brandy plum sorbetto

Если рассуждать о проблемах глобального значения, то Хонджун может выделить несколько основных. Среди них будут — проблема мира и разоружения, сырьевая, вопрос о глобальном потеплении, а также — Сон Минги. Убедительная просьба не просить Кима распределить их в порядке значимости — ибо он не уверен, что именно, из вышеперечисленного, должно стоять на первом месте. И нет, он не преувеличивает и действительно считает, что существование на планете Земля Сон Минги можно свободно приравнивать к угрозе ядерного теракта. И если всё остальное человечество пока ещё не осознало весь масштаб возможных последствий, то маленький спокойный мир Ким Хонджуна — давно уже превратился в щепки под мощной взрывной волной. А ведь всё так хорошо начиналось. Жил себе милый тихий парень по имени Ким Хонджун. Любил читать книги, мурлыкать песенки под нос и вообще был самым мирным и безобидным созданием во Вселенной, не ожидающим, что эта самая Вселенная готовит на него грандиозные планы, при том, что желание самого Кима в осуществлении оных совершенно не учитывается. «Просто смирись, Хонджун!» Наверное, именно в эту фразу сложились звёзды в тот день, когда он, вместе со своим другом — Пак Сонхва, пошли подавать документы в выбранный университет. И Киму бы в небо тогда посмотреть, да увидеть этот знак свыше — может бы и передумал глупости творить. Но днём звёзд не видно, а Хонджун ни в гороскопы, ни в знаки не верил (тогда ещё), а потому спокойно заполнял все предложенные бланки и анкеты, беспечно рассуждая с Сонхва о том, какая весёлая и беззаботная студенческая жизнь их ожидает. Ага, очень весёлая и очень беззаботная! Ты даже не представляешь насколько. Первый курс был относительно мирным. Было, конечно немного тяжело адаптироваться к новому окружению, расписанию и ритму жизни, но рядом был Сонхва, и всё не казалось слишком уж сложным — они привыкли встречать все сложности плечом к плечу, а потому справлялись. Пока. Первым, над кем решила приколоться судьба, оказался Пак. Вот только шутка оказалась совсем не смешной — никто из парней её не оценил. Тот парень, что подбивал клинья к Сонхва, Хонджуну не понравился сразу. Он терпеть не мог таких личностей — слишком самоуверенный, грубый, самовлюбленный, и «что ты только в нём нашел?». Ким считал, что друг достоин лучшего. Но Сонхва — тонкая влюбчивая натура, быстро увлёкся новым человеком в своей жизни. Хонджун прекрасно знал эту его привычку уходить в отношения с головой, а потому сразу предупредил, что с этого ничего хорошего не выйдет. Но слова были благополучно проигнорированы и «Хонджун-и, с ним ведь так интересно. Когда ты сам встретишь своего человека — тогда ты меня поймёшь.» И Ким тогда смирился, настороженно наблюдая, как Сонхва слепо тонет в этих отношениях без остатка, будто унесённая торнадо бабочка, бессмысленно и наивно хлопая красивыми крыльями. Хонджун прекрасно понимал, что Сонхва не создан для таких отношений. С ним рядом должен быть тот, кто будет ценить все его забавные глупости и заскоки, тот, кто сумеет подружиться со всеми тараканами в этой крашенной головушке и сможет свободно обсуждать дурацкие диснеевские анимации с серьезностью, достойной выступления на научной конференции. Сонхва нужен тот, кто будет понимать, что с ним нужно быть осторожным, как с тонким фарфором — сожми слишком сильно и останутся лишь осколки. «Любовь — это красиво, Хонджун-и. Я в мультиках видел.» Эти слова однажды сказал Сонхва в ответ на очередную бессмысленную попытку друга, вправить ему мозги. Кто бы объяснил этому великовозрастному ребёнку, что тот, кого он так упрямо выгораживает, вовсе не был «тем самым». По правде говоря, Ким совершенно свободно давал ему категорию «мудак», на большее тот не тянул. Но Пак всегда относился к тем людям, которые не делают ничего на половину. Если он выполнял задание по учёбе — то только на высший балл. Если брался изучать какую-то науку — уходил в такие дебри, что и не выберешься. Если влюблялся, то становился глух и слеп ко всему миру, не замечая ничего вокруг. Не обращая внимания на то, что встречи становились всё реже, а объятия всё холоднее. Не замечая, что взгляды любимого всё чаще уходят в сторону, наблюдая вовсе не за человеком, руку которого сжимает их обладатель. Игнорируя слова лучшего друга о том, что «того мудака» видели с кем-то другим. «Сонхва очнись, неужели ты не замечаешь?!» — орал благим матом здравый рассудок голосом Ким Хонджуна. А Пак всё тонул и тонул, не замечая, что задыхается. Уходил всё глубже в круговороте сумасшедшего торнадо, всё ещё наивно полагая, что где-то в его центре — покой. Он продолжал верить ленивым отмазкам и уговорам того, кого «кажется» любил. «Любовь — это красиво, Хонджун-и. Я в мультиках видел.» Но нарисованные персонажи соврали. Конечно, они ведь — всего лишь строка компьютерного кода и хорошая графика, или же просто тысячи изрисованных страниц, это смотря что смотреть. Но соединяло их одно — ложь. И правда, их ведь создали люди — а те, привыкли упражняться в искусстве обмана. А любовь — это вовсе не красиво. Это больно. Какие бы крылья она не давала по началу — в результате она всё равно их отберёт, вырвет до основания. Она безжалостная и озлобленная на тех, кто её изуродовал. Но ведь Сонхва не виноват в этом. Он правда любил и верил, что его тоже любят. И ошибся. Снова. А Хонджун оказался прав. Снова. Но от понимания этого легче не стало. И Ким опять наблюдал как лучший друг рассыпается на беспорядочные осколки — медленно, день за днём, неумолимо и безвозвратно. Наблюдал и ничего не мог с этим сделать. Он был бесполезен, бессилен, слаб. Не в его силах склеить метафорическое разбитое сердце, не в его силах вернуть время вспять. Ему досталась идиотская роль наблюдателя, которую он терпеть не мог. Ким знал, что слова бесполезны, но продолжал их говорить. Он знал, что не сможет отогреть чужие пальцы — но всё равно сжимал их, дрожащие и тонкие. Знал, что не сможет достучаться сквозь стену того кокона, что старательно возводил вокруг себя Сонхва, но день за днём приходил к нему домой, обнимая и говоря, что он рядом, что Пак — не один, что он правда может с ним поговорить и рассказать, как себя на самом деле чувствует. Он продолжал обещать, что они переживут это вместе, что справятся. Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать. Ким знал прекрасно эту прописную истину, но всё равно надеялся, что всё будет хорошо. Он правда верил в это, пока однажды не стал замечать на чужих запястьях тонкие полоски. Они словно красные паутинки, сплетались пугающими узорами на бледной коже — свежие и уже немного зажившие. Когда он это упустил? Но Сонхва продолжал молчать, не реагируя ни на крики, ни на тихие уговоры. Он был всё так же красив, но от прежнего волшебства радужных крыльев будто осыпалась горстка перламутровой пыльцы — он был всё той же сказочной бабочкой, но уже пришпиленной за холодным стеклом чужой извращённой коллекции. А спустя несколько дней Сонхва пропал. Вот вечером, после пар, Хонджун приходит для того, чтобы проверить его самочувствие — Пак спокоен даже немного весел. Ким обрадовался, что всё вроде как налаживается — пожар в первом приближении удалось ликвидировать, а дальше дело за малым. Они весело разговаривают и Хонджун со спокойной душой уходит домой, веря, что теперь всё будет как раньше. А на следующий день, когда он заскакивает к дому Сонхва чтобы забрать того на учёбу (им к четвёртой паре, а потому спешить некуда. Ещё кофе попить успеют по дороге) — его встречает совершенное ничего. Телефон отключен. Комнаты пусты. Дурацким словам в записке верить совсем не хочется, и Ким Хонджун осознаёт, что совершил самый большой проёб в своей жизни. Нигде нет инструкции о том, как стоит вести себя в подобных ситуациях, а Хонджун сейчас душу бы не пожалел за то, что чтобы кто-то сказал ему, что произошедшее — просто дурацкая шутка, и Сонхва сейчас зайдёт сквозь дверь, и они вместе над этим посмеются. Но в пустой квартире тишина, так же, как и в голове. И почему-то слышится возня в прихожей. — Прости, но здесь немного не убрано, — обращается Сонхва (?!) к кому-то невидимому, а Ким старается тем временем вспомнить, случалось ли ему ловить столь правдоподобные галлюцинации? — Мы только что пришли из моей квартиры, так что ты сам прекрасно понимаешь, что если их сравнивать, то у тебя здесь почти стерильно, — весело отвечает чей-то голос, а затем в комнату входят двое. Живой и здоровый Пак Сонхва собственной персоной, немного сонный и помятый, но ЖИВОЙ. И ещё какой-то парень с волосами цвета фисташкового мороженного, личность которого интересует сейчас Кима в последнюю очередь. И всё, на что его сейчас хватает — это несколько минут тупого залипания на вошедших, а потом он наконец поднимается с дивана, на котором сидел, и сгребает друга в объятия, мешая проклятия с радостными воплями, и обещаниями лично убить этого засранца в следующее воскресенье — пусть только сначала доклад защитит, чтобы труды не пропали зазря. На пары тогда они, само собой, не попали — всем троим нужно было время чтобы прийти в себя. И если Сонхва с Юнхо (так звали этого цветного дылду) успели немного успокоиться за прошедшие ночь и утро, то Хонджун так быстро приходить в себя не мог и не хотел. А потому Паку всё же пришлось выслушать наставительную лекцию — благо, ему хватило совести сделать покаянный вид. Юнхо наблюдал эту семейную «идиллию», параллельно упражняясь в умении выдавать смех за кашель и першение в горле. Нет, ну правда. Ким был ниже Сонхва на добрую голову, но отчитывая его «неразумный» поступок, явно компенсировал этот факт своим характером и высшим балом по ораторскому искусству. Пак смиренно выслушивал, понимая, что проштрафился. С того дня прошел целый семестр. Перейдя на второй курс, Хонджун мысленно хвалил себя за успешное продвижение на новый уровень и подсчитывал полученный урон и достижения на предыдущем лэвле. Пожалуй, он сумел прокачать свой материнский (?) инстинкт в отношении Сонхва на несколько десятков пунктов вперёд, и это точно то, чем он может гордился. И пофиг, что там другие говорят. Вот кому от этого пришлось пострадать, так это несчастному Чон Юнхо, который, с какого-то счастья, решил записаться в претенденты на сердце и остальные составляющие личного сокровища Кима Хонджуна. И если родители Пака благополучно закрывали глаза на ориентацию сына, и то, на кого эта самая ориентация направлена, то Хонджун готов был стоять до последнего за мир и душевное спокойствие друга, и вообще «не для тебя роза цвела! Уймись, бирюзовый!». Да, этот парень совершенно отличался от того «мудака», имя которого Хонджун поклялся навсегда стереть со скрижалей истории. Юнхо мил, мягок и не мыслит своего существования без Пак Сонхва. Это всё конечно подкупало, но режим «сварливая тёща» всё ещё был активен, и потому Ким, хоть и присвоил этому чуду категорию «хороший мальчик», но бдительности не терял. Увы, он недооценил противника. Юнхо был молод, безбашен и упрям. А потому бои с личным драконом Пак Сонхва продолжались долгие месяцы, пока этот поганец не решил прибегнуть к запрещённым методам. Чон Юнхо, читерить — не хорошо! За такое в аду горят. Но этому грешнику со щенячьими глазками было наплевать за сохранность своей души, а потому «знакомьтесь, это мой друг — Сон Минги!». И Хонджуну бы уже тогда бежать, но он продолжал греться на солнышке, не замечая, что далеко на горизонте уже поднялся атомный гриб, и взрывная волна всё ближе.