Схема простая

Сессия сдалась c боем. Сереже — потому что ему кровь из носа нужно было остаться самым лучшим на потоке, Олегу — потому что ему пришлось пережить её с Сережей. Май и июнь были непривычно душными и жаркими, и почти каждое утро начиналось с ворчания на ебаный желтый шар. Самое мерзкое, что под светом желтого шара все вокруг начинало цвести и расти, а они, бедные студенты, только чахли — в библиотеке, дома, в метро, на бесполезных консультациях, на которые они все равно ходили, чтобы посветить лицом перед экзаменатором. Голова была не мыта больше чем неделю, но рубашка на экзамен — только свежая. Конспекты перечитывались туда-обратно, и еще вот этот параграф, это помню, это вообще что? Это разве было в методичке? Да плевать уже, может, и не попадется, да сколько можно уже сидеть в очереди, к какому экзаменатору? К любому, билет — не катастрофа, но можно было бы и попроще, Имя Фамильевич, не вали, будь же человеком, нам на две стипендии жить. И только когда Сережа захлопнул в ладони зачетку со своим выстраданным «отл.» — раз, прямо перед носом у Олега — пришло ощущение, что это всё закончилось. Они выползают на Большой проспект молча и идут куда-то в сторону набережной, пока Олег не спрашивает: — Че попалось-то? Сережа достает бутылку воды, отпивает, от души ругается и протягивает её Олегу. И начинает рассказывать про вселенскую несправедливость, что препод не стал даже дослушивать, что там он расписал в билете, когда увидел, сколько он настрочил мелким почерком, и стал гонять по допвопросам. Конечно же, очень сложным, и такого вообще не должно было быть на экзамене; разумеется, Сережа ответил на каждый, но жаловаться не прекращал. Жалующийся на жизнь Сережа — лучше, чем тот, который отвечает сквозь зубы, что все нормально, хотя всё очень не нормально (он устал, он не успевает, он боится, что вдруг в момент отупеет, потеряет стипендию и они будут есть одну овсянку, потому что зарплаты хватит только на квартиру, он выпил пятую кружку кофе и не заметил). Поэтому Олег просто слушает, как он ругается, позволяет себя вести к воде, хотя им вообще-то на остановку в другую сторону, потому что наконец получается дышать полной грудью, и вспомнить, что вообще-то в Питере настоящее лето, а такое даже не каждый год бывает. Времени шесть часов, солнце жарит, как в полдень. Они обсуждают тех, кому не повезло, кто спалился как идиот и кому так и надо, и становится всё легче дышать — может, потому что наконец с плеч упал этот груз, а может, потому что они всё ближе к набережной, и водой пахнет всё сильнее. Сергей заруливает на переход, и они выходят на набережную Лейтенанта Шмидта — обязательная минута разглядывания кораблей и порта, сощурившись, — и приближаются к спуску к воде.  — Знаешь что, — вдруг прерывает свою речь Сережа, — а подержи, пожалуйста. Сережа скидывает ему в руки рюкзак, стягивает толстовку — сейчас-то тепло, а как утром выходили, было плюс шестнадцать — и бодрым шагом спускается по граниту. — Ты куда? — окликает его Олег, встревоженный — и нагруженный тяжеленным рюкзаком. - Мне бы охладиться, — кричит, обернувшись, Сергей, — хотел так сделать еще со школы! И просто шагает в воду. Когда рыжая макушка исчезает под водой, Олег почти теряет самообладание и всё, что у него в руках. Но этот идиот тут же выныривает, фыркает и орет, что холодно, и Олег даже не успевает ему помочь выкарабкаться обратно на камень.  — Сережа, ты ебнутый, — констатирует Олег, складывая вещи рядом с ним, — Русалочка. Сережа, который отжимает длинные волосы, показывает ему средний палец и улыбается. А это и правда производит такой эффект, как в кино, когда знойная красавица выходит из воды, всё вокруг становится в мягком фокусе и капли медленно разлетаются, когда влюбленный герой видит перед собой только её, королеву любви и красоты в мокром бикини — только у красавицы на подбородке щетина, вместо купальника — тонкая футболка, которую надо снимать срочно и кутаться в сухое. Но Олег и правда больше ничего вокруг не видит. — Ты вот это нахуя сделал? — спрашивает он, пока Сережа отжимает мокрое и стоит босыми ногами на мостовой. — Мог бы хоть раздеться. — Ты же абсолютно верно заметил, — невозмутимо отвечает он, — я — ебнутый. Мне приспичило. У меня крыша за эти две недели окончательно съехала, и я решил, что хочу наконец сделать то, что грозился сделать столько раз. — Солдатиком в Неву, — бормочет Олег, — ты еще обещал в окно выйти, взорвать лаборантскую и еще что-то вредное. Давай на этом остановимся. — Сломать библиотеке цифровой каталог, — миролюбивым тоном отвечает Сережа, натягивая толстовку, — но это уже слишком жестоко. Отдавая рюкзак, Олег оглядывается и целует его в нос. — Срочно домой, — тоном, не терпящим возражений говорит Олег, — сушить тебя. Чаем поить. Как мы с тобой в транспорт зайдем, с тебя всё равно льет, — Серёжа смеется, и Олег прячет улыбку, закрыв лицо рукой. — Пешком. Да ладно тебе, на солнце высохну, — отмахивается Сережа, как будто у него не синеют губы и всё это ерунда. Они идут очень быстро, потому что на ветру гулять совершенно не приносит удовольствия — и Олег всё не может выкинуть из головы мысль о том, как Серёжу можно эффективно отогреть. В тёмном подъезде он и пробует — ну хотя бы губы, страшно же смотреть, — и так увлекается, что не сразу замечает, что лифт, вообще-то, уже приехал. Но дверь — однажды они будут жить в новом доме, где не такая развалина ездит по этажам - просто не открывается. — Твою мать, — тянет Сережа, — ну тогда наперегонки, кто последний, тот… Он не успевает договорить, потому что Олег уже бежит по лестнице наверх — опыт! — к двери коммуналки, где они снимают комнату, и Сережа тормозит ему в спину, пока тот возится с ключами, и всё напряжение предыдущих дней сменилось легкостью, которая заставляет себя почувствовать ребенком — счастливым ребенком. Здороваясь с соседями в коридоре, они стараются сохранять серьезный вид, и конечно же, это заканчивается только тем, что их всё больше разбирает — непонятно из-за чего. Когда закрывается дверь их комнаты, Сережа уже сгибается пополам — рюкзаки летят куда-то в угол, хочется просто упасть на кровать и не делать ничего. Но с Сережи нужно в любом случае снять штаны, чем бы это не закончилось. А еще они забыли поесть. — Я не знаю, как ты, — говорит Сережа, лениво расстегивая ремень, — но я кажется сейчас просто отключусь. Присоединишься? — Обязательно, — Олег продолжает его целовать, и черт подери, Сережа белья не носит принципиально, такой момент упускать — просто криминал. Но у них есть впереди остаток лета, и Олег делает себе мысленную пометку наверстать. Может, даже в ближайшие двенадцать часов, или когда они проснутся. Обнаженный Сергей из их постели за это время точно никуда не денется — ему будет слишком лень. Ну и может быть по какой-то другой причине.