Felix criminibus nullus erit diu

Он заразился. Гаденький голос в голове неостановимо твердит, что этого вполне можно было бы избежать, держись он от чумных подальше. Но Фентик Мосс знает: будь у него ещё один шанс, ещё одна жизнь, он поступил бы так же. Как он, служитель Тира Справедливого, мог остаться в стороне от испытаний, что боги ниспослали родному городу? Как он мог сидеть в праздности, отгородившись от стонов умирающих, от мольб живых? Как он мог бы сделать это и знать, что после никогда уже не сможет посмотреть себе в глаза? Это было испытание для всех – для всего Невервинтера, возможно, и для него. И то, что беда коснулась и его лично, было справедливо, разве нет? Ведь он не был кем-то особенным, он был одним из многих. Единственное, что беспокоит его в сложившейся ситуации – Арибет. Как она перенесёт всё это? - Всё в милости богов. Молитесь. Наши выпускники неустанно ищут существ. Лекарство скоро будет готово. Он улыбается, стараясь держаться в стороне от здоровых и ободряя тех, кто пьёт вместе с ним из одной чаши горестей. Голова раскалывается, он едва не теряет сознание от слабости, чувствует, что камиза под рясой насквозь мокрая от пота. А ведь день только начался. Огоньки свечей плывут перед ним, глаза будто застилает багровая пелена, а сухой горячий как в печи воздух обжигает лёгкие. Он уходит во двор, смачивает платок в прохладных струях небольшого фонтанчика, обтирает лицо и шею. - Фентик! Я тебя искала. Арибет, похожая на воплощённое солнце, идёт к нему. - Что с тобой? – обеспокоенно спрашивает она и Фентик кое-как выдавливает улыбку. - Немного устал. В храме было много людей. Она оглядывает его, тревожно хмурит тонкие брови. - Но ты же не… Он спешно заводит разговор о Дестере, зная, что это отвлечёт её. - Дестер! Снова и только – Дестер! - Арибет в досаде рубит воздух рукой, а Фентик гадает, продержится ли он ещё чуть-чуть, пока она не уйдёт. Его силы на пределе. - Арибет, родная, ты так говоришь о нём, будто Дестер – самое великое зло для города, несмотря на… - Разве нет? Разве нет?! – восклицает она, вскакивая со скамьи. Она уходит. Каштаново-медовые локоны подпрыгивают за её спиной. Они последнее, что Фентик Мосс видит перед тем, как потерять сознание. Чума – проклятие богов и она же – время для того, чтоб каждый явил как благородство, так и самую изощрённую низость. Дестер Инделейн часто размышляет об этом. Ведь за примером первого далеко ходить не надо. Как и второго. На ум приходит позабытое почти и такое книжное слово «благородство» - какой герой романов не наделён им? Кроткий как агнец, беспощадный к врагам как зверь рыкающий. Равно умеющий скромно и почтительно служить своей даме и отважно бороть самых свирепых драконов. Разве есть подобные люди где-то кроме книжных страниц? И вот Дестеру Инделейну привелось наблюдать подобное явление каждый день. В этом чумном Невервинтере, выступавшем лакмусовой бумажкой как порокам, так и добродетелям. Здесь не было драконов. Здесь скоро вымрут и рыцари, и прекрасные дамы, и тараканы. Фентик Мосс украдкой отёр пот со лба. Дестер качнул головой. И даже он. Единственный достойный из всего города. Вызывающий трепет и почтение даже у Дестера, явившегося илионским конём в этот город. Ежедневно и еженощно борющий не драконов, а самое обыкновенное, повседневное зло: отчаяние, страх, ненависть. Город боролся, пока горстка авантюристов искала компоненты для лекарства. Город стоял как маяк в бурном море, пока были такие как Фентик Мосс. Дестер Инделейн знал, что Невервинтер потонет во мраке отчаяния как Кэр-Ис из детских сказок. Потому что Фентик Мосс дарил всем нечто большее, чем жреческие благословения. Он дарил надежду и уверенность в том, что трудные времена минуют. - Во имя всех богов! Зверство-то какое, а! - Священника! - Да всё уже… - Печёнку выели, высосали мозг… - Зомби? - Так Герой их вроде того. - Видать, не всех. Голоса звучали в измученном мозгу Фентика как немолчный шум моря. Но вот он услышал и узнал знакомый и любимый. - Тир милосердный, - сказала Арибет и он расслышал в её словах ужас и растерянность. – Как будто чумы мало. Прикройте их. Фентик не помнил, как он оказался в своей келье. Его знобило. На теле он обнаружил несколько набухших болезненных нарывов. Пока он мог скрыть их под одеждой. Он вгляделся в зеркало. На него смотрело незнакомое лицо – бледное, с кругами под глазами, с заострившимся будто у покойника носом. Но хуже всего было то, что под ногтями и в лунках вокруг них запеклась кровь. Вкус крови он ощущал и во рту. И совершенно не помнил, как вчера дошёл от фонтана в храмовом дворе до своей кельи. Куда делась часть дня и вся ночь. Поборов зарождавшийся в нём липкий ужас, Фентик Мосс как мог привёл себя в порядок, наглотался под завязку разных зелий и шагнул навстречу новому дню. Жертв было пять. Истерзанных так, что даже привычная ко всему городская стража отводила глаза. Те же храмовые служители, кто был некрепок духом и желудком, и вовсе не рискнули приблизиться к лежащим на полу и накрытым простынями телам. Арибет, взволнованная происшедшим, поведала Фентику о том, что он и так слышал обрывками: в разных районах города были обнаружены тела горожан, располосованные неизвестной тварью, видимо, обладавшей немалой силой и огромными когтями. У мёртвых (предположить, что тварь совершала своё пиршество на живых ещё людях было бы слишком ужасно) были изуродованы лица, вырваны языки и внутренние органы – печень, лёгкие. Одна из жертв была беременной эльфийкой – неизвестная тварь аккуратно вскрыла матку, обглодав плод до костей и бросив его там же, в разворошённых кишках. Фентик потрясённо слушал рассказ. Даже Дестер Инделейн, которого было нелегко поразить, стоял у колонны покусывая тонкие губы. Вид у него был крайне озадаченный. Поток страждущих и напуганных людей возрос. Жрецы Тира охрипли и валились с ног. Фентик Мосс же лишь радовался тому, что Арибет слишком занята, чтобы приходить к нему. Бубоны усохли, не успев набухнуть зловонной жижей. Озноб и тошнота прекратились. Он больше не чувствовал себя находящимся попеременно в ледяной проруби и в огненном горниле. Он не чувствовал и голода. Вот уже несколько дней. Ни голода, ни жажды, несмотря на то, что работал в храме от рассвета до… Он не помнил, до которого именно часа. Во рту поселился отвратительный привкус крови. И кровь же он тщательно отскребал щёткой каждое утро: просыпаясь в своей келье затемно, обнаруживая себя одновременно и разбитым и как никогда полным сил. Счёт жертв неизвестной твари шёл на десятки. «Арибет, милая, ты всё ещё считаешь Дестера Инделейна худшим из всех зол?». Его бог молчал. Да и что он мог бы сказать ему - запутавшемуся и заблудшему, осквернённому слуге своему? Фентик Мосс, озарённый трепетным светом множества свечей, пахнущих мёдом и ладаном, преклоняет голову на скрещенные в отчаянии, покрытые засохшей кровяной коркой руки. Он не знает, что пробудило в нём зверя. Воющая Смерть ли вызвала столь ужасную трансформацию? Горе ли и страдания людские, которые он видел и пытался облегчить каждый день – накопились, вызрели, извратили его, овеществились в образе ужасного, сеющего смерти, чудовища? «Арибет, моя милая Арибет…». У него не хватило духа оставить ей письмо, как-то объяснить, что станет причиной его поступка. Он поднялся с колен. Невидящим взглядом окинул растерзанные окровавленные тела молодых священников и своего верного друга, Дестера Инделейна. В храме пахло мёдом, ладаном и кровью. Нащупав в кармане грубую пеньковую верёвку, Фентик Мосс почувствовал себя готовым. Над городом сияла мириадами мелких звёзд ночь. Идти ему было недалеко. До ближайшего дерева.