихла, я осторожно вышла из своей комнаты. Из-за двери слышалась тихая возня, как бывает когда человек переодевается. Затягивать не стоило, ведь сказать короткое «спасибо» это не так уж и долго, а потому моя рука тут же взмыла вверх, и глухой стук оборвал все звуки за дверью. Полссон явно прислушивался. Нерешительность, настороженность и сомнения, буквально витали в воздухе.   - Кто? - внезапно раздался его голос.   - Рэгги, это Лора. Я хотела... Но договорить я не успела. Меня втащили в узкий дверной просвет удушающей хваткой, чтобы тут же прижать к стене и зажать рот. Одежда не слетала с моего тела, ее срывали с треском, и почти со злостью. Поэтому меньше чем через минуту, я обнаженной спиной ощущала обжигающий холод каменных стен. Ступор, в который я впала, сбивал с толку, хотя в мозгу уже вырисовалась последовательность действий, после которых мне удастся вырваться и убежать. Кромешная темнота и вой ветра за окном должны были еще больше нагнать страха, но именно его я не чувствовала совсем. Моя странная покорность обстоятельствам, на миг заставила Рэгворда замереть, словно одержимому человеку, на мгновенье вернули разум.   - Скажешь «нет» и я отпущу тебя, - низкий, чуть хриплый голос раздался совсем рядом с моим ухом. Я ощущала, как дрожало его тело, то ли от нетерпения, то ли от холода. Камин здесь давно не разжигали, а мужчина был облачен в легкий штаны, которые, видимо, служили ему пижамой. Широкая ладонь, от которой шел легкий запах лака для дерева, медленно сползла с моего лица. К этому моменту, глаза уже привыкли к темноте, я едва могла различить глаза Рэгворда. Скорее, я просто догадывалась, что смотрю в них, ощущая частое горячее дыхание. С минуту он ждал ответа, пока сильные руки не обвили мою спину, отстраняя от ледяной стены. У меня были особые отношения с болью. Многие годы я вырабатывала в себе определенное понимание ее пользы и училась терпеть. То, что произошло со мной этой ночью, нельзя было назвать любовью или более удобоваримым словом «секс». А в последние годы личная жизнь оставляла желать лучшего, от чего тело приспособлялось, и в данный момент, не успевало реагировать на интимность происходящего, как бы мне этого не хотелось. Рэгворд мне нравился. Очень! Испытывать к нему симпатию и желание было легко, сколько раз я ловила себя на том, что любуюсь этим человеком, хотя он далеко не был красавцем. И если бы меня спросили, чем Полссон сводит женщин с ума, я не смогла бы ответить ничего вразумительного. Правда, интимность интимность рознь. Технически это было очевидное и полноценное изнасилование, за той разницей, что я не сопротивлялась. Да, я всегда любила «по жестче», но... Ночью не наблюдалось ни малейшего намека на прелюдию или стремление, чтобы партнер испытал удовольствие. Словно Рэгворд вымещал на мне злость, которая копилась слишком долго. Он остановился только через пару часов, когда от боли я искусала губы до крови. Ну, хоть, кому-то было хорошо. В подтверждении этому, я услышала громогласный храп, едва Полссон перекатился на бок и сгреб меня в охапку, чтобы прижать к себе. Слишком хорошо я знала, что такое потеря. Это колоссальное распирание в груди, как-будто там засело нечто колючее и отравляющее. Единственным способом заглушить эту пытку была злость или беспамятство. Рэгворду не нужно было ничего объяснять. На пару часов удалось забыть кто я, зачем я здесь и что мне предстоит сделать. Собственно ради кого мне стоило говорить «нет»? Ради Керо? Я не знала, была ли у меня надежда увидеть его еще хоть раз. Или женщина, которой грезил Рэгги? Они оба были схожи с призраками, которые нас преследовали. Я получила дорогой урок, чтобы научиться жить здесь и сейчас. И хотя, тело саднило и болело в разных трудно доступных местах, меня окутывал необыкновенный покой и чувство безопасности, до которого так падки все женщины. Теория о том, что жертвы влюбляются в своих насильников, теперь не казалась такой уж смешной. Вой ветра сглаживал все звуки, и сейчас можно было отпустить свою бдительность с поводка. Равномерное мужское сопение, указывало на то, что Полссон крепко спит. Я сделала глубокий вдох и слова сами собой вырвались из горла. Напрягать голосовые связки не пришлось. Странно, последний раз я пела почти год назад, но тембр и сила голоса не потеряли силы. Именно эта песня звучала, в тот день, когда впервые увидела Керо. Парень слушал меня, как завороженный. Пространная, изумленная улыбка играла на его губах, но когда я дошла до последнего куплета, она испарилась, скривив их, как мне тогда показалось, от раскаяния.   - «И только совесть с каждым днем страшней, беснуется: великой хочет дани. Закрыв лицо, я отвечала ей....Но больше нет ни слез, ни оправданий». Слова оборвались также внезапно, как и пришли на память. Сейчас бы облегчить душу и проплакаться, но я будто берегла слезы на более подходящий случай. Моя история подходила к финалу, да и сил скрывать все, уже не оставалось. На удивление я быстро уснула. Это был настоящий отдых без сновидений. А разбудил меня холод. Спина буквально окоченела. Когда я открыла глаза, то встретилась взглядом с Рэгги, который сидел рядом на табурете. Он пристально вглядывался в мое лицо, и кажется, без тени сожаления по поводу того, что случилось ночью. Машинально я потянулась за одеялом, чтобы прикрыть наготу, но подумав, быстро оценила свои действия и поняла, что поздно строить из себя оскорбленную невинность. По прежнему в темных глазах Полссона я не увидела ни одной приличной мысли, благо, что и ирония из них испарилась. С него бы сталось выдать пошлую шутку. Даром, что они всегда у него были смешные. Поднявшись с постели, я быстро собрала разорванную одежду. Ступни ног быстро замерзли на ледяном полу. Странное молчание затянулось и стало приносить еще больший дискомфорт, чем низкая температура воздуха.   - Странный способ извиняться..., - с дуру сказала я, в надежде вызвать у этого мужчины хоть какую-то реакцию. Ну, сфинкс, ей Богу!   - Странная реакция на изнасилование.   - Я полагаю мы квиты, - тут я бросила взгляд через плечо и довольно отметила, что Рэгворд наконец-то удивлен.   - Квиты?   - Ты спас меня, и, кажется, этой ночью я помогла тебе. Мое вчерашнее «спасибо» уже не актуально.   - Этого больше не повторится, - мрачно пообещал Рэгворд, но не в пример его голосу, черты лица смягчились и вид, наконец-то стал виноватым.   - Извинения приняты, - я не смогла скрыть иронию в голосе. - Рэгги, у меня создается впечатление, что здесь ты прячешься от кого-то или чего-то. Плохо то, что от себя не убежать. Верно? А этот замок, вроде пансиона для обделенных и униженных. Тихое, уединенное место, полное отчаяния и тайн. Удивительно, что Хильда здесь не живет.   - Очень проницательно, - Рэгворд недобро усмехнулся. - Неужели в больнице проболтались? Разговор с Агнес можно было опустить. В обмен на мое молчание эта женщина выложила мне историю, от которой у меня до сих пор ползли мурашки. Оказывается, что Хильду в пятнадцать лет упекли на лечение в психиатрическую клинику с подозрением на шизофрению. Тому виной была привычка девушки разговаривать с телевизором и с самой собой, комментируя все подряд. Ее одноклассники ничего не имели против, но однажды Вивьен проговорилась об этом своей бабке и Тереза Херст не преминула использовать эту информацию для собственной выгоды. Элеонор Гроссмахт не на ровном месте обзавелась ненавистницей в лице сестры мэра Швангау. Когда-то давно она состояла в отношениях с сыном Гюнтера Мейера - Керстом, эта была непростая любовь, учитывая тот факт, что единственный отпрыск был избалован и серьезно подсел на наркотики. Уважаемое семейство, разумеется, всеми способами это скрывало, но Элеонор забеременела и едва это дошло до Терезы, на потенциальную родственницу посыпались угрозы, в то время как сам Гюнтер предпочитал отмалчиваться. Ни о какой свадьбе не могло быть и речи. Керст отказался видеться, а Элеонор стала позором для собственной семьи. По деревне поползли грязные сплетни и девушка до самых родов просидела в добровольном заточении дома. Нужно было отдать должное воспитанию гера Мейера, все это время он снабжал мать своего будущего внука деньгами, чтобы хватало на врачей и еду. Если уж их сына ничего путевого не вышло, можно было попытаться исправить ошибки на примере внука. Но и этому не было суждено воплотиться. Мальчик родился мертвым. У плода был диагностирован порок в развитии мозга и легких не совместимый с жизнью. Элеонор была убита горем, когда Тереза Херст обвинила, что девушка употребляла наркотики и напрасно очерняла доброе имя Мейеров. Керст скончался от передозировки в Карловых Варах, куда его тайком от всех увезли в реабилитационную клинику, а семья Элеонор, осталась жить в Швангау без всякой надежды когда-то отмыться от грязи, в которую их втоптала сестра мэра. И только Бронелю Гроссмахту было наплевать на слухи. Он восхищался стойкостью духа Элеонор и взял ее в жены. Через год в семье родилась Хильда. Абсолютно здоровая девочка, подвела черту под злословием и сплетнями. И когда Тереза узнала о странном поведении Хильды в школе, то ни секунды не колебалась и использовала все свои связи, чтобы окончательно погубить репутацию Элеонор. За положительное заключение психотерапевта была уплачена баснословная сумма. Девочку определили в палату для буйных пациентов и долгое время держали привязанной. Бронель и Элеонор оббивали пороги независимых медицинских комиссий и судов, но помощь пришла откуда не ждали, как говорится. Летом, в гости к родне заявился Иво Могель — друг детства Хильды. Парень как раз закончил второй курс. Он изучал юриспруденцию в Мюнхенском университете Людвига-Максимилиана и долго не мог поверить, в историю в его подругой. Сославшись на сбор материала для курсовой работы, Иво официально собрал документы, подтверждающие врачебную ошибку и добился проведения повторной комиссии, завалив Верховный суд Германии прошениями и апелляциями. Представлять интересы Хильды в суде он не мог, но подговорил на это безусловно выигрышное дело своего куратора, который имел лицензию адвоката. К великому ужасу Терезы Херст, суд выявил нарушения и все руководство клиники, куда была помещена Хильда, было снято со своих должностей. К сожалению, препаратами, которыми пичкали девушку, нанесли непоправимый вред ее психике, что привело к биполярному расстройству и резким перепадам настроения. Фрау Херст обязали возместить стоимость лечения потерпевшей и моральный ущерб. Эти деньги Хильда вложила в магазин, а Иво вернулся в родной Швангау, когда окончил университет и прозябал на подхвате у нее, вызывая недоумение местных. Девушка в итоге, почти оправилась. Многие в деревне прикусили языки, помня о том, во сколько влетело фрау Херст, ее вольное трактование чужого поведения и слов. И только один человек не мог оправиться до конца — Элеонор. Ни широкая улыбка дочери, которая казалась, вполне счастливой, ни умиротворение в семье, ни утихшие сплетни, не могли вырвать ее из горя, в котором, она , казалось, уже привыкла вариться. По-другому жить она не умела. Поэтому Хильда отказывалась жить с родителями, потому что ей удалось отпустить ужасное прошлое, а при одном взгляде на лицо матери, болезненные воспоминания возвращались.   - Да, - уверенно солгала я.   - Хильда, единственная, кто пытается вырваться из своего кошмара, а те кто здесь живет, по твоему выражению, давно смирились с тем, что никогда не изменить. Ты и в моем прошлом желаешь покопаться?   - Я ни в чем не копаюсь, просто хочу понять, с кем живу рядом.   - Перетерпишь как-нибудь! Тебе не долго осталось. Месяц кажется. Скоро тебя выпустят из этого дурдома.  - Но не тебя? Ты тоже можешь уехать в любой момент. Нечто затравленное появилось в глазах Рэгворда. - Все очень не просто... И кто сказал, что я хочу отсюда уезжать?   - Ты не хочешь ничего изменить?   - Порой, это просто невозможно! Может быть именно из-за попыток что-то изменить, я и оказался здесь? В сухом остатке, я довольно неплохо провожу время в Баварии. Столько вопросов.... И, кстати, это место не терпит их, впрочем, как и я..., - теперь Полссон был очевидно раздражен. - Так что не советую лезть не в свое дело. И да... Тебе пора приступать к обязанностям. Последняя фраза должна убедить, что человек с которым я разговаривала изо всех пытается нанести мне обиду. Но пока получалось не очень. Гордость до сих пор обходила меня стороной.   - Тоже мне...Лоэнгрин. Надеюсь, тебе полегчало, - я с издевкой оскалилась, давая понять, что не собираю убиваться по поводу поруганной чести. Рэгги закатил глаза, но с облегчением улыбнулся. Я юркнула за дверь, которая тут же с грохотом за мной захлопнулась. Пространная беседа оставила горькое послевкусие расставленных точек над ''i'', но это было единственное чувство, которое соизволило меня посетить. Равнодушие и покой, обволакивали изнутри, притупляя жжение и покалывание в промежности, а еще зуд в тех местах, где по мне прошлись зубы Рэгворда. Трудно было отделаться от чувства, что в Полссоне давно были исчерпаны все ресурсы чувства вины, он разучился сопереживать, прислушиваться к совести, оставляя желание рубить с плеча. Все это мне было очень легко понять. В этом плане я сама мало чем отличалась от Рэгги. Спустившись во внутренний двор, я поежилась и подняла глаза вверх, чтобы осмотреть уже знакомые пики высоких башен. Каждый раз мурашки послушно оказывались на спине и табуном неслись к пяткам. Ветер немного стих, кое-где еще оставались островки снега, но в целом, можно было сказать, что весна пришла в Баварию в этом году, довольно рано. На кухне меня уже ждал горячий чайник. Спасибо Бронелю. Смакуя момент, я заварила чай и беспощадно добавила две ложки сахара, с горкой. Припасенное со вчера пирожное явилось из недр холодильника и сладострастно манило, предательски подводя к мысли о том, что напоследок можно еще и не такое. Все между нами останется тайной, как и подробности прошлого каждого. Статус кво сохранялся почти неделю, пока Лора и Рэгги не вошли в свой привычный режим отношений. Спасение жизни и «недоизнасилование» обнулили их вопросы друг к другу. Лору только попустило и она перестала прихрамывать после той бурной ночи. Но в движениях девушки появилась странная машинальность делала ли она уборку, или ела. Походы в кондитерскую стали редкими. А когда, Бронель по привычке пересказывал последние новости за завтраком, она уходила, с извинениями, что пора приниматься за работу, хотя раньше всегда с интересом и любопытством слушала о непритязательных событиях. За эти несколько месяцев, что она провела в Нойншванштайне, Лора успела выучить расположение всех видеокамер в замке, а потому наизусть знала укромные уголки, в которых можно было затаиться, чтобы на несколько секунд закрыть глаза и напомнить себе ради чего она здесь. Сегодня обошлось без таких напоминаний. Когда туристы стали заполнять залы и коридоры, с утренней порцией работы было почти покончено. Оставалось пройтись по мусорным ведрам. Едва девушка выкатила тележку с ведрами и швабрами во двор ее окликнула фрау Гроссмахт.   - Лора, подойди сюда. Тебе письмо. Письмо! Первое за столько времени. Сердце зашлось с такой силой, что на мгновение потемнело в глазах. С трудом сглотнув слюну, девушка сделала глубокий вдох и на удивление ровной походкой зашла на кухню.   - Нордман заходил... Он был в городе и забрал почту по дороге к нам.   - Нордман?   - Ну да, наш лесник. Удивительное дело, но только сейчас она поняла, что ни разу не видела этого человека. Лора с глухим треском разорвала конверт, в котором пряталась одинокая открытка. На ней была изображена красивая лагуна и берег с разбросанными по нему простыми рыбацкими домиками. Этот вид она узнала сразу и в мозгу будто щелкнуло, словно выключатель. Все чувства и переживания сняло, как рукой, оставив невероятное спокойствие. Перевернув открытку, она уже знала, что там точно будет записка. «Всего хорошего». Два слова с добрыми пожеланиями вмещали в себя приговор для Алекс Фаррот. Значит, дело в суде, Оттернею удалось замять. Обвинительного приговора не будет. Пора просыпаться. Ни сказки, ни победы добра над злом, ни надежды на спасение... Сейчас бы горько усмехнуться, но Лора почему-то с облегчением вздохнула и обвела кухню взглядом, запоминая все детали. Как ни как пора прощаться. Открытка перекочевала в нагрудный карман куртки и девушка подошла к плите и прикоснулась к чайнику. Горячий! Она достала пакетик чая, бросила его в кружку и залила кипятком. Вдогонку к заварке отправились две ложки сахара. В движениях появилась странная плавность и грация. Готовый напиток она пила с видимым удовольствием, поглядывая в окна на привычный пейзаж серых стен замка. Нутро заполнилось теплом, в то время как взгляд заволакивало холодом. Девушка вернулась в комнату, нагнулась к кровати и пошарив рукой, достала прикрепленный к ее дну предмет, который приятной тяжестью улегся на ладони. Из рюкзака она выудила портативную колонку и подсоединила ее к наушникам, включила кнопку воспроизведения и голову заполнила мелодия роскошной симфонии. Не было никакого смысла тянуть время. Пора прощаться. Среди толпы туристов было так легко затеряться. Лора избегала камер, пробираясь к лестнице, которая вела на третий этаж. Солнечные лучи обильно заливали просторную библиотеку на третьем этаже, где Рэгворд трудился над воссозданием резных панелей из красного дерева. Работа его успокаивала и буквально обеспечивала обезболивающий эффект. Жизнь в Швангау не была хуже или лучше тех мест, в которых успел побывать Полссон, но дарила надежда на скромное счастье, если оно не заключалось в том, что можно было забыться, если под рукой есть выпивка. Рэгги любил солнце и всякий раз, когда выдавался погожий денек, он старался покончить с работой пораньше, чтобы удобно устроиться наверху, на балконе и до одури любоваться видом на долину. Но и эту малую радость омрачала одна мысль. Контракт Лоры заканчивался через пару недель. Эта девчонка была невероятно странной и скрытной, что очень ему подходило, потому что больше чем приторные улыбки, он не любил только лишние вопросы. В это время, по утрам, Диони убирала на нижних этажах, а потом всегда заглядывала сюда. Тихонько добиралась до крохотной табуретки, удобно устраивалась и молча наблюдала за работой мастера. Ее приходу предшествовали четыре негромких удара дверей, россыпь неторопливых шагов, звуки которых мелким шепотом разбегались по каменным стенам длинных коридоров. Вот, прямо как сейчас... Хотя, нет. До табуретки Лора сегодня не дошла. Наверное, не устала.   - Ты сегодня рано управилась..., - довольно хмыкнул Рэгворд не удосуживаясь даже повернуться. Он стоял на стремянке и натирал мастикой закрепленную панель, наслаждаясь тем, как светлая поверхность мягко темнеет, после того, как ее накрывала маслянистая тягучая жидкость.   - Действительно, - голос девушки прозвучал глухо и задумчиво.   - Ты грустишь? - Рэгги хмыкнул, продолжая натирать дерево. - Из-за того, что скоро уезжаешь?   - Можно и так сказать, - послышался рассеянный ответ.   - Было бы из-за чего, - вздохнул Рэгги и его губы дрогнули в горькой улыбке. - Местных никак нельзя назвать искренними людьми и их радушие покупное и относится только к бизнесу. На поверку жестокие в своем равнодушии люди, которым на все наплевать, лишь бы их уклад не претерпел изменений.   - Этот ты еще в Чебоксарах не был, - послышался легкий вздох, в котором нельзя было не уловить давней тоски.   - Это где? - Рэгги заканчивал смазывать панель.   - Далеко, - пространно ответила Лора.   - Так, неужели ты будешь скучать по доброжелательным жителям Швангау? - в голосе реставратора слышался откровенный сарказм. Ловко спустившись со стремянки, Рэгворд отложил мастику и подхватил тряпку чтобы обтереть руки.   - Нет, Алекс, не буду. Полссон вздрогнул, как от удара и молниеносно развернулся, чтобы увидеть, направленное в его сторону дуло пистолета. Оружие в руке Лоры Диони было столь же странным явлением, как и холодное безразличие на ее лице. Эти несколько секунд раздувались на глазах от потрясения, шока и адреналина.   - Финис, - ошарашенно выдохнул Рэгворд, не веря свои глазам. Значит, это была женщина! Тем более поразительно! Сколько ужасов было сотворено ее руками. Смерть мужчин, женщин, стариков, детей. Монстр во плоти, скрывался в теле простой на вид уборщицы. Никто здесь не знал, что имя Рэгворда Полссона было выдумкой, частью маскарада, к которой прибегала программа защиты свидетелей. И на самом деле его звали Александр Фаррот. Кровь буквально закипела в жилах и мужчина с силой сжал кулаки, его тело напряглось, словно пружина, а глаза застелила пелена отчаянного гнева, и казалось, что воздух завибрировал от такой концентрации ярости, но в ту же секунду, он почувствовал, как его грудь пронзила адская боль, и послышались еще два глухих выстрела. Финис знала, в каком кошмаре жил этот человек. Знала, что всем сердцем он ненавидит того, кто с особой жестокостью расправился с самыми дорогими ему людьми. По странной иронии судьбы, девушка была очень похожа на Лейлу — жену Алекса, разве, что не была такой миниатюрной. Разумеется, с того момента, как он увидел новенькую уборщицу, покой был потерян и каждое действие, каждая реакция бедолаги была оправдана, вплоть до того, что, кажется, его подсознательно расстроил тот факт, что Лора Диони снова будет мучить его своим видом, после чудесного спасения. Казалось, что пули проталкивают одна другую, вглубь груди, к сердцу, но даже эта боль не могла тягаться с той, что каждый день приносили воспоминания от вида заживо сожженных жены и сына. И в этом была виновата она... Лора. Хотя, нет. Это имя было ширмой для убийцы. Грузное тело в грохотом повалилось на пол. Убийца подскочила к своей жертве и бесстрастно наступила подошвой ботинка на руку, которая отчаянно тянулось к ней. Удивительно, что Алекс не отключился сразу, его глаза полные ненависти только-только стали только закрываться. Он приоткрыл рот, чтобы закричать, но тут же не по женски сильная рука, улеглась на губы.   - Собственной персоной, - прозвучал бесцветный равнодушный голос с нотками нетерпения. Казалось, еще немного и Лора закатит глаза, будто перед ней стояло ведро с картошкой, которую надо было перечистить и столь рутинное занятие нагнетало скуку. Но, вот, глаза жертвы закрылись, а голова откинулась. Лора подбежала к старинному сундуку, где раньше спрятала снаряжение для альпинизма, достала его и бросилась к окну. Она высунулась на полкорпуса, чтобы убедиться, что никто ее не видит и отточенным движением скинула вниз веревку, закрепив карабин за железный крюк, вделанный в стену, которая плюхнулась с головокружительной высоты вниз, к острым скалам, доставая почти до дна пропасти. После чего, девушка достала из кармана куртки небольшую акустическую колонку и выйдя в коридор, спрятала ее около распахнутого окна, предварительно проверив, что звук установлен на максимальную громкость и на таймере ровно двадцать минут. Со всех ног, девушка бросилась бежать вниз,точно следуя по слепым зонам видеокамер. Она как ни в чем не бывало забрала тележку с ведром и шваброй и отправилась на кухню. Специальная техника дыхания не выдавали того, что ей пришлось попотеть и неторопливая походка в купе с рассеянной полуулыбкой, с которой приходилось бродить последние несколько месяцев, только подчеркивали заурядность наступившего дня. На кухне, как обычно, суетилась фрау Гроссмахт. Лора открыла холодильник и достала ветчину, чтобы сделать бутерброд. Нарезав мясо тонкими ломтями, она уложила их на ломоть хлеба и в этот момент один за одним послышались три выстрела. Элеонор насторожилась и замерла.   - Что это? Да, это было идеальное алиби. По пути сюда, уборщица Лора попалась на глаза дюжине человек.   - Я тоже слышала, - испуганно и очень натурально прошептала Диони. Фрау Гроссмахт со всех ног бросилась во двор, откуда уже разносились крики паники. И как по нотам, в ту же секунду взвыла пожарная сигнализация.   - Пожар!   - Я вижу дым!   - Кажется на третьем этаже! Выводите людей! Срочно проверьте все залы. Послышались истеричные крики и словно повинуясь движениям невидимого дирижера, люди хаотично засуетились, хотя очевидных причин для паники не было. Только из одного окна на отвесной стене замка, вырывался размытой струйкой едкий черный дым. И именно от туда свешивалась веревка. Элеонор без промедления бросилась за охраной, а Лора присоединилась к толпе, прижав руку ко рту, и изображая ужас на лице. Сейчас представилась возможность, как следует осмотреться и подумать о том, что она могла упустить. В этот момент взгляд девушки наткнулся на человека, которого она очень хорошо знала. Для всех остальных это был Карл Нордман, но его настоящее имя было Винсент Кросс. Пожилой мужчина с аккуратной седой бородой и усами, одетый в теплую парку, черную лыжную шапку и высокие резиновые сапоги. Его цепкий, тяжелый взгляд с прищуром прошелся по фигуре Диони и девушка уловила в нем тревогу. Едва заметно кивнув ему, она подтвердила, что все идет по плану. Нечеловеческий крик отчаяния разнесся по каменному замку, на секунду приглушив крики паники. Почти всех посетителей вывели за ворота в безопасное место, согласно инструкциям. Бедолага Курцвилль со всех ног бросился к лестнице, но его чуть не сбила с ног фрау Гроссмахт, которая бежала словно за ней гнались все демоны ада. Бледная и растрепанная, она, казалось, была на грани помешательства. Женщина изо всех сил уцепилась в лацканы униформенной куртки охранника, хватая ртом воздух. Лора подбежала, чтобы услышать, что та пытается сказать:   - Скорую, скорую..... Срочно вызывайте.   - Есть пострадавшие? - Курцвилль непонимающе переводил взгляд то на уборщицу, то на смотрительницу.   - Рэгворд..., - тихо выдохнула Элеонор, после чего ее глаза закатились и женщина рухнула, как подкошенная.   - Лора останься с ней, я сейчас, - затараторив по рации, Курцвилль вызвал скорую и надо отдать ему должное ринулся на помощь, так сказать в самое пекло. Финис склонилась над бесчувственным телом фрау Гроссмахт, аккуратно уложив ее голову к себе на колени. Сочувствие накрыло с головой и девушка мысленно отмахнулась от нее, как от назойливого насекомого. Еще представится возможность и полить слезы и отдаться мнимым сожалениям, дабы не особо выделяться из шокированного окружения. Тот факт, что все кого она знала в Швангау будут пребывать в состоянии шока, не вызывал никакого сомнения. Надо будет прорепетировать перед зеркалом правдоподобное изумление и горе. Все чаще и чаще, она заставляла себя проделать эти вещи искусственно. Устойчивость к физической боли, вызывала стойкую атрофию эмоций, что, безусловно, шло на пользу дела. Среди царившего хаоса, воплей и далеких воющих звуков пожарной сирены, Лоре было до отвратительного спокойно. Слишком часто она представляла себе этот момент, была даже на грани того, чтобы пожалеть Элеонор, но ей не придется горевать долго. Этот человек всю жизнь был поглощен собственной трагедией. Ветер донес во двор мерзкий запах горящей плоти, Фаррот закончил так же как и его драгоценная семья. Ни капли жалости, ничего человеческого не дрогнуло внутри Финис, только холодное осознание того, что работа выполнена идеально. Последнее дело, в плане организации можно было назвать без преувеличения шедевром. «Теперь несколько недель «карантина», чтобы убедиться, что безмозглые следователи не разнюхают больше, чем им положено и я свободна» - промелькнула живительная мысль в голове убийцы. Финис, Сельма Уидон, Лора Диони, наконец-то канут в лету и с облегчением вздохнет.... Аврора Франклин.