Последний исход

Наруто точно знал, что умер. А вот сопутствующие обстоятельства своей смерти назвать не смог бы. Будто бы кто-то оборвал все проводки, ведущие к его памяти. Оказавшись посреди бесконечного белого цвета, он тут же оглядел себя, надеясь хоть что-то вспомнить, и отметил, что на нем больничная пижама. Путем нехитрых умозаключений Наруто понял, что умер в больнице. Вполне себе тривиальный исход. Узумаки вообще мало что помнил о своей жизни, лишь какие-то обрывки и фразы, которые, впрочем, сейчас казались неважными и далекими. Как и многие люди, Наруто верил в существование загробной жизни. Он знал, что старался жить честно, следуя принципам и идеалам: своим и общественным. Жил, чтобы попасть в рай или ад, если не повезет. Однако то место, куда его занесло, даже с натяжкой нельзя было назвать райскими кущами. Идеально белая комната без окон и дверей, без единого пятнышка или неровности. Ламп не было, но в помещении было светло. Мягкий свет словно лился из ровных, почти не естественнно сияющих стен. Но больше всего Наруто волновало черное кресло с серебряными витиеватыми ручками. Оно стояло посреди комнаты, но сесть в него или хотя бы прикоснуться не получалось, как бы Наруто не пытался. Неведомая сила отталкивала его, и каждый раз Наруто оказывался на другом конце комнаты напротив кресла. Когда очередная попытка не увенчалась успехом, Узумаки сел прямо на пол, скрестив ноги в позе лотоса. И решил ждать. Время здесь текло странно. Складывалось ощущение, что оно не существовало вовсе. Поэтому Наруто не мог сказать, долго ли прождал чего-то, пока в комнате не возник силуэт. Это был человек в черной мантии с капюшоном, полностью скрывавшим его лицо. Он возник из ниоткуда, и Наруто даже вздрогнул от неожиданности. Мрачной тенью незнакомец встал возле кресла. Из-под полога мантии показалась тонкая, белая, как у мертвеца, рука, легко коснулась кресла, пальцы пробежались по узорным ручкам. Незнакомец, чьих шагов не было слышно, не спеша обогнул кресло и невесомо опустился в него. Наруто забыл, как дышать. Ощущение чего-то потустороннего и безумного не покидало. Узумаки знал, что должен испытывать страх, но почему-то не чувствовал этого. Он ведь умер, не увидит больше близких людей, попал в странное место. А ему все равно, словно это не с ним сейчас происходит. — Не волнуйся, страх из-за земных привязанностей испытывают живые, а ты мертв. Все так и должно быть, — вдруг раздался тихий спокойный голос. Он прозвучал будто бы в голове, и только спустя мгновение Наруто понял, что с ним заговорил хозяин этого помещения — мрачная тень, белоснежные руки которой сейчас величественно покоились на подлокотниках. — Ты читаешь мысли, тень? — узнал Наруто. Неужели теперь собственные мысли не принадлежали ему? — Я не тень. Я судья, — сидящий в кресле откинул свой капюшон, открывая лицо. Прекрасное лицо молодого мужчины. Острые скулы, тонкие нос и губы были словно высечены из мрамора гениальным скульптором. Темные волосы, мягко рассыпавшиеся по плечам. Глаза. Они поразили Наруто больше всего. Красные цветки в зрачках смотрели и видели, наверное, все. Видели Наруто насквозь. Несмотря на отсутствие страха, холодок пробежался по спине от этого взгляда. — Я не читаю мысли, мне это не нужно. Все, что мне нужно знать — это твое прошлое, — судья махнул рукой и перевел взгляд на стену, где тут же, как на экране, замелькали картинки. В них Наруто узнал свои воспоминания, свою жизнь. — Твои хорошие поступки, — на экране появились кадры, где Узумаки делал операции, осмотры и многое другое, пока был врачом. Пока не умер. — И плохие, — судья моргнул, и картинки на стене начали меняться. Глядя на то, что теперь мелькало на экране, Наруто почувствовал смутную вину, поднимавшуюся откуда-то из глубин небьющегося теперь уже сердца, и отвернулся. Он знал, что увидит там, и не хотел смотреть. Судья снова махнул рукой, рукав мантии взметнулся, а картинки исчезли. — Не будем спешить. Важно, чтобы ты осознавал свои поступки. — Ты будешь решать, куда меня отправить? В рай или ад? — Наруто посмотрел на судью и готов был поклясться, что заметил скучающее выражение на его лице. Наверное, на этот вопрос он отвечал другим таким же растерянным душам сотни, тысячи раз. Если не больше. У Наруто вдруг вспыхнули воспоминания, как он жаловался на работу своей подруге Сакуре. Та сочувственно кивала и советовала потерпеть. На этом все. Как будто кто-то захлопнул книгу его памяти. Удивительно, что Наруто вспомнил и о тех моментах, что были на импровизированном экране. Очевидно, что это происки судьи. — Не совсем. Я решу, кем ты будешь в следующей жизни, — судья сложил на коленях руки. — Позволь тебе объяснить. Каждый человек существует ровно столько, сколько ему отмерено. За это время он успевает так много сделать: хорошего или плохого, сознательно или невольно. Если он был верен себе и другим, прислушивался и к уму, и к сердцу, нес не тьму, а свет, не разрушение, а созидание в мир, тогда его душа может переродиться вновь. В следующем человеке, затем в следующем, и так до тех пор, пока не засияет настолько, чтобы стать свободной, выйти из круга перерождений. Если на его счету много ошибок, ему дается шанс вернуться вновь и искупить их, но сначала осознать. Стать безмолвным камнем — учиться спокойствию и терпению, стать первой весенней ласточкой — учиться легкости и свободе. Каждому воздастся по деяниям его. Твои деяния мне только предстоит рассмотреть. Наруто медленно кивнул и призадумался о том, что его ждет. За судьбу своей души он волновался, но в то же время понимал, что не сможет ничего изменить. Поэтому его больше интересовало то, что происходит сейчас. В голове скопилось так много вопросов, на которые хотелось получить ответы. От природы любопытному Наруто сложно было сидеть в четырех стенах без капли информации и человеческого общения. И было только одно существо, от которого Наруто мог это получить. Судья, посчитав свою работу выполненной, встал с трона и подошел к стене. Она медленно отъехала и образовала проход. В проеме виднелись яркие светлые всполохи на фоне непроницаемой мглы. Как будто миллионы светлячков кружат над черным озером. «Наверное, это души» — подумал Наруто. — Подожди! — крикнул Узумаки, когда судья практически оказался у проема. — Скажи, как тебя зовут? — темная фигура замерла на месте. Полы мантии дернулись от резкой остановки, взлетели вверх, обнажая босые ноги. Наруто засмотрелся на выпирающие косточки лодыжек. Сердце сбилось с ритма, будто он увидел нечто сокровенное, недоступное взгляду простого человека. Так и было. — Когда-то меня звали Саске, — печальный шепот пронзил пространство, а судья удалился из помещения. Сама сущность Наруто задрожала, резонируя во всем теле. Впервые он прочувствовал это — свою душу, и понял, что трепыхалось раненой птицей внутри вовсе не его сердце. А потом наступила темнота.

***

Очнулся Наруто только когда Саске снова пришел в зал — так он решил именовать это место. Решил тогда, когда не бодрствовал. Его мысли текли медленно и ускользающе, словно во сне, казались видением без контроля и воздействия. — Я спал? — тут же уточнил Узумаки, когда судья приземлился в кресло. Сам он неизменно сидел на полу, как будто так и должно быть. Чтобы показать разницу между судьей и подсудимым. — Вроде того, — согласился Саске. В этот раз он не снимал капюшон, в тени которого Наруто все равно смог заметить отблеск красных глаз, что, не отрываясь, смотрели на него. — Это сделано для того, чтобы людям было проще пережить мое отсутствие. Здесь нет времени, каким ты привык его видеть. Ты бы сошел с ума, ожидая меня здесь, — терпеливо объяснил Саске. — Спасибо, — поблагодарил Наруто, благоразумно решая не вываливать все накопившиеся вопросы разом. Пальцы судьи дернулись, несильно сжимая подлокотники. Поэтому Узумаки замолчал и попытался принять покладистую позу: сложил ладони на коленях, смиренно опустив плечи. — Начнем, — не стал медлить судья и снова махнул рукой, и, как в прошлый раз, на стене появился экран. — Для начала посмотрим твой самый великодушный поступок, — взмах — на экране появляется Наруто и подросток, еще ребенок, на больничной кровати. Узумаки вспомнил тот случай. Это было в те времена, когда он только начинал свой путь в роли хирурга. Он был всего лишь интерном, когда к ним в отделение поступил Конохамару. Он с рождения был больным ребенок, которому пришлось пережить несколько операций на сердце. Конохамару рос, а вместе с ним развивалась и почечная недостаточность. Все то время, что Конохамару ждал донора, Узумаки пробыл с ним. Мальчишка был мечтателем и с упоением рассказывал о своих планах на будущее и том, что он сделает, как только покинет больницу. Его глаза светились надеждой, но опутанное множеством трубок тело становилось все слабее: под веками пролегли болезненные тени, кожа потеряла здоровый оттенок. Вскоре он был не в состоянии даже поднять руки. Проходили дни, и парень уже большую часть времени спал. Донор не находился. А Наруто решился пройти обследование на совместимость… Через неделю после пересадки Конохамару уже пошел на поправку. Родители благодарили, но Узумаки просил не рассказывать ничего их сыну. Его выписали, со счастливой улыбкой мальчишка покинул стены больницы, напоследок крепко обняв Узумаки и сказав, что теперь они друзья. А через год Конохамару умер от сердечного приступа. После этого Наруто не сближался с пациентами. Выслушивал их проблемы, рассказывал о предстоящей операции, давал советы и только. Запоминал имена, противопоказания и диагноз. Так было проще. Тот случай стал для него уроком — нельзя спасти всех. — Нельзя спасти всех, — повторил вслух Наруто ту фразу, которую говорил себе довольно часто при жизни. Саске остановил «фильм» его жизни и, помедлив, наклонил голову к плечу. — Ты жалеешь о своем поступке? — спросил он. Наруто вздрогнул, потому что голос Саске звучал иначе. В чарующих звуках его голоса, подчиняющего и гипнотизирующего, скрывался невысказанный приказ. Наруто поймал себя на том, что не может оторвать взгляд от почти незримого сквозь тень капюшона лица. Губы пересохли, и он почувствовал, что не может сказать что-то еще кроме ответа, который ему полагалось дать. — Конечно, жалел, — печально усмехнулся Наруто и сжал ладонь в кулак. Всмотрелся, будто там, в его руке, бились живые еще воспоминания, которые можно было изменить, — но я никогда не забывал Конахамару. У него…не знаю, в глазах была такая сила, способная преодолеть еще больше трудностей, чем ему уже довелось пережить. Жаль, что для этого ему было предназначено так мало времени. — Он напоминал тебе самого себя? — почему-то сквозь стену безразличия и спокойствия, что излучал Саске, Наруто показалось, что голос судьи дрогнул. — Почему? — Наруто уже не чувствовал того подчиняющего тона, что прежде. Допрос, наверное, на сегодня закончился. — Саске, — осмелев, Наруто позвал судью по имени. Тот шелохнулся, и темные пряди волос выбились из-под капюшона. На секунду, на один мимолетный миг, но этого хватило, чтобы вывести Наруто из душевного равновесия. Душа его снова задрожала где-то глубоко в теле, стала биться о ребра. — Сними капюшон, — просьба уже слетела с губ, когда Наруто осознал свою дерзость. Непозволительно храбро требовать что-то от того, от кого зависит его судьба. Он сглотнул. — Практика показала, что людям не нравится… — Саске вдруг остановился, словно подбирая слова. — Внешний вид судей. Они сопротивляются, а потому мы, как правило, редко показываем свой лик. Его руки прошлись по каемке капюшона, на которой был серебристый узор, едва заметный с первого взгляда, а потом Саске просто скинул капюшон и как-то совсем по-человечески поправил волосы, убрав тяжелые длинные пряди назад. Из-под черных ресниц показались огни его глаз. Наруто пробрало мурашками до самых костей. Было не так, как в первый раз, когда он увидел Саске. Тогда взгляд чужих глаз словно пронзал тысячами смертоносных клинков, а сейчас осторожно изучал, будто обласкивая каждое движение Узумаки. — Ты не ответил на мой вопрос, — напомнил Саске. — Не тебе одному хочется все узнать, -осмелел Наруто. Но он чувствовал, что может сказать все что угодно, значит, ему разрешили это делать. Дозволили переступить неведомую границу. Это будоражило кровь и раскрепощало. — Давай так: ты мне задаешь вопрос, а я — тебе. Идет? — Сделка с судьей? — Саске дернул ртом. — Это не по правилам, Наруто. Наруто сел ровнее, сцепил в замок лежащие на коленях пальцы, и сглотнул. — Я думал, ты устанавливаешь правила в этой комнате. И ты, вроде как, уже снял капюшон. Саске прикрыл глаза. — Хорошо. Так что с тем мальчиком? В чем ваша схожесть? — Ну-у-у, — протянул Наруто, подняв взгляд вверх. — Я когда-то тоже верил, что смогу вытерпеть многое. Осуждение окружающих людей, например. Я думал, что мне наплевать на чужое мнение, но после первого же человека, осудившего меня, я испугался. Я просто ничтожество. — Это ведь был вовсе не случайный человек, — догадался Саске, а, может, уже и знал. Наруто не ведал насколько много известно судье. Но если бы он знал все, то и не спрашивал бы. — Теперь мой черед. Всегда интересовал вопрос: кто это — бог? Высшая сущность, что распоряжается человеческими судьбами? Всепрощающий пастырь для своей заблудшей, вечно греховной паствы? Большой брат, который следит за всеми нами? Кого нужно винить в том, что мы с тобой заперты в четырех угнетающих стенах без баночки пива в руках и пачки чипсов? — Узумаки широко улыбнулся и, сцепив пальцы в замок, запрокинул руки за голову, облокотился на стену, как на мягкую спинку дивана. — Мы не зовем их богами. Они прародители всего сущего — всего до последнего камешка. Но помыслы людей, единственных разумных существ, оказались не в их власти. Поэтому они создали это место, чтобы очищать души от человеческой скверны. А мы, судьи, вершим их волю. Мы не задаем вопросов, а лишь выполняем приказы, — судя по глубокой тени, пролегшей на лице Саске, он рассказал далеко не все. Но одно Наруто понял точно: судьям приходилось несладко. — Это все, что я знаю. — А ты? Ведь ты был человеком? — спросил Наруто. — В прошлый раз ты сказал, что когда-то тебя звали Саске, — добавил он. По какой-то причине Саске казался грустным и очень ранимым. Его глаза были вовсе не пугающими, а печальными. Наруто хорошо знал такой взгляд. В нем сквозило одиночество. Словно он ждал тут тысячи лет, чтобы вот так просто поговорить. — Верно. Я был человеком, — леденящим душу голосом начал Саске. — Моя единственная жизнь не отличилась радостью. В итоге, как и все, я умер, а потом Они сделали меня судьей. На этом все, — он сжал край капюшона, дрожащей рукой невесомо накинул его на голову. — Мне пора идти. — Ты не можешь побыть здесь еще, со мной? — спросил Наруто, прежде чем успел себя одернуть. Саске покачал головой. — Тысячи других душ за последней чертой ждут своего часа. Я должен быть рядом с каждой из них в момент, делать, что предписано. Я не могу оставаться здесь столько, сколько ты хочешь. — А столько, сколько хочешь ты? — Я судья, — отрезал Саске и отвернулся к выходу, — не мне чего-то хотеть. Я уже сказал тебе об этом. Внутри все похолодело при мысли, что Саске больше не поговорит с ним. А Наруто так и останется одной из вечного потока душ, как многие другие. Одним из множества грешников, что довелось видеть Саске в этом чистилище, потому что на праведника он, наверное, не тянул. Но возле стены Саске остановился. Потом, придерживая края мантии, подошел к сидящему на полу Наруто и присел. Их глаза находились на одном уровне, и теперь, когда Саске был настолько близко, то Узумаки с уверенностью мог сказать: Саске самое прекрасное существо, которое он видел в своей жизни. Захотелось дотронуться до, казалось бы, фарфоровой кожи, огладить острую скулу и провести большим пальцем по бледным губам. Но в этом момент Саске сам протянул руку, отражая мысли Наруто, и прикоснулся к его лицу. Осторожно и бережно, как будто приручая дикого зверя. Прохладные пальцы коснулись щеки, плавно скользя ниже, по шее, очерчивая выступающий кадык на горле. — Ты не злишься? — глухо сказал Наруто, не в силах пошевелиться. Он совершенно упустил момент, когда глаза Саске стали совсем черными с завораживающим блеском. Саске покачал головой, как будто даже не слыша вопроса. Его ладонь спустилась на грудь Наруто, где не так давно билось сердце. — Жаль, что я не могу услышать его стук. Многое что подвластно живому — мертвому недоступно, — медленно опустив руку и спрятав ее под длинным рукавом мантии, Саске встал. — Теперь ты не обязан сидеть на полу, — рядом с Наруто образовался ничем непримечательный белый стул. А судья исчез во вновь открытом проеме комнаты. Разум Наруто тут же окунулся во мрак.

***

Блуждая в своем запертом сознании, Наруто в который раз прокручивал встречу с Саске, его прикосновения. Они вызвали трепет и, удивительно, чувство единения, которое бы он никогда не испытал при жизни. Такое чувство, наверное, испытают лучи восходящего солнца, достигнув первых вершин гор. Хоть внешне Саске и оставался беспристрастным судьей, Наруто чувствовал тепло, которое подарили те мимолетное прикосновения. И в тот миг, когда он так нежно коснулся его, Наруто понял: вся его душа стремилась к Саске с первой встречи. Но когда Саске пришел в следующий раз — ничего не случилось. Ни разговоров, ни волнующих душу прикосновений. Только кадры из прошлой жизни: радостные, горькие, печальные, смешные. Калейдоскоп событий мелькал на стене, а Наруто вдруг почувствовал пугающее отчаяние. Захотелось крикнуть: «Поговори со мной!», но горло сдавило спазмом: тело было припечатано к стулу и не смело пошевелиться. Несправедливо. Даже после смерти он не может сделать то, что желает. Так прошли еще несколько их встреч. Наруто был изможден. Душа, что до этого как кошка мурлыкала и ластилась, теперь хотела вырваться наружу, ломая кости, выворачивая это эфемерное тело наизнанку. На мгновение Наруто даже показалось, что все произошедшее стало лишь сном, спасительной выдумкой его запертого в комнате сознания. Но робкие, едва заметные, но вместе с тем страстные взгляды, которые он ловил на себе, убеждали в обратном. — Пришло время увидеть твой самый нечестивый поступок, — так в этот раз решил Саске. Но он не спешил, продолжая сидеть в кресле. Миг, и Наруто почувствовал, что вновь может говорить.- Я подумал, что нужно попрощаться прежде, чем мы начнем, — голос Саске дрогнул, сломавшись. Так будто бы не хотел говорить этого. Но Наруто испугался — скоро придет конец его суду. А значит, он никогда больше не увидит Саске. Он понимал, что нужно что-то сказать, но также понимал, что слов прощания говорить не будет. Не сейчас. — Лишь однажды в жизни я был честен с окружающими, с самим собой, — Наруто откинулся на спинку стула и прикрыл веки. — И в тот же день, я понял как ненадежны и хрупки человеческие отношения, и как я был глуп. Знаешь, из-за чего люди теряют голову, Саске? Конечно, знаешь, — хмыкнул Узумаки. — Я тогда захотел того, что не смог бы получить. — И что же произошло? — Ничего особенного, просто разочарование. Просто друг, с которым я хотел быть честен. По-дурацки банально, конечно, но я признался в том, что гей. А его передернуло от отвращения. Друга, что с детства делил со мной невзгоды, которому я доверял, как себе. Он смотрел мне в глаза и говорил, о том, как ненавидит меня. Всего из-за пары слов, — Узумаки вдруг расхохотался, как безумец. Как человек, которому нечего терять. Он встал и, нахмурив брови, продолжил. — С тех самых пор все, что я говорил о себе, было ложью. Люди знали лишь долю правды. Но на деле я не стал счастливее в своих попытках избежать боли. А итогом всего стало одиночество, — он расчертил воздух ладонью, проведя ею наотмашь и глядя в глаза Саске, а лицо его при этом исказилось, словно он мог ощущать физическую боль. — Что это за взгляд такой? — Саске поднялся, грозной скалой возвышаясь над Наруто. — Не пытайся заглянуть мне в душу, — в одно мгновение оказавшись рядом, прошипел он. Наруто вздрогнул и отшатнулся, упираясь лопатками в стену. — Мне и не нужно. С самой первой встречи в твоих глазах лишь печаль и одиночество. — Наруто дотронулся до плеча Саске, легко сжимая ткань мантии. — Я не понаслышке знаю, какого это. — Что ты можешь обо мне знать? — Саске стряхнул его руку со своего плеча. Он больше не выглядел беспристрастным судьей — только потерянным, запутавшимся человеком. — Это не важно. Разве ты не чувствуешь связь между нами? — Наруто коснулся чужих черных жестких волос, зарываясь в них пальцами. На этот раз Саске не отстранился, позволив Наруто перебирать прядки. — Мы похожи. Оба нуждаемся друг в друге. — Но мне не страшно оставаться одному, — Саске отстранился, пряди его волос проскользнули между нарутовыми пальцами. Его глаза стали вновь чернее ночи, горящие страстным желанием, которое он сдерживал внутри себя. — Если ты не заметил, то я так существую уже на протяжении огромного множества человеческих жизней. Они менялись также, как года сменяют друг друга. В моих глазах давно нет никаких чувств. А ты еще можешь прожить не одну счастливую жизнь. — Возможно. Хотя я не знаю, кем я могу стать дальше после того, что сделал. И наверное, это справедливо — вернуться к началу меня, к источнику, к тому, что было до — к песчинке, к крошечной капле, и исправить то, что я сделал, и снова начать свой цикл. Да, это было бы справедливо и даже верно, хотя откуда мне знать, я же не судья. Но я не хочу справедливости, я не хочу снова идти до конца, я хочу остаться здесь, — твердо сказал Наруто. Саске растерялся, опустил глаза, что секунду назад горели изумлением. — Я подумаю, — Саске двумя руками бережно подхватил нарутову ладонь, склонился к ней, словно путник, изнывающий от жажды, оказавшийся рядом с ручьем. Поцеловал раскрытую ладонь, нежно припал губами к линиям, что испещрили кожу. Жар опалил душу Наруто — странное ощущение, словно внутренности горели огнем. Но он не вырывался красными пятнами на лице и шее, как при жизни, а остался тихо тлеть где-то глубоко внутри.

***

Когда Наруто снова плыл в темноте, в бесконечном океане собственного сознания, он вдруг почувствовал что-то чужеродное. Крошечная звездочка света сияла маяком в беспросветной мгле. Она манила разум Наруто, звала к себе, мерцая золотыми всполохами. Его сознание с охотой подчинилось свету, и Наруто оказался рядом, протянул вперед пальцы в попытке коснуться. Чернота вокруг окрасилась кровавыми красками боли. Все смешалось и спуталось в его душе, боль раздирала ее, беспощадно и мучительно. А когда Наруто увидел окруженную лесом зеленую поляну, где каждая травинка шелестела на ветру, а вечер ложится теплым покрывалом, принося с собой запах дождя и крики ночных птиц — все прекратилось. Чистая, девственная природа, которую Наруто никогда не видел при жизни, радовала глаз и приносила спокойствие. Еще мгновение понадобилось, чтобы он понял, что может двигаться. Наруто сделал пару шагов по траве, из которой начали суматошно выпрыгивать кузнечики. Неподалеку он увидел раскидистое дерево, и что-то заставило двигаться Наруто туда. Любуясь огоньками светлячков, он быстро дошел до места, куда его звало сердце. Там, прямо за широким стволом, сидели юноша и мальчик. Оба были одеты в темно-синие хакама. Кажется, они не заметили нежданного гостя. Наруто подошел еще ближе, практически на расстоянии шага, и даже тогда они не заметили его, сидя без движения. Наруто взглянул на ребенка и в его широко распахнутых черных глазах узнал Саске. Интуитивно он понял, что оказался в воспоминаниях о его прошлом. — Смотри, Саске, — юноша, что был удивительно похож на него, ожил и с радостью на лице показал на мечи, вытащенные из-за пояса. — Господин даровал мне дайсе вместе с титулом хатамото. Я первый из нашей семьи, семьи Учих, кто удостоился такой чести. — его глаза светились восторгом. — И надеюсь не стать последним. Когда-нибудь, Саске, ты тоже станешь истинным самураем, сможешь честно служить нашему господину. — юноша выглядел уверенным, а вот маленький Саске не разделял этого. Он с сомнением посмотрел на брата, нахмурив тонкие брови. Судя по разговору, они находились в средневековой Японии. Наруто же удивленно вскинул брови, прикидывая, как давно жил Саске. — Может быть, — сказал Саске, глядя куда-то далеко в закатное небо. Его собеседник нахмурился. — Разве ты не рад? Не рад за меня, за наш род, за свое прекрасное будущее? Саске пожал плечами и встал с примятой травы. — Я рад за тебя, Итачи, но зачем мы это все делаем? — Ты о чем? — Итачи тоже поднялся и положил мечи в ножны. — Господин назначил тебя хатамото, потому что ряды прошлых значительно поредели в последних битвах. Значит, скоро тебе тоже предстоит умереть. Зачем мы отдаем жизни за совершенно чужого человека, пусть даже он платит нам тысячи коку? Почему должны жертвовать всем ради него? Я не понимаю, — из детских глаз брызнули слезы, и Саске тут же принялся их утирать рукавом, плача уже практически навзрыд. — Ты погибнешь, Итачи. Что мне тогда делать? Итачи подошел к Саске, кладя руку тому на плечо. Мальчик все еще плакал, шмыгая носом. — Послушай, Саске. Для меня и всей нашей семьи отдать жизнь за господина — это честь, достойнейшая смерть из возможных, положенная воину. И если я умру в битве, защищая его, это будет моя карма. Значит, я заслужил это. Я заслужил смерть. — Итачи крепко сжал плечо брата. — Дурак! Кому нужна твоя честь, если ты умрешь, — вспылил Саске, размазывая по лицу злые слезы. — Никогда не говори так, Саске. Это преступление против нашего господина. Когда-нибудь ты станешь самураем и поймешь меня. Я верю в это, — он обнял брата, одной рукой прижимая к себе. Саске вцепился пальцами в ткань одежды брата и уткнулся лбом ему в грудь, а его плечи продолжали сотрясаться от рыданий. У Наруто невольно защемило в груди. Было ясно, что маленький Саске непозволительно много для ребенка знает о смерти и боли. Вдруг пространство помутилось, земля стала уходить из-под его ног, и Наруто упал куда-то в пропасть. Итачи и Саске отдались, а вскоре пропали из виду. Наруто почувствовал, как боль снова сдавила виски, и в этот раз он оказался уже в другом месте. Там, где он оказался, было много мертвых тел. Наруто затошнило от увиденного — десятки бездыханных людей лежали рядами на земле возле большого поместья. Даже его, опытного хирурга, ошеломили подобные картины средневековой жестокости. Запах реками стекающей крови, стоны умирающих воинов, хрипы и тихие рыдания братьев по оружию — симфония смерти. Некоторые, еще живые, самураи медленно истекали кровью и, стиснув зубы, испускали свои последние вздохи. Сжимали рукояти своих мечей, в бреду все еще убивая своих врагов. Наруто прошелся мимо рядов окровавленных тел и содрогнулся, когда среди всего это кошмара увидел Саске. Уже заметно подросшего и окрепшего, но еще без самурайского хвостика. Он стоял на коленях перед очередным мертвецом. За его спиной, по-видимому, сидели родители. Наруто, даже не глядя, понял, кого похоронят Саске и его родные. Отец держался и скорбел молча, а мать отчаянно кусала губы. Саске держал мертвого брата за руку, сжав рот в тонкую линию. Он не плакал, хотя у него блестели глаза. — И для чего? — прошептал Саске на грани слышимости. — Это и есть твоя карма? Узумаки почувствовал, как исказилось пространство и его, на этот раз, откинуло назад. Он полетел сквозь года, и его выбросило куда-то в ночь. Было тихо и тепло. Так, словно его только что не метало по ментальному пространству. Звезды ярко мерцали над головой, завораживали своим сиянием. Приглядевшись, он понял, что находится на узенькой пустынной улице. Было темно, но Наруто различил факелы меж черных веток деревьев. Вдруг ветер принес шорох листвы, крики людей и лязг метала. А потом вместе с вспорхнувшей с дерева птицей, послышался последний предсмертный стон. Наруто поспешил за поворот, потому что именно там, по ощущениям, все и произошло. В свете пламени он увидел мать Саске, из горла которой торчал окровавленный меч. Она все еще тихо хрипела, кровь текла изо рта, но в глазах уже не было жизни. — Сука, — выругался тот, кто держал женщину за волосы и пронзил ее мечом. А потом выдернул его, брезгливо бросая тело рядом с телом убитого ранее мужчины. Узумаки бросился вперед, чтобы поймать женщину, но она прошла сквозь выставленные вперед руки и упала на землю. Безобразно и неестественно. Наруто задохнулся от немого крика. — Мама? — сказал тихий голос сзади. — Отец? — Младший их тоже самурай, — усмехнулся напарникам мужчина. Только сейчас Наруто заметил, что их было трое. — Он точно знает, где сейчас их дайме, — Узумаки медленно обернулся назад. Лицо Саске ожесточилось, преисполнилось яростью. Он оскалил зубы и со звериным рыком бросился на самураев. От первого сразу отлетела голова, когда Саске достал катану, и покатилась по земле, оставляя за собой кровавый след. Второй попытался выпадом вперед атаковать его, но Саске проворно увернулся и, зайдя слева, пронзил сердце. Третьего он оставил на десерт. Того самого, кто убил его мать. Этот самурай был хитрее и немного быстрее своих союзников, но до Саске ему было далеко. Он прошел к нему справа, но его меч разрубил только воздух. Саске закружил вокруг него, нанося удары, но самурай с удивительной ловкостью блокировал все удары. Несмотря на это все продлилось недолго. Сталь саскиного клинка распорола брюхо, радостно смакуя крики боли. Противник повалился, истошно крича и дергаясь на земле. Саске стряхнул с катаны кровь и убрал ее в ножны, и будто бы не замечая вой поверженного им самурая, подошел к матери. Опустившись на одно колено, он ладонью закрыл ей глаза. Потом подошел к отцу и вгляделся в его лицо. Зажмурился. Где-то вдалеке послышались голоса. Саске встал, настороженно прислушиваясь. А потом скрылся за поворотом. И Наруто понял, что там, где-то в ночи за деревьями, Саске продолжает убивать. Наруто прикрыл глаза, готовясь к очередному скачку во времени. Но вместо этого он услышал за спиной топот конских копыт. Два воина проехали мимо него верхом, остановившись на месте недавней резни. Один спрыгнул и нагнулся к самураю со вспоротым животом, из которого вывалились наружу внутренности. — Еще дышит, — резюмировал он. — Но с такими ранами явно не жилец. — Судя по всему, работа Учихи, — сказал второй, что остался сидеть в седле, и кивнул в сторону родителей Саске. — Этот безрассудный глупец же не собирался перерезать весь их клан? — с сомнением сказал первый. — Господин хотел избежать войны. — Говоришь так, будто он сможет это сделать, — хмыкнул другой и пришпорил коня. Наруто задумчиво смотрел вслед уносящимся коням, которые подняли клубы пыли с дороги. Она медленно осела грязью на мертвых телах, забытых и оставленных здесь. В месте, где Саске потерял последнюю частичку света, был лишь Наруто, но он продолжал видеть потускневшие глаза мертвецов, их безжизненные, опустошенные лица. Кровь растекалась, пропитывая землю, пока не оказалась прямо у ног Наруто. Она, как живая, коснулась его голых ступней, взметнулась выше и обволокла Узумаки до макушки. Перетекала вокруг него, заполоняла все кровавым цветом и, наконец, полностью скрыла Наруто за алой простыней. Земля уже не держала его, а потом резко и неожиданно его выбросило волной в забытую белую комнату. Глаза резало от яркого света, но даже так Наруто увидел его, стоящего, как и всегда, в черном одеянии и хмуро смотрящего на него. — Пойдем, — сказал Саске, открывая проход. Наруто замешкался, не совсем понимая, куда его зовут. Картинки уведенного все еще стояли перед глазами. Его мутило, а грудь сдавило спазмом. — Если ты не передумал. — Я не передумал, — собравшись с мыслями, твердо ответил Наруто. Несмотря ни на что радость от саскиных слов поднялась с нем и отразилось на лице неуместной улыбкой. Он подошел к Саске и глянул в проем. Темнота, что была там, морозила душу и навевала грусть, заставив Узумаки отшатнуться. — Держи меня за руку и ни в коем случае не отпускай, — наказал Саске, взяв Наруто за ладонь, крепко сплетая их пальцы в замок. Прохлада тонких пальцев Саске успокоила Наруто. Тревога отступила, и он шагнул вслед за ним в темноту. Как только они вышли, под ногами возникли тонкие плитки-ступеньки, что не давали потеряться в безграничном пространстве. Проход за их спинами закрылся, и уже ничего не напоминало о той комнате, где они только что были. Саске зашагал вперед, потянув за собой и Наруто. Наруто растерянно смотрел по сторонам: темнота уже не казалась такой холодной и пугающей, а даже наоборот завораживала разноцветным сияниям миллионов искр. Вскоре он расслабился, послушно следуя за Саске и глядя на его ровную спину. — А ничего, что мы ушли? — спросил Наруто. Они все шли и шли, и он даже не мог сказать, как далеко они отдалились от места. — В твою комнату я поместил светлую душу, которой следует вновь переродиться человеком, так что, я думаю, они не заметят твоего отсутствия, — ответил Саске, без промедлений ступая вперед. — И куда мы все-таки идем? — решил уточнить Наруто. — Ко мне. Домой, хотя не уверен, что могу называть это место домом, — поколебавшись, ответил Саске. А потом в пространстве снова образовался прямоугольный проход, куда они и зашли. Комната Саске была чем-то похожа на ту, где они встречались. Только эта была темной, практически черной. Тут был темно-серый диван, журнальный столик, небольшой книжный шкаф с такой же небольшой коллекцией книг, коврик с длинным ворсом и торшер. Было еще кое-что в этой безликой комнате. Два японских клинка на стене. Наруто подошел к ним и всмотрелся: клинки навевали страх, и разило от них несмываемой болью и безысходностью. — Это напоминание — раздался голос Саске за спиной, неуверенный и робкий. — Чтобы судьи никогда не забывали о том, почему оказались здесь. И раскаялись, — он замолчал. Скинул свою мантию на стол, оставшись в черной кофте с длинным рукавом и сел на диван. Наруто не знал, что сказать и что сделать. Стоял в своем нелепом больничном наряде, босиком и с пластырем на руке. — Я знаю, что ты видел. Наверное, тебе было…неприятно, — Саске поморщился. — Все нормально, — успокоил Наруто, — то были совсем другие времена. Саске зажал ладони между коленями. — Знаешь, а я так и не понял, что хотел защитить мой брат. Хоть я и назывался самураем, но совсем не принимал их идеалов. — Но ведь ты сражался за то, что тебе дорого. — Может быть я тоже себе так говорил, но потом я понял, что просто хотел выместить на ком-то свою злобу. Злость на этот мир, который никогда не принимал меня. Но все-таки было кое-что, — Саске усмехнулся, — что я сделал, как истинный самурай. Он встал и подошел к Наруто, взял его руку, поднес ее к своей груди. — Я взял свой вакидзаси и вонзил его, а потом разрезал живот вот так, — Саске провел нарутовой ладонью траекторию, как будто пальцы Узумаки были лезвием ножа. Наруто не мог оторваться от чужих глаз. Они с Саске смотрели друг на друга, не отрываясь, как завороженные. — И вот эти два клинка висят здесь, чтобы я не забывал свой грех. Одним я убивал людей, другим убил себя. Я не смог определиться в том, что верно для меня и искал смерть. Я знал свой долг, и не выполнил его. Я не ценил то, что мне было даровано, поэтому-то я и был наказан. Но теперь ты видишь, что мы совсем не похожи, — Саске взглянул на Наруто из-под бровей. — Как раз-таки наоборот. Мои родители, как и твой брат, много знали о долге. Их господином был бог. Я должен был служить богу, жить, согласно его требованиям. Мы ходили на мессы каждую субботу с тех пор, как мне исполнилось три. Исповедовались каждый месяц. Было легко признаваться в том, что я спрятал игрушечную машинку друга или наелся сластей до завтрака. Но когда я стал старше, — Наруто помолчал. — У меня появились другие грехи. Я не мог сказать святому отцу, что мне понравился мой одноклассник. Я садился за эту решетку и придумывал какую-то ерунду про списанную домашку, и мне было так страшно, что все знают, что это ложь. Что бог знает, что это ложь. Что он накажет меня за то, что я вру ему прямо в лицо. Потом я съехал от родителей, но это чувство страха, чувство, что я делаю то, что не должен, оно никуда не ушло. Мне казалось, кто-то всегда стоит за моим плечом и смотрит. Когда мой друг отказался от меня, я решил, что это знак, и дальше старался жить так, чтобы никому не приходилось стыдиться меня. Я хотел стать достойным христианином, как учили родители, но не мог, и мучился от того, что не мог, понимаешь? В этом мы и похожи: жизнь в вечном долгу перед кем-то или чем-то. — Несчастливая жизнь, — опустил голову Саске. — Уже нет, — ответил Наруто. — Теперь я свободен. Свободен рядом с тобой. Саске потянул его за руку, усадил на диван, а сам устроился рядом. Мягко положил голову на плечо Узумаки, как будто так и надо, как будто делал так уже не раз. Его волосы щекотали щеку Наруто, близость тела приятно согревала, но почему-то это все напоминало о том, что они мертвы, что они не смогут ощутить чужого дыхания или пульса на шее. Лишь подделка. Но Наруто никогда не чувствовал себя счастливее, чем сейчас. — Все что нам уготовано — жить, существовать здесь долгое-долгое время, — неожиданно Саске заговорил. Затем он плавно перелег головой Наруто на колени, вытягивая ноги и свешивая их с дивана. — Знаю, что уже спрашивал, но… Тебе действительно это нужно? — впервые он посмотрел на Наруто с такой нежностью. Эта нежность обволакивала душу Наруто, успокаивала и одновременно с тем заставляла трепетать. — Может, прозвучит глупо. Но я думаю, что я жил до сих пор для того, чтобы встретить здесь тебя, — светло улыбнулся Наруто и нерешительно протянул руку, погладив Саске по скуле, поднялся выше, к бровям. Провел осторожно по контуру, по мягким волоскам, любуясь идеальными чертами лица. Впервые ему не надо объясняться, прежде чем потрогать человека. Вот так: близко, интимно. Можно было дотронуться и не бояться последствий. — Мои отношения — это случайные связи, которых я стыдился. А с тобой я свободен, могу быть честен в своих словах и поступках. И, самое главное, никто из-за этого не погибнет. Мы уже мертвы, — он засмеялся, но тоска просочилась в улыбке, как вода сквозь пальцы. Саске поднялся и сжал его в своих объятьях. Наруто уткнулся ему носом в изгиб шеи, и не почувствовал запаха, лишь бережное тепло. — Ты ведь знаешь, что она умерла из-за меня? — голос звучал приглушенно. — Да, — ответил Саске, успокаивающе поглаживая Наруто по спине. — Но это ее выбор. — А я подтолкнул к нему, — его голос сорвался. — Я изменял ей, зная о том, как она меня любила. Я ненавижу себя за это, — Наруто с силой вцепился в чужие плечи и опустил голову. — Я бы не ранил ее, если бы меня не заботило мнение окружающих, навязанная воля родителей, страх перед чем-то всевидящим. Я не должен был быть с ней, давать ей надежду. — Уже ничего не изменить, Наруто, — Саске притянул Наруто к себе еще ближе, и тот уперся лбом куда-то ему в ключицу. — Мы можешь лишь не совершать таких же ошибок в будущем.

***

Через время — Наруто не знал, сколько прошел и не хотел знать, — Саске ушел. Помимо Наруто у него оказались и другие души, ждущие суда. Еще несколько человек. Наруто слонялся по комнате без дела. Скучающе оглянув помещение, он нехотя подошел к стеллажу с книгами. Он не любил их, не переваривал после тех толстенных медицинских справочников, что ему довелось перелопатить будучи студентом. «Я уже в ином мире», — сказал сам себе Узумаки, цепляя тонкую книжку с коричневой кожаной обложкой. Наруто сел на диван, и, подложив подушку под спину, закинул ногу на ногу. Внезапно проем в комнате снова отрылся. Наруто обрадовался и с облегчением бросил даже неоткрытую книгу на диван. Он повернулся к вошедшему Саске, шагнул навстречу. Улыбка расцвела на лице Саске, когда Наруто, как ребенок, кинулся к нему с объятьями, и он обнял его, прижался к щеке поцелуем. Потом они обсуждали те книги, что собрал у себя Саске. Души некоторых авторов он видел лично. Наруто с жадным любопытством спрашивал, как они себя вели и что делали. И обещал прочитать что-то из коллекции Саске. Оказалось, что Саске может транслировать память Наруто и здесь. Они воспроизводили фильмы, которые Узумаки видел при жизни. Ему было странно смотреть их со своих воспоминаний, где он отвлекался на других людей в кинотеатре, ел попкорн или чесал свою руку. А Саске, наоборот, был слишком увлечен: он в первый раз смотрел кино, и почти детский восторг отражался у него на лице. Он не пытался его скрыть, как было при первых их встречах. Наруто нравилось, как обычно безразличный Саске раскрывается рядом с ним, показывая свои подлинные эмоции и светлую душу. Они подолгу обнимались и невинно касались друг друга. Они не хотели разлучаться, но Саске часто приходилось уходить. В эти моменты Наруто чувствовал себя лишенным чего-то очень важного, болезненно переживая их короткое расставание. Когда Саске возвращался, уставший и потерянный, тратящий себя на все новые и новые человеческие проступки, то тут же начинал выцеловывать руки Наруто — становилось понятно, что он испытывает то же самое, что это единственное, что держит его здесь. Это было странно, но Наруто нравилось, как десятки легких, как крылья бабочки, поцелуев порхают по его коже, щекочут и нежат ее. В один из таких дней Наруто ждал Саске, сидя на диване и все же читая уже не первую книгу. Проем в комнате открылся чуть ли не сразу после того, как Саске ушел. Наруто глянул на вход, но там никого не оказалось. Наруто озадаченно прищурился, встал и подошел к проходу. Заглянул туда, осторожно выглядывая. Но тут он почувствовал, как кто-то толкнул его в спину. Он потерял равновесие и упал в ту жуткую темноту, куда каждый раз уходил Саске из их комнаты. Он зажмурился, но падения, которое мог испытать при жизни, не было. Его несколько раз перекрутило волчком в воздухе, пока он не ощутил почву под ногами, Наруто разлепил глаза и встал, оглядываясь. Вокруг него простиралось поле, усеянное белыми лилиями, они были недвижимы, и только капли росы стекали по лепесткам. Небо окрасил пурпурными оттенками закат, на котором Наруто заметил странную луну. Она была не такой, какой он запомнил ее при жизни: заметно больше и горела голубым сиянием. Не сразу, но среди цветов он заметил четыре статуи, тускло сияющие в полумраке. Наруто осторожно подошел ближе и услышал, как камни со статуй начинают опадать. Потом послышался треск, и они сбросили каменную оболочку, как змеи кожу. Наруто отшатнулся, когда ожившие статуи стали вставать. Они были похожи на людей в мантиях, почти как у Саске, только белых. — Юная душа Наруто Узумаки, — прогремело у Наруто в голове. Сразу несколько голосов слились в один, они порабощали, и сопротивляться казалось невозможным. Внутри Наруто все сжалось в ожидании чего-то страшного. — Мы знаем обо всем. Со стороны судьи наивно было полагать обратное. И вы оба виновны в том, что пренебрегли священными законами. А потому, Наруто Узумаки, у тебя есть два выхода. Первый: ты становишься судьей, а мы закрываем глаза на ваши прегрешения. И второй: ты уничтожаешь душу Учихи Саске и получаешь шанс на перерождение. — Почему вы не сделаете всего сами? — злость на этих существ начала поднимать внутри него. Наруто сжал кулаки, понимая, что нужно сдерживаться. — Мы великодушны — выбор есть у каждого, — Наруто усмехнулся. Несправедливость всего происходящего заставляла душу кипеть от ярости и то же время явственно говорила о том, как он бессилен. — Если я выберу первый… — Наруто было сложно говорить, потому что мысли о том, что он никогда больше не увидит Саске, приносили боль. Боль безжалостную, разрушающую душу по кирпичику. — Да, вы никогда с ним не увидитесь. Судьи не имеют права пересекаться друг с другом, — сказали ему ответ. Сердце, которое было уже давно мертво, остановилось снова. Встало камнем где-то в груди и тянуло вниз, в пучину отчаяния. Почему он должен убивать единственного в этом мире человека, которого любит, единственную душу, за которую отдал бы собственную? Эти боги слишком жестоки: лучше бы дали шанс на жизнь бесконечно уставшему от одиночества Саске, а не ему. — Решай быстрее, — беспощадно поторопили его. — Я… — звук вырвался из горла хрипом, словами, что никогда не должны были быть произнесенными, — я выберу второе. — Хорошо, — перед Наруто в воздухе повис небольшой золотистый кинжал. — Возьми, с его помощью ты отправишь в небытие Учиху Саске. Он протянул дрожащие руки к клинку. Тот светился своей святостью, непогрешимостью, но для Наруто это был самый грязный скверный предмет во всем мире. Как только Наруто коснулся рукояти, он оказался в их с Саске маленькой комнате. В том месте, где душу Саске держали и несколько веков пытали одиночеством. Наруто покрутил кинжал в руке. В стальных краях клинка отражались его непоколебимые небесно-голубые глаза. Он спрятал кинжал за спину, когда Саске вошел и снял свою мантию, а потом приблизился, чтобы обнять за плечи. Наруто ловил каждые частички счастья, подаренные в последний раз. Саске даже не заметил откинутую назад руку, улыбнулся и погладил Наруто по щеке. Потом обхватил обеими ладонями его лицо и прижался лбом к его лбу. Наруто закрыл глаза, сглатывая сожаление. Хотелось плакать и кричать, но душа уже застыла, покрылась корочкой льда и умерла в тот момент, когда Наруто сделал свой выбор. Он слабо толкнул Саске в грудь, но и этого хватило, чтобы увеличить расстояние между ними, чтобы он мог занести клинок. Лезвие блеснуло, как будто в лучах никогда не светившего здесь солнца, и молниеносно проникло между ребер в самое сердце. Саске вздохнул так, как делает первый вдох новорожденный ребенок, но крика не было. Не было гримасы боли. Не было крови. Лишь дорожки слез по щеками благодарность во взгляде. — Ты прав. Нельзя всех спасти, — прошептал он и склонился к Наруто. Приник к его губам, невесомо касаясь. — Жаль, что не удалось спасти тебя. А потом он рассыпался на тысячи сияющих золотистых искр, свободных и больше не принадлежащих этому месту. Но вскоре и они исчезли во мраке в той тьме за проходом, где-то, где было еще множество таких же частиц. Наруто опустился на колени, держа в онемевшей руке потухший клинок, который уже не блестел, как прежде. Саске не стало. Он больше никогда не почувствует его присутствие, его ласкающие прикосновения, его чувственные поцелуи. Не увидит согревающую душу улыбку, которую Саске дарил лишь ему. Наруто сжал ткань больничной рубашки на груди там, где все болело и мучилось, где пустота от потери съедала душу изнутри. Наконец, он позволил слезам хлынуть из глаз, а крику прорваться из горла. Он кричал и метался, сидя на полу. Его затрясло — невыносимая боль утраты прошлась по телу. Поэтому он даже не почувствовал, как черная мантия легла на его плечи.