5 поцелуев Беллами

Смех, крики, дурманящее переплетение запахов. Тогда Беллами не думал ни о чем конкретном, просто делал все новые и новые глотки, изредка бросая взгляды из подо лба на находившихся рядом. Вена на шее едва заметно пульсировала, а костяшки пальцев руки, сжимавшей бокал, побелели. Он не желал здесь находиться, на данный момент ему хотелось просто закрыть глаза и оказаться в темноте, затеряться в ней. Мэттью проклинал Ховарда и Кирка, которые затащили его в шумный клуб под предлогом того, что ему нужно развеяться после ссоры с Кейт. Но только они переступили порог, Доминика обвили руки какой-то ярко накрашенной девушки и утащили в пьяную толпу, в самое сердце которой без каких-либо угрызений совести поспешил и Том. Беллами следил за бликами на стекле, вслушивался в разговоры, не в силах разобрать ни слова. Но звенящий голос, вырывавшийся из общего гула, заставил мужчину вытащить себя из поисков нужных мысленных нитей. Под предлогом розысков неизвестно чего в кармане Мэттью заерзал на стуле и повернул голову немного левее, щурясь и силясь понять, кому же принадлежит голос-«колокольчик». Фиолетовое платье и длинные темные волосы. Почему-то Беллами был уверен, что на ощупь они колючие, а пахнут апельсином. Хотелось взять в руки всего одну-единственную подвивающуюся прядь и прижать к губам, проверяя свои догадки. Девушка смеялась, пока молодой бармен предпринимал все новые и новые попытки выведать ее имя. Ей это нравилось, хотя немного тяготило. Мэттью видел это и не понимал, но в то же время прекрасно осознавал, что девушка думает по этому поводу. -У Вас волосы вкусно пахнут, - тихо, словно самому себе пробормотал он, надеясь одновременно и на то, что его услышат, и на то, что слова останутся незамеченными и утонут в океане здешних звуков. Она расслышала. Распахнула глаза еще шире и повернулась к музыканту. Немного скованно улыбнулась, словно проверяя, ей ли была фраза адресована. -У Вас красивые глаза, - такой юношеский смех. Беллами вспомнил, что и сам когда-то так смеялся. Только это было давно, и наврядли кто-нибудь кроме него это помнит. Кивок вместо «спасибо» - и Беллами снова погружен в свои мысли. Слишком много обрывающихся ниточек, чтобы боковым зрением заметить, как она за ним наблюдает. -Я нигде не могла Вас встретить раньше? Мэттью казалось, что у нее есть веснушки, но, при таком освещении, ни в чем уверенным он быть не мог. Ему всегда нравились веснушки. У Кейт их он почти не замечал, а у Доминика они словно рассыпались по переносице, если тот долго находился под весенним или летним солнцем. Тогда Ховард обмазывал лицо всякими скрабами и кремами, не уставая при этом недовольно шипеть себе что-то под нос, изредка огрызаясь на ошивающихся рядом Тома и Криса. -О, нет. Я так не думаю, - с небольшим опозданием Беллами ответил девушке, все еще не сводившей с него глаз. -Беллами? Мэттью Беллами? – после минутной паузы выпалила она с придыханием. Всего секунда молчания и хаотичный поиск ответа в самом себе. -Мне часто говорят, что мы с ним похожи. Но если бы я был фронтменом музыкальной группы, разве сидел бы я сейчас черт пойми где в одиночестве? Девушка тепло улыбнулась, покачав головой. Мэттью не стал раздумывать над тем, поверила ли она ему. Он просто замер, сообразив, где он мог ее встречать раньше. И дело тут никак не связано с музыкой и концертами. «Мокро», «колюче», «апельсины». Эти три слова он повторял каждый раз, когда его спрашивали о первом поцелуе. У нее были темные жесткие волосы ниже лопаток, а мать этой девочки каждый вечер заваривала чай с дольками апельсинов, которыми пропах весь дом. Они прожили по соседству с семьей Беллами всего несколько месяцев – добродушная мать, молчаливый отец (вечно с трубкой для курения и газетой) и их дочь. С волосами, пахнущими апельсинами. Да, у нее были веснушки. И глаза такие же миндалевидные. Но Мэттью не помнил имени ни одного из членов той семьи – уже около двадцати лет прошло. Они как стремительно в его жизни появились с этими чаепитиями и вечерними разговорами, так из нее и пропали. Без объяснений и прощаний. Просто в один день младший Беллами вернулся со школы и не увидел около коттеджа соседей их грузовик, а глаза-окна дома потухли. Как оказалось позже, на долгое время, пока не заехали новые жильцы. Имена – просто слова, но поступки и привычки в памяти тогда еще совсем мальчика отпечатались надежно. Ему было тринадцать, когда она подловила его на пороге собственного дома и, прижав худощавого подростка к стене, чмокнула в губы. И тут же убежала, не сказав ни слова. А Мэттью оставалось лишь переступить порог дома и до последнего делать вид, что ничего не произошло или это просто какое-то недоразумение. «Уходи». Мэттью Беллами, который в тот момент был лишь человеком, который не хотел встречаться вновь лицом к лицу с прошлым, сидящим совсем рядом, вскочил на ноги и, проталкиваясь сквозь толпу, поспешил к выходу. Перед глазами уже все начинало плыть, но времени корить себя за выпитое не было. -Беллами, где тебя черт носит?! Его схватили за локоть и потащили обратно. Туда, откуда он бежал. А на тихое «нет, пусти» внимания не обращали. Наконец Мэттью нашел в себе силы обернуться, и кончик его носа оказался всего в миллиметре от лица Доминика Ховарда. У блондина уже блестели глаза, но дорогой парфюм все еще перебивал запах алкоголя и табачного дыма. -Доминик, а почему тебе так не нравятся веснушки? Ховард нахмурился, застыл и не сводил взгляда с друга. А тот лишь улыбался и щурился от ярких огней. -Ты помнишь тот вечер в саду, Доминик? Ховард был единственным, кому Беллами рассказал об «апельсиновом секрете». Тогда они сидели на небольшой полянке, окруженные деревьями и чистотой. Ударник рассмеялся, но как-то быстро замолк, заглянув в глаза другу и спросив, потому ли ему теперь так противен даже разговор о поцелуях. Ответ про «чужие слюни на лице» Доминика развеселил, а несколько часов спустя он застал Мэттью врасплох еще одним вопросом, который в ответе не нуждался. «Хочешь, я докажу тебе, что не у всех губы скользкие и мокрые?». Чуть нагнувшись, Ховард накрыл губы Беллами своими, затем начав едва заметно покусывать и придвигаться чуть ближе. Вскоре он отпрянул и с улыбкой произнес: «Ну что, такие же скользкие?». «Твои сухие и мягкие». Второй поцелуй был таким же неожиданным, как и первый, но все же его Мэттью вспоминал под заголовком «осознанный». -Беллами, ни черта я не помню. Ты много выпил, да? Пора выводить тебя отсюда, - слишком быстро для того, кто все забыл, проговорил Ховард, потянув друга уже в другую сторону. – Оставайся здесь, а я пойду, найду Кирка, где его носит… - добавил он, оставив Мэттью одного у двери, ведущей из шума и тесноты в прохладу и темноту, куда вскоре тот и шагнул. Так же прохладно и темно было той ночью, когда Гайа затащила его на крышу какого-то заброшенного дома. Она расспрашивала Мэттью про звезды, а тот твердил, что обязательно когда-нибудь слетает вместе с ней туда, в вечность. Тогда она притянула его за ворох рубашки и впилась в губы так крепко, словно Беллами уже сейчас улетает куда-то туда, где ее не будет и быть не может. Про себя Мэттью не вспоминал поцелуи, которые были до этого, с другими. Всегда думал «третий – желанный». Перебирая в памяти первые три пункта, возвращаясь поочередно к каждому из них, сам того не желая мужчина дотянулся и до четвертой «ниточки». «Четвертый – личный». До сих пор он помнит, как его распирали эмоции тогда, когда Кейт сказала всего два слова: «Я беременна». В ее голосе радости не было, а были страх и усталость. Страх того, как же отреагирует музыкант, что скажет и как решит поступить. Зато когда лицо Беллами после ее слов пронзила улыбка, женщина облегченно выдохнула, потянувшись к нему и желая обнять. Обвила шею Мэттью руками, а тот, ничего не обдумывая, поцеловал так, словно пытался таким образом передать ей все чувства, что спутались в клубок у него внутри. -Я его не нашел, - прорвался из настоящего голос Ховарда. Он опустился рядом с Беллами, который уже присел на травяной островок посреди асфальта и грязи города. Поднял глаза туда, куда смотрел и Мэттью – вверх, на звезды. Их почти не было видно за тучами, затянувшими ночное небо, но тогда это постепенно становилось совсем не важно. -На самом деле я все помню, Мэттью, - прошептал Доминик перед тем, как притянуть к себе на глазах пьянеющего Беллами и завершить отсчет. «Пятый – настоящий».