Сарэйд

- Нож в печень – никто не вечен! Сидмон Пайк смотрит воинственно, словно ожидая того, кто попробует ему возразить. Желающих не находится – кто не успел, тот лежит в собственной крови, кто разумен, тот убежал куда-то в хитросплетение галастеровых владений. - Идём, - поторапливает он остальных. Решительно вскидывает рюкзак на плечо. Остальные приключенцы гуськом семенят за ним. Сидмону Пайку пятьдесят пять. И всё, чего он, собственно, хотел – так это мирно выпить пинту-другую тёмного пива, а потом отправиться обратно – к своим деревьям, псу Эктору и привычному укладу. Крупные города он не любил. Мелкие, впрочем, тоже. Но что поделать, если Эйслинн вышла замуж за городского. Приходилось смириться ради внуков – Брижит и Алана – и иногда навещать дочку в Уотердипе. Его недовольство немного скрашивал «Зияющий портал» - пиво там подавали отменное и прежде, чем покинуть город, Сидмон баловал себя, сидя в уголке и неторопливо прихлёбывая из кружки. Только в этот раз в пиво упал чей-то оторванный палец, расплескав любимый напиток на его тщательно причёсанную бороду. - Закуска, не иначе, - глубокомысленно сказал он, но оценить шутку было некому по причине внезапно начавшейся в таверне заварухи. «Зияющий портал» Сидмон Пайк любил. И напитки, и еда здесь были отменными. И чудесные скамьи. Он проломил головы тринадцати дроу до того, как его скамья развалилась на составляющие. В Подгорье он отправился с верным широким ножом и дюжиной сосунков всех мастей: маги, жрецы, воины, кто-то ещё. Наверное, в больших и малых городах они были прославленными героями, но Подгорье поглотило их и даже костей не выплюнуло. Поэтому, Сидмон Пайк решил, что как-то надо прогрызаться обратно – к деревьям, псу Эктору, дочке и внучатам. А прогрызаться выходило только идя вперёд. - Эй, девонька, ну-ка, не подходи! Но чернющая как уголёк девчушка – наверное, даже помладше его Эйслинн будет – всё-таки подходит. - Господин Сидмон, вы Избранный. Ругаться невежливо, но он ругается всю дорогу до места, где держат в плену волшебника Галастера. И во время вызволения оного тоже. И после. Высказывает старому паршивцу всё, что о нём думает. Маги такого не любят. Старое убожество ругается в ответ – матерными стихами – и отправляет его и чёрненькую девчушку куда-то… … где всё чудно. Полно чернющих как его спутница мужчин. Есть даже один рыжий и рогатый – и Сидмон смотрит на это диво во все глаза. До тех пор, пока к нему не подходит она. - Добро пожаловать в Лит Миатар, - говорит женщина-дроу в белоснежном одеянии. Сидмон Пайк что-то отвечает. Абсолютно не помнит что, весь поглощённый звуками её мелодичного негромкого голоса. - Быть того не может, - говорит он ей – все называют эту женщину Провидицей. Она чуть приподнимает брови, улыбается ему тепло и вроде бы сочувствующе. - Моя богиня не может ошибаться, господин Пайк. - Сидмон, - хрипит он. – Просто Сидмон. Она немного медлит, но потом кивает: - Хорошо, Сидмон. Поверьте, вы – Избранный. - Лесник я, - сердито возражает он и она смеётся. Такая тоненькая – как молоденькая ивовая веточка. Такая добрая, что даже тот рыжий тифлинг смотрит на неё с благоговением и почтительно понижает голос, и никогда не спорит. Такая непреклонная, что Сидмон готов достать ей звёзды с неба, демонов из Преисподней и что угодно вообще. «А ведь всего-то пива хотел попить», - говорит он себе, идя с рыжим и рогатым и той птахой, которая его сюда и заманила, в длинный поход по Подземью. Сидмон Пайк не бард – а то б увиденного ему хватило, чтобы по возращении петь соловьём не смолкая. О Красных сёстрах и злобоглазах, о големах и странном лодочнике. И о ней. О её миндалевидных алых очах, о её голосе, слушать который – будто пить хмельной мёд. Она рассказывает ему об Эйлистри. Он ей – о своих больших и малых подопечных. - Вот бы увидеть их! – восклицает она однажды и улыбается так, что даже бесхитростный лесник понимает: стоило претерпеть все тяготы пути, все раны и лишения вот за одну такую улыбку. Он вспоминает её же рассказы и представляет её – в ночи, кружащейся в танце на поросшей цветами лесной поляне. И клянётся, что покажет ей, обязательно покажет однажды: свои деревья и кустарники, домишко, даже пса Эктора покажет, если только… - Сидмон! - Я в порядке, - рычит он, сплёвывая кровь и, кажется, пару зубов. Она сбегает с крыльца храма – прекраснее капель росы на весенних травах. Достаёт платок, промокает его лоб. А он стыдится, что перемазан кровью. - Платье испачкаете, госпожа, - бурчит он, краснея и наслаждаясь прикосновениями её тонких пальцев, тем, как она взволнованно дышит – неужели, тревожилась о нём? - Не госпожа, - возражает она, отводя его руку, взметнувшуюся, чтобы помешать ей. – Сарэйд моё имя. Сарэйд. - Сарэйд, - повторяет он. С полным ртом крови получается не очень. Тогда он повторяет про себя. Снова и снова. Засыпает с её именем. Видит её ласковый и озабоченный взгляд во сне, чувствует тонкий запах её духов. Вальшаресс выглядит как грубая подделка под настоящую красоту и силу. - Стар я уже, и сиськи твои мне не нужны, - говорит он этой паршивке. Лукавит, конечно. Ничего он не стар. Но эта вздорная дама визжит как подстреленная и обещает ему смерть в муках. На совете Сидмон Пайк пытается спрятаться с глаз долой – всё равно ничего не смыслит в том, что говорят и планируют Имлот и Вален. Ему бы только нож или скамейку. И он готов выступить против всей армии Вальшаресс. - Сидмон, я так боялась, что… Провидица, Сарэйд, замолкает на полуслове и снова занимается его ранами. Сама. А возможно, это лишь оттого, что раненых много и все руки нарасхват. Её белые одежды испачканы в крови и пыли, на тёмной гладкой щеке видна длинная царапина. - Я ж Избранный, вы ж сами говорили, - бормочет Сидмон. – А значит, ни шиша со мной не случится. Эйлистри убережёт. Он решительно отнимает у неё флакон с исцеляющим зельем, смачивает им кусок чистого полотна и прикасается к её щеке. Вроде бы у дроу так не заведено. Но он не дроу и сегодня мог умереть как минимум раз пятьдесят. А значит, заслужил. Вполне заслужил эту малость. Она замирает. И оба долго смотрят друг другу в глаза. Он вспоминает этот момент в Кании. Тамошние снега белы как её волосы и одежды, и, разумеется, холодны. Память о Сарэйд, странной женщине, так не похожей на обычных дроу, ведёт его вперёд. Он собирался всего-то выпить пару пинт пива в «Зияющем портале», а не вот это всё – так он и говорит и Валену, и малютке Натирре, и Мефистофелю. Вален и Натирра верят. А Мефистофель напросился сам. - Пааап! – Эйслинн воет и всхлипывает, её пушистые волосы лезут ему в глаза и нос. Дилан с Брижит и Аланом на руках стоит с растерянным видом. - Паап, ну зачем ты туда полез? – дочка ощупывает его, плачет и смеётся и внуки, не понимая, что происходит, хором ревут. - Да я, в общем-то, и сам не знаю, как так вышло, - признаётся он и дочке, и остальным. Правда не знает. Была тут воля Эйлистри или кого-то ещё. Он получает свои две пинты пива за счёт заведения и сидит с ним в углу, прикрыв глаза и надеясь, что ничей палец больше не взбаламутит его спокойствия, шлёпнувшись в выпивку. Пора домой. К саженцам, Эктору и привычному укладу. Его ноздри ощущают вдруг знакомый запах – так пахнет медоносный клевер, нагретый солнцем. Так пахнет… - Сарэйд, - осторожно говорит он, открывая глаза, но вцепившись в пиво, будто жертва кораблекрушения в обломок мачты. Её одежды белы как снега Кании, а длинные волосы заплетены во множество украшенных агатовыми бусинками косичек. Он откашливается, приглаживает бороду. - Ну вот, всё закончилось, права была ваша Эйлистри. - Эйлистри всегда права, - соглашается она с еле заметной улыбкой. - Что же она говорит сейчас? - Что кое-кто обещал показать заросли орешника, поляну с мышиным горошком и вьюнками… - И молодые фелсулы, и синелисты, и… Провидица Сарэйд накрывает его руку своей. - Однажды, - говорит она, сияя алыми очами. - Буду ждать, - обещает он, не сводя с неё глаз.