Золото

Аластрийона Джоанна Маэве Корк всеми силами души ненавидела своё многоэтажное как дома в больших городах имя. Что, однако, ничуть не помешало ей назвать его полностью, когда какой-то незнакомый дядька спросил: - Откуда ты, прелестное дитя? Какого дома благородного ты дочерь? Джоанна (это имя было ей по нраву более, чем остальные два и уж тем более, чем громоздкое тройное и она сама называла, и требовала, чтоб другие называли её именно так), с увлечением рывшая потайной тоннель, ведущий из великолепного снежного замка, распрямилась и уставилась на неизвестного. Он был длиннонос, длиннорук и длинноног. Длинные же рыжие лохмы торчали из-под дырявой шляпы, свисая на обмотанный вокруг шеи раз десять чёрно-белый клетчатый шарф. А глубокий бас словно бы должен был принадлежать кому-то, кто был бы, по крайней мере, раза в четыре больше. И в басе этом Джоанне отчётливо слышалась усмешка. Прощелыгу, невесть откуда взявшегося и что-то вынюхивающего в Хиллтопе, необходимо было поставить на место – это было ясно как божий день. И тут Джоанну никак не могло остановить накрепко вбитое в голову тётушками «никогда и ни при каких обстоятельствах не разговаривай с незнакомыми дяденьками». Дяденька выглядел старше её по крайней мере на миллион лет (сколько это точно, Джоанна не знала, знала лишь, что неприлично много). А насчёт старых дядек тётушки вроде бы ничего не говорили. Как бы то ни было, Джоанна выбралась из внутреннего двора своей крепости. После многих часов упорного строительства выглядела она как щедро обвалянный в муке сырник. Гордо задрав нос, шестилетняя Джоанна ответствовала: - Моё благородное имя - Аластрийона Джоанна Маэве. - А фамилия? - всё ещё потешался носастый. - А фамилию я не скажу, - нахохлилась Джоанна, - мистер как-вас-там. От раскатистого смеха носастого с ближайших кустов облетел весь снег, а воробьи, пронзительно чирикая, поспешили убраться подальше. - Ну что ж, госпожа Аластрийона Джоанна Маэве, зовут меня Тимофаррар. Ваш нос побелел и не откажетесь ли вы отогреть его чаем с плюшками? - Тимоха… как? – озадаченно переспросила Джоанна. Тётушки наставляли её также, что незнакомые дядьки могут предлагать котят, конфеты или игрушки – и соглашаться на это нельзя было ни в коем случае. Надо было визжать громче выводка поросят и звать на помощь. Джоанна раздумывала, подпадают ли чай и плюшки под категорию опасных предложений и не пора ли уже начать визжать. Носа она не чувствовала, да и ноги уже начинали подмерзать. Странный дядька, похожий на палочника, которых она ловила летом с соседскими ребятами, не выглядел ни сильным, ни опасным – уж если чего, Джоанна всегда успеет его укусить и сделать ноги. - Ну, так как? - Годится, - согласилась Джоанна. Носастый аккуратно шагнул во двор крепости и подхватил её подмышки. - Мы всего лишь пили чай с плюшками, - в сотый, должно быть, раз повторила зарёванная Джоанна всполошённым как куры тёткам. Она сидела за столом в гостиной в окружении женской части семейства Корк будто бы на собственных именинах – вот только вместо поздравлений и подарков ей порядком досталось на орехи. Она украдкой плела под столом косички из бахромы и ждала, пока придёт с лесопилки дядя Брайан – единственный глас разума в семействе. Час назад она зашла в дом, сытая и довольная, с новой каруселькой, которую подарил ей - Тимотей? Тиматом? - ай, что ни говори, у носастого было ужасно сложное имя! - Чай… чай с плюшками, - слабо оповестила остальных тётя Маред, обмахиваясь передником. - Деточка, - спросила тётя Маэве. – А этот дядя… трогал тебя за… за… всякое? - Трогал, - подтвердила Джоанна и все четыре тётки синхронно взвизгнули. – Он поднял меня и… - И? – тётка Маред чуть не свалилась со стула. - И понёс. И принёс в пещеру. - В пещеру, - тётка Маред, похоже, была на грани обморока. Самая любимая из тёток, Джоанна, спокойно отпила чаю. Про то, чтоб всякие извращенцы утаскивали хорошеньких девочек в пещеры, лично она ни слышала ни разу. Наверное, Джоанна впечатлилась какой-нибудь сказкой про дракона и принцессу. Вызывала вопросы каруселька и, конечно, чай с плюшками, но… - Возможно, малютка всё это придумала. Джоанна, крошка, расскажи-ка нам ещё раз… Джоанна готова была завыть как оборотень. - Да я вам уже всё рассказала. Дядька. Носастый. Волосы как морковка, а… - А он… эээ… предлагал тебе посмотреть на его морковку…. – тётка Аластрийона сама стала цветом как морковка. - Или… ну, ээээ… на огурец? Или… на слоника? Джоанна помолчала, припоминая. - Неа. Морковку они уже всю сьели. Про огурцы он не говорил. А слонов там никаких нет, только… - Кто? – шёпотом и хором спросили тётки Маред и Аластрийона. - Кобольды, - сказала Джоанна и тётка Маред с грохотом уронила чашку на пол. И тут, хвала всем богам, своевременно как солнце после тёмной ночи, появился, топая огромными сапожищами, дядька Брайан. - Чёйта с вами, а? – спросил он, и дурдом в семействе Корк пошёл по второму кругу. - Хозяин, значицца, - удовлетворённо рыгнув и откинувшись на спинку кресла-качалки сказал Брайан пристроившейся у него на коленях Джоанне. – Носастый – эт точно про него. Клыкастый ещё. Кобольдов держит при себе – то ест, а то и нет. - И не совестно тебе ребёнку голову-то морочить, а? – напустилась на брата тётка Аластрийона. - Сама не видела, так помолчи, - окоротил её глава семейства Корк. – Хозяин. Дракон белый. Да хоть у дядьки Дрогана спроси. Повеселиться, значит, захотел. - А если съел бы, как кобольдов тех? – всполошилась тётка Маред. - Не съел бы, - дядька Брайан хохотнул в густую бороду. – Человечину он не ест, эт байки, приключенцев стращать. Ночью Джоанне снилась вертящаяся пещера, которую она так и не разглядела как следует, кобольды, подававшие чай в кружевных передничках, и дракон с рыжими, стоявшими дыбом волосами, и в круглых, как у тётки Маред, очках. Недели через две носастый пришёл снова – на то же самое место. Джоанна отстраивала крепость заново: противные мальчишки обвалили тоннель, да и стены тоже, играя в осаду. И теперь она трудилась, вытёсывая из слежавшегося снега блоки и тщательно укладывая их друг на друга. - Эй-эй, госпожа Аластрийона! – окликнул носастый спустя пять минут, в течение которых Джоанна старательно делала вид, что его не замечает. - Уходи, - буркнула она, тщательно заделывая швы между плитами снегом. – Меня наругали из-за тебя. Носастый подошёл ближе, присел на корточки. - Я смиренно прошу прощения, благородная леди. - И ты не сказал, что ты дракон, - добавила девочка, зыркнув на него и снова отвернувшись. Носастый не ответил. Джоанне было ужасно любопытно, что он делает. Уложив три кирпича, она повернулась. Носастый, орудуя руками в перчатках с обрезанными пальцами, вытесывал для неё кирпичи – их скопилось уже штук десять. - Давай-ка пристроим слева ещё башню, - мирно сказал он и Джоанна сдалась. Они пристроили слева башню, а потом ещё две, а потом носастый как-там-его-зовут дядька дохнул на крепость Джоанны и снежные кирпичики превратились в прочный лёд. А потом они снова пили чай с плюшками. А крепость Джоанны достояла до весны – никакие мальчишки не могли отколоть ни кусочка от её прочных, алмазно блестящих на солнце, стен. - Эй, мать твою драконью, ты чё, дрыхнешь? – Аластрийона Джоанна Маэве Корк пинком открыла дощатую дверь в пещеру Тимофаррара. Пусть не благородная принцесса, но обычно она вела себя на порядок приличнее. В этот раз соблюсти приличия мешал увесистый мешок орехов на плече. – Дикин, гоблинская отрыжка, помогай! - Босс! – пискнул кобольд, кидаясь к ней. Джоанна шмякнула мешок прямо на него. - Мохом оброс. Пока вас обоих дождёшься… Она принюхалась. В огромной пещере уже пахло так, что запьянеть можно было просто дыша. - О, благородная леди Аластрийона почтила нас своим визитом! – приветствовал её Тимофаррар, помешивавший что-то в огромном котле. С пышным поварским колпаком на рыжих патлах, в фланелевых тапочках, он выглядел мило… наверное. Если б Джоанна не злилась на него за то, что переть орехи из леса ей пришлось на своём горбу. - Благородный, мать твою, ящер, чтоб тебе ни дна, ни покрышки. - Благородными бывают рыцари… ммм, как они хороши к красному лусканскому! А я – бесчестный дракон, - объявил Тимофаррар, без зазрения совести шумно прихлёбывая из черпака. - Отдай! Напробовался уже. - Но-но, благородная леди Аластрийона! Сегодня вы останетесь без глинтвейна. Тимофаррар строжился как всегда. И как всегда после они сидели втроём, пока лещина подрумянивалась в печи, и хором разучивали «Конунг Олаф моржовый хер». Тётки, конечно, пришли бы от этого всего в ужас. Поэтому Джоанна им и не рассказывала. Они пребывали в невинном убеждении, что она как пчёлка помогает дяде Брайану на лесопилке и прилично посещает друга семьи, Дрогана Дрогансона, чтоб постичь премудрости магии. Куда там! Дроган Дрогансон, помучавшись с ней какое-то время, сказал – не в таких, ясно дело, выражениях – что проще обучить магии разделочную доску, фелсул в лесу или придорожный камень. Джоанна, признаться, вздохнула с облегчением. Корпеть над книгами – если только это не были книги со сказками, преданиями, балладами – у неё не было никакого желания. Дядька Брайан научил её орудовать дубинкой – Джоанна без ложной скромности знала, что навешать люлей она могла практически кому угодно. Кроме, конечно, Тимофаррара. В истинном обличье она не видела его ни разу – как ни пыталась подкрасться незаметно. Всегда он бывал то смазливым юнцом, то дряхлым хрычом – а один раз и вовсе прикинулся грудастой бабёнкой! – но чаще всего, как в их первую встречу, длинным нескладным мужчиной с рыжими космами чуть ли не до пояса. Кстати, шесть лет назад, считая, что ему миллион лет, она явно погорячилась. Тимофаррар выглядел на тридцать с небольшим. А если взглянуть в искрящиеся весельем сапфирово-синие глаза – то и того меньше. Они вместе строили снежные городки, варили ореховый ликёр, орали до хрипоты похабные и не очень песни. В его пещерах была куча всякой всячины и Джоанна с удовольствием эту всячину исследовала: стиральные доски, фарфоровые сервизы с позолотой и грудастыми аасимарками на тридцать шесть персон, мешки с красными бобами, ноты, дырявые барабаны, неисчислимая коллекция доспехов и оружия – Тимофаррар поклялся своей жизнью, что никого из обладателей сих вещей и когтем не тронул. Они просто играли в карты на раздевание и Тимофаррару сказочно везло. Казалось, что у доброго дядюшки Тимофаррара не было иных занятий в жизни, кроме как стряпать с Джоанной пироги, собирать грибы или обсуждать прирост рофов и новые способы приготовления тушёнки из них же. И не скажешь, что Тимофаррар был старым, очень старым – сколько именно лет ему было, пытать было бесполезно – драконом. Кобольды боялись «Хозяина» до усрачки. Джоанна – ни капельки. С Тимофарраром всегда было интересно. Куда интереснее, чем с тётками или недоумками-ровесниками. Кто ещё мог научить её охотиться на куропаток или отличать пятистопный ямб от гекзаметра? Кто мог наглядно разъяснить преимущество паровой обработки пищи над пряжением? И Джоанна могла бы клясться чем угодно, что только она да Дикин видели Тимофаррара, томно прижимающим к груди кухонное полотенце и басящим на всю пещеру: «Сюда, Эдгар, со мною к алтарю: он в розах весь. Гармонию небес ты слышишь ли?»*. - Эй, госпожа Аластрийона! Это мусор. - Тогда почему он здесь лежит? Джоанна решительно выхватила из рук Тимофаррара увесистую книжонку с изображённым на обложке мускулистым красавцем, сграбаставшим сочную скудно одетую деваху. Та явно намеревалась лишиться чувств – не то от счастья быть избранной, не то от того, что мускулистый красавец с лошадиными зубами сломал ей несколько рёбер, сжимая в лапищах размером с добрую лопату каждая. - «…неутомимо рыскал во впадине её наслаждения. Бет громко стонала от удовольствия и вонзала длинные ногти в спину Иезекиилу. Иезекиил без устали пронзал её своим могучим скипетром…», - наугад прочла она откуда-то из середины. – Какая гадость! Она отшвырнула от себя книжку, будто та была заразной. Книга, сверкнув написанным огромными золотыми буквами названием «Страсть в терновнике», плюхнулась в кучу таких же – с обложек скалились как идиоты лощёные герои и героини. Джоанна не могла не заметить, что книжки выглядели порядком потрёпанными. Кто из двоих был извращенцем – Тимофаррар или Дикин – гадать не хотелось. - Дж На тоже расцарапывает тебе спину? – вдруг, неожиданно для себя, выпалила Джоанна и выбежала из пещеры. Её отец был подлецом. Однако, мать любила этого подлеца – настолько, что как героиня какого-нибудь дешёвого романа, зачахла и умерла вскоре после рождения дочери. А та осталась на растерзание маминым сёстрам, неделю спорившим, как назвать племянницу – тётка Маред, хвала богам, внести свою лепту не пожелала, а то б полное имя Джоанны было ещё веселее и дурнее. Мать была человеком, отец эльфом. Но Джоанне, уныло разглядывавшей себя то в пруду, то в металлическом зеркале, приходилось признать, что от пресловутой эльфийской красоты и стройности ей не обломилось ни крошки. Глаза, правда, были сине-зелёные, большущие и красивые. Отцовские, говорили тётки. В остальном же… Коренастое нечто. Как все Корки. Такой только дубинкой и махать. Или таскать брёвна на лесопилке. Не то что эта роскошная демонофея, с которой Тимофаррар… «Трахается», - сказала себе Джоанна, приподнимая пряди волос и рассматривая их на просвет – пусть чёрные как уголь, но вечно торчащие как ветки из птичьего гнезда, сколько ни причёсывай. Не то, что лежащие волосок к волоску серебрящиеся, как лунный свет, пряди Дж На. Да, обычно они лежали волосок к волоску – за исключением тех случаев, когда она скакала на Тимофарраре сверху или лежала на шкуре снежного барса перед камином, прижатая Тимофарраром же. Тогда они серебряными сетями обвивались вокруг него, хлестали по плечам, а Тимофаррар нисколько и не возражал. Джоанна, разумеется, не подглядывала специально, она-то не извращенка. Просто пару раз пришла не в то время и не в то место. И увидела сплетённых в немыслимых позах – не разобрать, где чьи руки и ноги – Тимофаррара и Дж На. Дикин долго потом отпаивал её кофе с ликёром. А может они и раньше уже… В промежутках между строительством снежных крепостей и разучиванием «Баллады о Тристраме и Иссот» с ней, Джоанной. Да, конечно. Совершенно определённо и раньше уже. Джоанне тогда хотелось разреветься неизвестно отчего. Наверное, оттого, что выяснилось – у Тимофаррара вполне себе была жизнь и помимо неё. С Дж На на ковре. И одни боги знают, чем ещё. Джоанна поняла тогда, что что-то закончилось необратимо. Никогда они уже не будут спорить, делать ли капители для колонн в их ежегодном ледяном замке в виде гоблинских или орочьих голов. Никогда уже Тимофаррар не залезет на стол в хламиде из драной простыни, горестно завывая: «Ужели плеч Ореста мало? Да, ты поддержала брата, но убийство я совершил один и обвинять Электру невозможно» (Джоанна тогда хохотала так, что у неё разболелся живот). Тётки бы, конечно, пришли в ужас. Нет, Джоанна знала, что, например, дядя Брайан несколько раз в месяц захаживает к поварихе Маре. И знала, что они отнюдь не в шахматы играют. Но Тимофаррар… Тимофаррар, оказывается, был ничуть не лучше прочих мужчин. А сама Джоанна была для него всего лишь очередной забавой вроде Дикина, которого он угрожал съесть на Праздник Урожая. Всё это было как-то… Гнусно. Мерзко. - Я имею полное право, - спокойно сообщил ей Тимофаррар, красуясь в чёрном бархатном берете с отворотом из золотой парчи, в плиссированной, отороченной тончайшими кружевами (где он только брал всё это барахло?), рубашке и с лютней. - Меня это не касается, - величественно ответила Аластрийона Джоанна Маэве Корк. - Именно, дитя. Именно. Тимофаррар сощурил свои сапфировые глаза. В них мелькнула усмешка. Носастый. Мерзкий столетний ящер. - Я ухожу, - оповестила его Джоанна. – Ликёр отдай. - Забирай, - милостиво разрешил Тимофаррар. – Тридцать три бочонка, я не ошибаюсь? Дядюшка порадуется. Покатишь сама. Так изобретательно Джоанна ещё ни разу в жизни не ругалась. - Ну что ж, ученик превзошёл учителя. Лусканские матросы удавились бы от зависти, услышав тебя, - сказал Тимофаррар. Кажется, он всё-таки был ошарашен. - Старый Хозяин грустит. Босс не видит, но… Дикин многозначительно умолк. «Боссом» он стал называть её после того, как Джоанна однажды выловила его из ледяной речки. Благодарность его не имела границ – он сочинял ей стихи, приносил лакомства, а Джоанна сказала Тимофаррару, что если тот таки съест Дикина (иногда Тимофаррар ел кобольдов «для профилактики», как он пояснял), между ними всё кончено. - Старый Хозяин съел двенадцать кобольдов. - Если он тебе угрожал… - вскинулась Джоанна. - Пусть босс не боится. Старый Хозяин не съест Дикина – босс ушла, кто будет петь с Хозяином песни? - С Дж На они отлично голосят вместе. Кобольд тронул её руку своей когтистой лапкой. - Пора варить Хозяину обед. - Сам справится! – прокричала ему вслед Джоанна. И потом расплакалась. И, конечно, вернулась. - Моя любовь принесла мне боль так легко, так просто предав меня. Тобой одной, лишь одной тобой я был счастлив до этого дня…** Тимофаррар сидел в обличье какого-то смазливого желтоглазого юнца – с пухлыми яркими губами и тёмными волосами до плеч. - Зря стараешься, - сказала Джоанна. - Мне тебя не хватало, дитя. - Я не дитя! – крикнула Джоанна. Она злилась на весь мир: на глупых клуш-тёток, на грубоватого дядьку, на Хиллтоп, на себя.И на этого, с встрёпанными морковного цвета патлами, который… Снова сидел перед ней, кривя в усмешке тонкие бледные губы. - Даже не представляешь, насколько, - ответил он ей. Пусть он там себе не думает. Не воображает. У Аластрийоны Джоанны Маэве Корк вырастает грудь – пожалуй, даже побольше, чем у Дж На. Хиллтопские парни глупо лыбятся и норовят подойти поближе. Кое-кому Джоанна доходчиво объясняет с помощью верной дубинки, что это плохая идея. Она выбирает сама. Красавца Кербалла. Крепыша Гайре. Ещё кого-то. Они молоды, сильны и не тупят. Не то, что некоторые. Дроган Дрогансон лежит при смерти – об этом ей сообщает дядька, как всегда намеревавшийся приятно провести вечерок с Марой. Их планы нарушили ворвавшиеся в таверну Дорна и Ксанос, просившие болотных ягод для лекарства. - Кобольды. Напали на школу, едрить колотить. Джоанна, стой! «Даже не представляешь, насколько». Она врывается в пещеру как вихрь: злости в ней столько, что Джоанна отпихивает кобольдов как кегли, сама крутит огромное зубчатое колесо, чтобы сработанная из брёвен в целое дерево высотой дверь распахнулась. - Ты мерзкая тварь! Ты… Ты… - Возьми вещи, дитя. Она берёт маску. Оглядывается в поисках Дикина. - Ты его сьел? - У меня нет привычки есть друзей, - отвечает Тимофаррар, прикрывая сморщенными кожистыми веками пронзительно синие глаза. Он лежит, свернувшись клубком как огромный кот. Его бело-голубая чешуя переливается как целая россыпь бриллиантов. Джоанна впервые видит его в истинном обличье. Он огромен и очень стар. Возможно, она была бы очень впечатлена. Если бы не была так зла и… разочарована? - Я убью твою курву, - говорит она ему, забирая набитую соломой потрёпанную куклу и кованую маску. И ведь убивает же. Красивую взрослую тётеньку. Которая перед этим громко хохочет, приговаривая «Ну кто бы мог подумать! Какая ты глупышка». Джоанна с величайшим наслаждением размазывает её по полу. В буквальном смысле. Она прихватывает Дикина с собой, отправляясь с караваном полуросликов в пустыню Анауврох. - Погадаю, садись, - Дашная улыбается оставшейся у неё половиной зубов. И говорит, говорит – про дальнюю дорогу и казённый дом, про червонного и бубнового королей… Джоанна клюёт носом и засыпает – не помогает даже фирменный дашнаин крепкий чай. - Наверное, - громко говорит гадалка, и Джоанна, резко откинувшись и ударившись о дощатую стенку фургончика, просыпается, – сейчас мне полагается изречь какие-то мудрые слова, дать совет. Дашная прищуривает похожие на черносливины глаза, спрятанные в складках коричневого морщинистого лица. - Но у тебя достаточно силы, чтобы не слушать ничьих советов. Чтобы разобраться самой. - Дикин скучает по Старому Хозяину. А босс? – задаёт коварный вопрос сидящий с пером в лапах Дикин. - Ни капли, - отчаянно кривя душой, говорит Джоанна. И правит «Правдивую и героическую историю борения Аластрийоны Джоанны Маэве Корк с медузой Геродис», говоря: - В строчке «И волновалась заботными думами наша Джоанна, как бы Геродис ей зело противную с неба низвергнуть, чтоб черепушка её как кокос перезрелый – фрукт то заморский, что в Чалте растёт невозбранно…» у тебя сбивается размер. Борение оканчивается благополучно – для всех, кроме мастера Дрогана, разумеется. Джоанна не может не думать, что если бы не Тимофаррар и его интриги с Дж На, Дроган Дрогансон был бы жив. Зато не было бы героини Аластрийоны Джоанны Маэве Корк. И она садится и пишет длиннющее письмо тёткам и дяде, уверяя их, что всегда завтракает, не сидит на холодном и не разговаривает с незнакомыми дяденьками (тут ей сполна хватило и одного) и ложится спать в девять вечера. Её дальнейший путь ведёт в Уотердип. Некоторые дома там куда многоэтажнее, чем её гремящее теперь по всему Фаэруну имя. А от некоторых осталось только мокрое место. - Дикин думает, что босс должен помочь мастеру Дурнану и остальным. Ведь у Уотердипа нет Аластрийоны Джоанны Маэве Корк. Дикину её имя нравится – он только что начал писать «Эпический сказ о борении Аластрийоны Джоанны Маэве Корк со злобными дровами». А у эпической героини и имя должно быть подстать – не какая-нибудь там Маша из Беттиных Сисек. Джоанне становится немного не по себе, когда в подземном городе «злобных дровов» негаданно обнаруживается бубновый, или какой уж там, из дашнаиных королей – не такой морковно-рыжий, как Тимофаррар, но Джоанне хватает и этого. - Ты штоль король? А я за тебя не голосовала, - говорит она и, небрежно поигрывая дубинкой, проходит мимо Валена, прервав на полуслове его пылкую речь о том, что он сделает, ежели вдруг выяснится, что самое слабое звено в планах Эйлистри и Провидицы – именно она. Рыжий оказывается вовсе не плох – что с цепом, что без. Что вовсе без ничего – у Джоанны явно талант заходить в неподходящие места в неподходящее время. И пока голый Вален краснеет, заикается и пытается прикрыться ровно как барышня из любовных романчиков, Джоанна успевает оценить и его широкие плечи, и могучую грудь и прочие стати и со вздохом признать – нет, абсолютно нет. И хотя с Валеном можно обсудить творчество Еврипида и спеть на два голоса арию из «Лючии ди Ламмермур», Джоанне отчаянно, до разрыва сердца, хочется снова увидеть Тимофаррара завёрнутого в пододеяльник и поющего похабные куплеты, а потом жарящего жутко вкусные и жутко жирные пышки. Жизнь – одна. Это она понимает, очутившись в Кании. А она когда-то думала, что мороз в Хиллтопе – это мороз. Они отогреваются ягодами велокса и упорно ползут вперёд. Джоанна бодро распевает «Отправлялись эйлистриты на гражданскую войну». Бубновый – или какой там? – король, раздобыв где-то букет ромашек (Дикин ревниво замечает, что веточки в нём из укропа, а сами цветочки вырезаны из варёного яйца) краснеет, бледнеет и признаётся Джоанне в любви. А Джоанна – вот уж точно как героиня какой-нибудь «Страсти в крыжовнике»! – говорит, что другому отдана и… и… И оставив позади печальные голубые глаза Валена, рукоплескания малость подкопчённого, но спасённого, Уотердипа и кровью и потом заработанную славу, Аластрийона Джоанна Маэве Корк едет домой. Пинком открывает дверь, неся на плече мешок лещины. - Эй, носастый, помер штоль? – кричит она, чуя от порога запахи плюшек и травяного чая. Тимофаррар выходит к ней – длинноногий, длиннорукий, в сбитом набекрень поварском колпаке и фланелевых тапочках. В одной руке шумовка, в другой – надкусанная пышка. - Прекрасная дева Маэве, госпожа Аластрийона, - кланяется он. – Джоанна, негодница, ты могла б черкануть хоть строчку. Я… Джоанна бросается ему на шею. Тимофаррар роняет пышку и шумовку и, крепко стискивая её в объятиях, говорит Дикину: - Иди-ка, прогуляйся. - Увидеть золото и не возжелать владеть им? Ты хочешь слишком многого от старого дракона. - Золото, вообще-то, было нисколько не против, - сердито говорит Джоанна, тыча Тимофаррара в костлявый бок. – И если ты ещё раз скажешь, что я дитя… - Ну нет, с такими-то сиськами, - синие глаза Тимофаррара одобрительно смотрят на её грудь, длинные пальцы тянутся к ней же. – Однако… Золото не должно лежать в логове старого дракона, прекрасная Маэве. Золото должно путешествовать по миру. - Золото ходило по миру, - зевнув, говорит Джоанна. Из соседней пещеры доносятся строки написанной жутким гекзаметром «Истории борения…» - всё то время, пока героиня Аластрийона Джоанна Маэве Корк боролась с ужасным белым драконом. Кажется, победили оба. Но Джоанна думает, что борение непременно надо повторить – Тимофаррар выглядит ещё вполне крепким для таких забав. - И? - Золото хочет лежать в пещере старого белого дракона. Может, даже под ним. Или на нём. Или… - Гадкая девица, - говорит Тимофаррар, переворачивая её на живот и слегка кусая за плечо. - Очень, - соглашается Джоанна и довольно улыбается. Очень-очень довольно улыбается.