Я буду чай. Потом тебя.

Вот уже около получаса Лёша сидел на полу и бездумно втыкал в стену напротив. Это можно было бы назвать умным словом «медитация», но нет. Бочкарёв просто залипал в одну точку, периодически машинально прокручивая в руке простой карандаш, который хрен пойми как оказался в узкой щели между диваном и полом. Наверное, так он и провёл бы оставшийся вечер, но это было бы слишком скучно для его жизни, которая кипела спонтанностью и отсутствием всяких планов. Дверной звонок прервал спокойствие, которое воцарилось в квартире с уходом Ромы в магазин и отсутствием желания даже шевелиться у Лёши. Бочкарёв вздохнул, буркнул что-то про вечно недовольных соседей, которые частенько заходили с просьбами о выключении музыки, но каждый раз уходили, переваривая все аргументы Лёши, доходившие вплоть до законов и защиты личных прав в суде, поднялся с ламината и пошёл в коридор, где не умолкала трель звонка. Парень ненавидел задавать тупые вопросы, вроде «кто там?» и отчаянно игнорировал существование «глазка», потому что «а нахер оно надо?». Он без всяких церемоний распахнул входную дверь и искренне удивился тому, что на пороге стоял Женя. -Привет, Лёш! Я по делу, — чуть задев хозяина квартиры, парень снял кеды и пошёл в комнату. Барабанщик ещё раз шумно вздохнул и окончательно попрощался с мечтами о тихом вечере в одиночестве. -О, Лёш, у тебя новая толстовка! Я померяю, хорошо? Впрочем, вопрос был риторическим, поэтому, когда Бочкарёв зашёл в комнату, он увидел Женю, который, как ни в чём не бывало, восхищённо рассматривал своё отражение в пыльном зеркале, то надевая, то скидывая капюшон и пряча руки в огромном кармане. -Кайф! — заявил он спустя минут пять и умоляюще посмотрел на Лёшу: — Можно я её возьму на пару дней? -Ну, бери, — пожал плечами парень. -Спасибо! — Мильковский улыбается так счастливо и по-детски наивно, что хочется отдать ему всё, лишь бы он всегда светился от восторга. Барабанщик кивнул в ответ и сел на диван, пытаясь незаметно залипать на Женю, но практически сразу же бросил эту затею и, прокручивая между пальцев карандаш, следил за каждым движением. -Ты про дело что-то говорил, кажется, — Лёша боялся даже моргнуть, стараясь не пропустить ни одной эмоции, которые он так любил искать в ямочках на щёках, в каждой морщинке. -Точно! У меня гигантская проблема, между прочим, — Женя сел рядом на диван, зарываясь носом в воротник толстовки, которая уже пропахла насквозь особенным Лёшиным запахом. -Что случилось? -Ты даже представить себе не можешь, насколько она масштабная! — звук приглушает ткань, а половина лица спрятана, оставив открытыми только глаза. -Ну, не томи, — Лёша обеспокоенно искал в карих глазах грусть или отчаяние, но видел только огоньки смеха. -Представляешь, у меня чай дома закончился. -Так. А дальше? -Всё. Чая дома нет. Вот и приехал к тебе, — также довольно выдаёт Мильковский, хитро щурясь от такой удачной шутки. -Ты серьёзно? Существует такая штука. Ма-га-зин называется. Там чая хоть отбавляй! -Он невкусный! А у тебя вкусный. Поэтому я буду чай, — категорически заявляет Женя, вставая с дивана и направляясь на кухню. Лёша вздохнул, влюблённо улыбнулся и последовал за Мильковским. На кухне уже кипел чайник, а Женя отчаянно пытался достать до верхней полки, где стояла упаковка того самого вкусного чая. -Давай, я помогу, — Лёша в два шага оказался рядом и встал на цыпочки, подняв руку вверх. -Спасибо. Вот зачем ты так высоко чай хранишь? -Женя открыл упаковку, вдыхая запах мяты. -Просто не так часто ко мне в квартиру вваливается Мильковский и требует срочного чаепития. -Ой, не бурчи! Тебе с сахаром или без? — Женя уже разливал кипяток из чайника, жмурясь от горячего пара. -Две ложки. -Нихрена! Как можно такой сладкий пить? -Не возмущайся. Сахар всё равно мой, — Лёша садится на стул около окна, чересчур пристально и влюблённо следя за каждым движением Мильковского. -Поэтому и не жалко, — Женя аккуратно несёт ложку с горкой сахара к другому столу. -А сахарницу не пробовал перенести? — барабанщик уже подошёл к столу, собираясь облегчить жизнь Мильковского. -Эй! Это же испытание, Лёша! — Женя хватает за худое запястье, столкнувшись взглядом с тёмными глазами на несколько минут и увидев в глубине те самые огоньки, которые почему-то замечал только он. -Без сахара меня оставить хочешь? -Слаще тебя на этой кухне ничего не должно быть, — Женя снова хитро улыбается, отпуская Лёшину руку, и садится на стул напротив двери. Бочкарёв вздыхает слишком наигранно, стараясь скрыть какой-то дикий восторг и прилив счастья от очередной шутки. Он садится около окна и берёт чашку обеими руками, которые безумно трясутся от странного волнения, возникающего каждый раз, когда Мильковский был невозможно близко. -Я между прочим тоже хочу на закат смотреть, — спустя пару минут капризно заявляет Женя, не получая внимания от барабанщика, который развернулся лицом к окну. -Поменяемся местами? Или можешь стул придвинуть к подоконнику. -Слишком банально и скучно. Что, если… Дальше Лёша ничего не успел предпринять и сообразить, как Женя с довольным видом уселся к нему на колени. -Жень? -Зато видишь, какое интересное решение проблемы я придумал! Барабанщик хмыкнул, не смея пошевелиться, чтобы наслаждаться музыкой чужого сердцебиения, которая была сейчас настолько рядом, хотя бы целую вечность. -Лёша, вертолёт! -Твою ж мать! Женя удивился, услышав такую реакцию на обыкновенный вертолёт, но, повернув голову назад, увидел барабанщика, который, разведя руки в стороны, шипел из-за чая, разлившегося на футболку. -Ой! Прости, Лёш, — Мильковский вскочил с колен, пытаясь сдержать смех. — Раздевайся! Это прозвучало слишком требовательно, и Женя понял это по огромным удивлённым глазам барабанщика. -Я в том смысле, что одежду надо поменять, — смущённо заметил Мильковский. Лёша кивнул и побежал в ванную комнату. Спустя пару минут Бочкарёв вернулся на кухню. -Ни одной чистой футболки в доме, представляешь?! Женя отвернулся от окна и еле сдержал восхищённый вздох: он конечно видел Лёшу с голым торсом в турах и раньше, но сейчас что-то особенно таинственное было в барабанщике, какая-то загадка, ответ на которую найти не удалось ещё никому. -Всё в порядке? -Что? — Женя отвернулся и сделал вид, что интересуется закатом, хотя в голове были явно не мысли о природе. -Ты как-то странно на меня смотришь, — Лёша всё-таки подвинул стул к подоконнику и сел напротив Мильковского. -Тебе показалось, — теперь Женя боковым зрением видел барабанщика и откровенно охреневал от эмоций, которые бурлили внутри. За окнами небо светилось самыми яркими красками, любезно отпуская солнце на другую сторону земного шара. -А тебе в толстовке не жарко ещё? — Лёша не особо беспокоился по этому поводу, но одному сидеть голым было как-то не очень приятно. -Она не настолько тёплая. Уж точно не горячее тебя, — снова эта хитрая улыбка, которая когда-нибудь станет причиной инфаркта для барабанщика. -Заканчивал бы ты со своими шуточками, Жень, — вздохнул Бочкарёв, пытаясь выглядеть максимально спокойно, хотя влюблённая улыбка уже давно выдавала его с головой. -А кто сказал, что это шутки? Я правда так считаю. Ты на себя-то в зеркало давно смотрел? Вон какой красивый! — Мильковский встал и шагнул вперёд, моментально стёр все границы и рамки приличия, которые существовали между ними. Лёша поднялся навстречу, повинуясь странному инстинкту или, скорее, желанию, услышал сердцебиение, которое сливалось в единую музыку с его собственным. Эта мелодия определённо была лучшей. -Так и хочется поцеловать… — Женя шептал уже настолько близко, что запах сигарет ударял по рецепторам. -А что мешает? Даже не пытаясь найти ответ на этот вопрос, записав его в список риторических, Мильковский прижался к губам напротив, чтобы наконец разобраться с чувствами раз и навсегда, чтобы объяснить Бочкарёву смысл всех фраз, которые воспринимались им в шутку. Ответ на загадку, скрытую в самом барабанщике, в огоньках тёмных глаз, в влюблённой улыбке, был найден. Этим ответом стал сам Женя, который просто приехал попить чай.