Omnes vulnerant, ultima necat

Исследователь жизни идет в чужом пространстве. За черными очками глаза его открыты. Фонарик освещает таинственные знаки. Труба провозглашает его ритмичный шаг. © Агата Кристи

Не отбрасывая тени мы по сумеркам плывем…

      Сигарета в руках, в глазах дым, а когда-то в них была золотая пыль. Стало ли лучше после таких изменений? Трудно сказать.       Вокруг такая мертвая тишина — даже в небольшом сером домике не издается ни малейшего шороха, — что хозяину этих «хором» могло бы стать жутко, но он давно привык.       Тишина — его дыхание, тишина — его старый друг, идущий с ним об руку. Но у этого человека в черном был раньше старый лучший друг, какого не было, наверное, ни у кого. Этот друг вряд ли бы сейчас поверил своим глазам, окажись он на пороге Тупика Прядильщиков, ведь хозяин этого гнилого дома сидит и курит, совершенно наплевав на собственное здоровье и столь дорогое для зельевара обоняние, наблюдая за кольцами дыма, то окутывающими мебель, то уходящими под самый потолок, но в результате все равно рассеивающимися.       Ему бы хотелось закрыть глаза и никогда больше их не открывать. Хотелось бы включить газ в горелке, сесть за стол и зажечь последнюю в своей жизни сигарету, наблюдая за маленьким огоньком, который вспыхнет буквально через несколько секунд, унося за собой и гнилые доски, и предметы обихода и, конечно же, самого Северуса, застывшего, как статуя. Правда, весьма потрепанная временем, исписанная наглыми подростками, пытающимися доказать, что граффити — тоже искусство, даже на посмертных статуях.       Ему стоит лишь закрыть глаза, чтобы окунуться в любой момент собственной жизни, ибо на память Снейп никогда не жаловался. Сомкнул веки — и вот он уже поступает на первый курс. Распахнул и сомкнул снова — выпускается из школы и торопится совершить очередной ряд собственных ошибок. Но слизеринец бы сильно слукавил, если бы сказал, что у него нет и счастливых воспоминаний.       — Люциус, кто бы мог подумать, что мне вдруг понравятся мужчины, не правда ли? Или дело было именно в тебе, ведь именно к тебе меня тянуло всегда?.. Человек, в котором я нашел практически собственное отражение. Нет, разумеется, я не о внешнем сходстве, — мужчина усмехается и прикуривает вторую сигарету от предыдущей. — А о схожести мыслей, схожих взглядов на мир. Схожие характеры, хотя, надо признаться, и не во всем. Ты, порой, куда более вспыльчив, чем я. Но иногда бывало и наоборот. А о твоей ревности я вообще молчу, — губы трогает легкая, хотя и не лишенная грусти и усталости, улыбка, — Это тебе было доступно столь многое, что я никак не понимал, как в твоей жизни было место для такой серой мыши, как я. Ты любишь красивые вещи и красивую жизнь, а так как мне все это было недоступно, то я и знать не знал о возможностях, — очередная ухмылка, а пальцы тем временем сминают в руках не до конца потухшую сигарету. Небольшие искры все же впиваются в кожу. Наверное, останутся ожоги, но, быть может, и нет.       — Как мы с тобой не раз обсуждали избитую цитату: «Не в деньгах счастье», и ты, и я, в последствии отзывались о ней так: «Дайте мне эти деньги и я вам покажу, чего с их помощью можно добиться»… Сижу и предаюсь воспоминаниям, как старый дурак. Ах, да, мне ведь уже шестьдесят лет, мне простительно. Думаю, если бы меня кто увидел со стороны, то с удовольствием отправил бы меня в Мунго за разговоры с самим собой. А помнишь, незадолго до того, как начались наши отношения, ты много шутил насчет нашего пятидесятилетнего возраста: «Когда нам стукнет пятьдесят, я хочу купить золотой харлей, унестись с тобой вдаль и никогда больше не возвращаться. Потому что с управлением я бы не справился…», — Северус опустил голову и вздохнул. Покачав головой на очередные отголоски мыслей, он резко поднялся, отряхнул пепел с собственных брюк, и направился на кухню, чтобы взять с собой бутылку виски. Взгляд мазнул по бокалам, но слизеринец отмел эту идею — сегодня он вполне обойдется без посредников, потому что планирует внаглую пить прямо из горла, как какой-то подросток, тайком стащивший из отцовского бара бутылку с алкоголем.       Вернувшись в порядком прокуренную гостиную, Снейп рухнул в протертое кресло, поставил бутылку на низкий столик, после чего расстегнул пару пуговиц на собственной рубашке и полностью расслабился, чуть ли не впервые в жизни позволяя себе не держать спину. Та изогнулась колесом, а голова мужчины повисла. Носом он едва не задевал собственные колени. Северус чувствовал, что сил осталось всего ничего. Он и так зачем-то тащил все эти чертовы воспоминания на себе. Каждый день прокручивал каждый момент, каждый взгляд, каждое слово, сжимая при этом кулаки, чтобы сдержать ярость, потому что если он ей даст выход — ничем хорошим это не закончится явно. Мотнув головой, он откинулся на спинку кресла, откупорил бутылку и сделал глоток.       — С нашего пятидесятилетия прошло уж десять лет, но как-то мы оба живы, правда? — очередной глоток, янтарная жидкость обожгла горло, из-за чего мужчина поморщился. — А помнишь, когда я видел в тебе мужскую версию Джадис? Такой же высокий, статный, холодный, обольстительный, с прелестными платиновыми волосами, которые я, признаюсь, так любил гладить или наматывать на кулак в порыве страсти, — Снейп сильно сжал челюсти и закрыл глаза, стараясь прервать воспоминания, режущие сильнее ножа, буквально расковыривающие остатки собственной личности.

«Нет, теперь не то время, Нет, теперь не то небо, Когда можно было Просто улыбаться… А надо и кого-то любить, И надо жить после того… И снова, снова, снова убивать…»

      — Мы друг другу рассказывали те еще сказки со счастливым концом, не помнишь? О, а я помню каждую. Я ведь не умел любить, пока ты не появился в моей жизни. Не умел мечтать и строить планы, думать о будущем. Хотя, признаться, поначалу я толком не мог нормально воспринять наши отношения, как-никак, двое мужчин. Это мне легко не задумываться о продолжении рода — все-таки, полукровка, но ведь ты из чистокровного рода. Забавно, как все вышло в итоге… Ты смог оставить «нас» в прошлом, ведь, как оказалось, ты ждал выгодный брак, еще задолго до наших с тобой отношений, но ты и словом не обмолвился. Как ты там говорил? Ты решил просто жить, не оглядываясь на свои предыдущие планы? Как видишь, зря. Ты же знаешь, я не из тех людей, которые любят недосказанности. Хотя в тот момент меня волновало совсем не это. А тот факт, что ты, невзирая на свои совсем иные планы, зачем-то увязался за мной, отправляя в пучину и себя, и меня. Но, надо признать, мы продержались очень долго. Настолько, что ты успел намертво впечататься в мое сердце, со всеми своими как плюсами, так и минусами, хотя я их как не видел, так и не вижу по сей день. Хотя нет, мне не нравятся такие понятия как плюсы и минусы. Скорее речь идет о твоих достоинствах, а также о моментах, когда даже твой стальной характер дает сбои. Но внешне ты для всех и каждого был превосходным собеседником, умевшим расположить к себе любого — и дело было не только в твоей ослепляющей красоте, — Северус вновь приложился к бутылке, на этот раз сделав несколько глотков подряд и сразу почувствовав жжение в пищеводе и желудке. О, да, хронический гастрит с утра «спасибо» точно не скажет, и это еще не стоит забывать о возрасте, в котором находится методично напивающийся сейчас Снейп.       — Даже я тебе как-то говорил, что ты-то меня покорил отнюдь не своей красотой. Потому что я привык людей не по одежке встречать, а по уму. И если ума нет, то мне и до одежки не будет никакого дела, — перед глазами все поплыло, руки затряслись так, что бутылка начала выскальзывать из пальцев. Северус пытался было ее перехватить, но уже поздно — она улетела на пол, разбиваясь на несколько довольно больших осколков и оставляя от себя лишь разлитую по полу янтарную, чуть отдающую шоколадом, жидкость.       — Черт! — перед глазами все уже начало плыть, так что Снейп сейчас опасался, что он умудрится оступиться и встанет прямо на осколки. Но, несмотря на свое состояние, мужчина сумел достать палочку из кобуры, покоящейся на предплечье, после чего избавился с помощью магии и от осколков, и от лужи, оставшейся от разлитого виски. И хотя с одной проблемой он, казалось бы, справился, оставалась еще одна — придется в очередной раз подниматься с кресла и идти на кухню за второй бутылью, а она, увы, последняя. Держать в своем распоряжении целый бар Снейпу было банально не по карману. Едва найдя в себе силы, мужчина все же поднялся и отправился за очередной бутылкой, не решаясь призывать ее акцио, иначе можно разбить как стекло серванта, так и саму бутылку. Лишний раз рисковать не хотелось. «Спасибо, уже нарисковался за шестьдесят лет…»       Вцепившись в заветную бутыль, кстати, подаренную Люциусом, Северус направился обратно в гостиную, пытаясь контролировать собственный шаг.       — Если бы ты был сейчас здесь, то, наверное, посмеялся над всей этой ситуацией — с того, что я все еще храню эту бутылку рома, купленного тобой… где? На Кубе? Или в Мексике? Я уже и не припомню. Видимо, настал ее час. А еще тебя бы насмешила убогая обстановка, в которой я вынужден обитать. Потому что выше своей головы я так и не прыгнул, хотя это удалось тебе. Но знаешь, я рад за тебя, что все удалось. И пусть мы все же редко, но общаемся… Я бы спросил, как там Нарцисса и Драко, но не буду. Раньше меня это интересовало, но потом я ушел в полнейшее небытие, где ничего и никого больше не существовало — кроме тебя и меня. И сквозь сон я, по старой привычке, тянусь рукой к соседней подушке, пустующей вот уже лет тридцать пять. Рядом со мной одна пыль, разруха и хаос, — Северус ухмыльнулся, откупорил злосчастную бутылку и приложился к ней, изрядно наполняя свой организм очередной гадостью, не прибавляющей здоровья. — А я и сам какое-то время шутил, называя себя духом Хаоса. Как видишь, мне все это аукнулось. Как и все мое неумение строить долгоиграющие планы, личную жизнь и остальное.       Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул, после чего отставил бутылку и закурил вновь.       — Когда мы расставались, когда ты оставлял меня в осколках моей жизни, чтобы суметь пойти за собственной мечтой, ты не единожды говорил мне: «Все образуется, ты еще найдешь того самого человека». Смешно, но так говорят, к сожалению, очень многие. А как итог что? Мне шестьдесят, и после тебя я так ни с кем и не сумел найти даже просто общий язык, не то что уж заводить отношения и семью. Впрочем, это, наверное, все из-за воспитания. Тебе уделяли время, учили этикету, дисциплине, саморазвитию, в то время как мой пьющий отец, поколачивающий мать, лишь грозил мне кулаком и выгонял из дома, надеясь заодно, что я либо подружусь с «нормальными пацанами», либо просто больше никогда не вернусь в этот дом. А, как видишь, я в итоге все равно здесь же. Это моя личная точка невозврата, а ты — мое личное проклятие, от которого я не знаю контрзаклятий и ритуалов. И даже мое умение самостоятельно придумывать новые заклинания здесь никак не поможет, — Северус выпустил струйку дыма изо рта и чуть закашлялся.       — Блестящая карьера, верные друзья, прекрасная семья и превосходные перспективы, мистер Малфой, не так ли?       Не сдержавшись, Снейп сжал руку в кулак и стукнул им по хлипкому столику, и без того намеревающемуся скончаться. Гнев упорно продолжал растекаться по венам, словно яд, потому что чувства, забитые в подвал воспоминаний, наконец, нашли выход и больше не хотят быть загнанными в очередную ловушку.       — Знаешь, Люциус, пусть я и опоздал лет на десять со своими планами, но десять лет — все же не тридцать пять, не так ли? — злость постепенно успокаивалась, уступая место иному — решительности. Снейп резко поднялся, почувствовав, как начал трезветь, и посему не беспокоясь за свое самочувствие. Взгляд стал более свежим. И именно им карие глаза стали осматривать «хоромы» вокруг. На язык так и просится слово «дрянь», но это ничего.       Недолго думая, Северус пинает столик ногой, но тот отчего-то удержался. Тогда мужчина просто подхватил бутылку со стола, бросил ее прямо в пылающий камин, чуть ли не прокричав при этом следующее:       — И ром свой забери, — а потом он поднял хлипкий столик и также бросил его в камин. Лишь один его уголок, правда, поместился в очаг, но это ничего. Пламя быстро захватит и все остальное. А если повезет — то и весь дом в придачу. На щеках слизеринца заиграли желваки, хотелось крушить тут все, снести дом до самого котлована.       «А что, неплохая мысль!»       Пинком распахнув дверь, он выскочил на улицу и критическим взглядом осмотрел собственный дом. Огромное количество заклинаний так и просилось на язык, но зачем же усложнять себе жизнь? Ухмыльнувшись, Северус поднял палочку и с его губ сорвалось:       — Fiendfyre*! — и пламя, сначала нерешительно, а потом все увереннее, принялось окутывать домишко в свои горячие, но несущие одну золу и пепел, объятия. И потом слизеринец стоял и смотрел отсутствующим взглядом на то, как сгорает его последняя и единственная собственность, его пристанище. Опустив взгляд на свои подрагивающие пальцы, мужчина с секунду смотрел на волшебную палочку, а затем просто сломал ее об собственное колено. Обломки волшебного деревца он бросил в огромный костер, в который превратился его дом, а затем, недолго думая, распахнул пылающую дверь и зашел внутрь, чтобы, наконец, никогда, никуда и ни к кому не вернуться. Потому что этот мир так его и не принял, как и сам Снейп — мир. Плевать. Уже на все плевать…