brandy plum sorbetto

Сон Минги относился к тому типу людей, которые любят жизнь со всеми её испытаниями и сложностями, а та, очевидно в отместку — любит их в ответ. При таком замечательном симбиозе складывается впечатление, что извечное нытье человечества о тщетности бытия и полосатости судьбы — лишь нытье, которое проистекает из того, что люди сами себе придумывают проблемы. Минги таковым никогда не заморачивался. Он любил жить в свое удовольствие. Рос, учился, влюблялся, расставался, дрался, добивался успехов и проигрывал. Существование человека полно самых разных событий, и важно не столько то, выйдешь ли ты из них победителем, а то — как ты к ним относишься. Сон понял эту немудрёную философию довольно рано, а разобравшись в ней — безоговорочно принял. И не сказать, что это сильно повлияло на его успешность или продуктивность. Он всё так же неплохо учился, делая ставку больше на спортивные успехи и свою харизму, чем на знания. Нашёл людей, которых не задумываясь мог назвать лучшими друзьями. Влюблялся, не задумываясь о том, как долго продлятся эти отношения — влюблённость вообще довольно забавное чувство. А расставания — не так уже и больно — всё решает то, как оно происходит — Минги умел сделать так, чтобы даже эта, казалось бы, болезненная процедура, не была чем-то болезненным или травмоопасным. В общем, как вы поняли, Минги не любил (да и не умел) напрягаться по жизни. И казалось бы, люди, подобные ему, живут легко преодолевая все подъёмы и стремительные спуски, игноря мнение окружающих и получая удовольствие от каждого дня. Так оно и было. Пока лучший друг, тот, который Чон Юнхо (так-то у Минги их ещё двое имеется: Чонхо и Сан), не заявился на ночь глядя и не объявил, что встретил любовь всей своей жизни. Сон за друга конечно порадовался, пожелал успехов во всех начинаниях и пообещал в случае чего — уступить квартиру (на тот момент Юнхо жил ещё в общежитии). Но произошедшее оказалось лишь той маленькой снежинкой, с которой позже разрослась непроглядная буря, заставившая Сона Минги понять, как сильно он сачковал все прошедшие годы. Знакомясь с суженым (читай «обречённым») Юнхо, Минги подумал, что тому очень сильно повезло — Сонхва был бесконечно милым, хорошим и одним из самых красивых людей, которых приходилось ему видеть. Правда, этот список вскоре пополнился ещё одним именем, которое с первой же секунды заняло лидирующую позицию, и все последующие также. Ким Хонджун. Вот так звучит «судьба» в переводе на личный диалект Сона Минги. И сколько бы некоторые (да, Хонджун, это претензия к тебе) не говорили, что это Юнхо заставил друга ухаживать за Кимом, для того, чтобы тот оставил наконец Сонхва без опеки — знайте, это не так! Нет, Хонджун, ты серьезно? Да эта приторная мороженка, именуемая Чоном Юнхо, в жизни бы не додумалась до подобного. Минги оказалось достаточно одной встречи, чтобы понять — жизнь без этого средоточия милоты и сарказма — просто пустая трата времени. И Сон уверенно считал, что у него есть все шансы. Вот тут-то его образ разпи… легкомысленного молодого человека, и сыграл с ним злую шутку. Все его привычные подкаты\комплименты\поступки просто не воспринимались всерьез. Минги знал, что Ким совершенно спокойно относится к однополым отношениям (спасибо, Сонхва, добрая душа), а потому проблема точно не заключалась в этом. Всё дело в том, что Хонджун не рассматривал Минги в плане отношений. Вот вообще. Это было печально. Но Минги, впервые, надо признаться, не отнёсся к подобному с привычным «ну и ладно». Если раньше, видя, что понравившийся ему человек, не отвечает взаимностью, Сон спокойно оставлял его в покое, то в этот раз привычная схема дала сбой. Но в арсенале Минги, кроме легкомыслия, было ещё и непробиваемое упорство. А потому, не взяв бастион с набега, Сон организовал длительную осаду и решил бороться до последнего. Вопрос о том, за кем же останется этот самый «последний» оставался открытым. Хонджун оказался достойным противником. И пусть на счету Минги числилось несколько выигранных сражений — война продолжалась. Но с каждым днём, каждой новой попыткой Сон понимал, что уже давно не борется просто ради победы — ему действительно нужен этот человек. Минги уже давно и бесповоротно влюблён в этот взрывной характер, в очаровательное бурчание по поводу и без, в тонкие пальцы, вечно измазанные чернилами. Всё это — Ким Хонджун. И Минги потратит все силы — но заставит его поверить в свою серьезность. Проще сказать, чем сделать. После очередного «да не будем мы парой, оставь меня в покое наконец!», Минги идёт в парк, где, он знает, должны были миловаться Сонхва и Юнхо. Как и ожидалось, эти двое премило щебетали на одной из дальних скамеек, смотря друг на друга влюблёнными глазами. Но Минги считал себя достаточно униженным и оскорблённым, чтобы позволить себе нарушить эту идиллию. Поэтому, игнорируя предупреждающие взгляды Чона (смирись, бро, мне нужнее), Минги устало падает между ними и, горестно уткнувшись в плечо Пака, начинает жаловаться на тяготы судьбы в целом, и свои в частности. Сонхва (святое создание) сочувственно выслушивает и похлопывает по плечу. Юнхо же, пусть и дуется на преждевременно закончившееся свидание, тоже говорит что-то успокаивающее. Пожалуй, теперь Минги немного легче. Совсем немного. — Я что, настолько плох для него? — в который раз за последние месяцы задается вопросом Сон. — Нет, конечно, — мягко возражает Сонхва (и чем только Юнхо заслужил этого ангела?). — Пойми, Минги, для него отношения — это не так просто. Дай ему время, чтобы он понял, что ты серьезен. — Да сколько можно то? — Минги наконец оставил святыню Чона в покое, подорвавшись со скамейки и нарезав пару кругов вокруг неё, присел рядом на корточки, задумчиво глядя перед собой, — Да даже Чонхо разобрался со своими заскоками и теперь бдит своё золотко в непосредственной близости. А я, как лошара последний, еле с боем отвоевал возможность обращаться к нему просто по имени! — Успокойся. Ёсан первый на контакт пошёл и заслуг Чонхо в этом не так уж и много, — успокоил его Юнхо, видя, что сегодняшняя «депрессия» несколько глубже предыдущих. — Но теперь ведь они вместе? — Сон всё не желал успокаиваться. — Один я в нашей компании холостяком остался, — тяжёлый вздох, как заключение. — Ты только из-за этого так переживаешь? Из-за того, Хонджун слишком долго «ломается»? — в голосе Сонхва, появилась неожиданная сталь. — Нет! — поспешил заверить его Минги. — Нет, конечно! Я очень серьезен в отношении его. Вот только, как доказать это? Уровень его игнора — это то, до чего мне расти и расти! Дальше последовали долгие минуты нытья на единую тематику «Ким Хонджун — непробиваемая глыба, которой всё равно на страдания простых смертных». Вскоре к ним подтянулись Чонхо со своей зазнобой, а так же Сан на пару с вновь обретённым Уёном, и Минги посчитал своим долгом повторить свой монолог для опоздавших. Вот только аудитория его страданиями не прониклась, а Ёсан (Чонхо, чувак, прости, но он слишком красив для тебя) со свойственной ему меланхолией спросил: — Ты не пробовал ему свидание организовать? — А привести ты его туда предлагаешь под дулом пистолета? — грустно спросил Сон, на этот раз укладывая голову на плечо парня Чонхо (чтоб не повадно было), но Чхве был куда более опасный соперник, чем добряк-Юнхо, а потому одного предупреждающего взгляда оказалось достаточно, чтобы Минги понял весь масштаб своей ошибки и поспешил ретироваться в сторону Сонхва — с Чоном он как-то справится. — Зачем же так грубо? Он ведь может и не знать, что это будет свидание, — загадочная улыбка в ясных глазах Уёна показалась Сону лучиком света в непроглядной тьме. Но рассыпаться в благодарных комплиментах он не рискнул — Сан умел обещать все земные муки одним взглядом ничуть не хуже, чем Чонхо. *** Всё было прекрасно и, казалось, шло по плану. Хонджун пришёл в квартиру Минги под предлогом просмотра нового фильма, на который должна была явиться вся честная компания. Но потом неожиданно (нет) последовали звонки, извещающие о том, что ребята (это ж надо такое) не смогут прийти. Ким идиотом не был, а потому после последнего «заболевшего» (мог бы придумать что-то и пооригинальней, Чонхо! И вообще — мстить нехорошо) глубоко вздохнул и сказал преувеличенно-спокойным тоном: — И кто додумался до столь блистательной идеи? — Не понимаю о чём ты, — пожал плечами Минги, — Будешь мороженку? Я на всех приготовил, не пропадать же добру. — И по счастливой случайности это оказалось сливовое сорбетто, которое я так люблю? — не собирался сдаваться Ким. — А вот и нет, — Минги смотрел прямо в глаза. Неожиданно серьезный и собранный. — Я запомнил, что ты любишь этот сорт, и решил, что было бы неплохо — приготовить на вечер именно его. Хонджун, не ожидавший такой честности, не нашёл что ответить и, молча взяв свою пиалу, уселся перед экраном. — Ладно, — сдался он наконец, — Я ждал этой премьеры и отбивался от спойлеров Сонхва слишком долго, чтобы уйти сейчас. Врубай. Минги, посчитавший, что на его счету плюс один бал, нажал на кнопку. Всё складывалось просто прекрасно! Да сейчас же! Так оно и будет! Первый звоночек прозвенел, когда после получаса просмотра Хонджун неожиданно улёгся на его плечо (Окей Гугл, какие признаки того, что у меня сердечный приступ?), и вдруг начал немного невнятно и путано, но с железо-бетонной серьезностью, рассуждать о том, что главный герой похож на хамелеона. Без шуток, он нажал на паузу и принялся искать в интернете фото этой ящерицы в качестве доказательств, при этом беспрерывно хихикая и поглядывая на экран. Минги начал немного беспокоится. Беспокойство приняло форму лёгкой паники, когда Ким, потеряв всякий интерес к сюжету фильма, вдруг решил пожаловаться Минги на него же самого, причём говоря о нём в третьем лице. Сон, слегка (нет) подофигевший от такого поворота, молча выслушивал всё более запутанные речи про то, какой он упёртый осёл, великовозрастный оболтус и невозможно-красивый остолоп. Последнее конечно не могло не радовать, если бы не факт того, что Ким то и дело именовал его каким-то Гонхи. Вот тогда-то Минги с ужасом покосился в сторону кухни, где на полке мирно покоилась початая бутылка бренди, которое он, строго следуя рецепту, добавлял в сорбетто. Но не может же человека так унести от одной только пиалы! Или? Он взглянул на стол — ладно, не от одной. Но всё равно — маловато для того состояния, в котором находился Ким. Требовался срочный звонок другу. Точнее парню друга, потому что «Сонхва, я, честное слово, тут ни причём, но какого чёрта???». Вот тогда то Сон Минги и узнаёт, что у идеального Кима Хонджуна имеется совсем неидеальная непереносимость алкоголя, и даже самого минимального количества жидкости крепче чем лимонад ему достаточно, чтобы налакаться сильнее, чем целой бутылкой хорошего коньяка без закуси. Вот такой вот сюрприз, Минги. Что скажешь? Минги скажет, что так крупно облажаться ему ещё не приходилось. *** Утро добрым не бывает. Хонджун, как человек с непреодолимой любовью поспать, с полной серьезностью может защитить научную работу на эту тему. Но, как человек, страдающий на данный момент от дичайшего похмелья — он сейчас может лишь послать по распространённому адресу и попросить захватить водички по дороге назад. Очень надо, правда. Но ноющая голова и малый филиал Сахары во рту уходят на второй план, когда, предварительно разлепив тяжёлые веки, Ким понимает, что лежит в чужой спальне (ох мамочки) в обнимку с Соном-та-за-что-Минги! И вся жуть ситуации усугубляется тем, что на Киме из одежды только футболка (не его) и нижнее белье. А ещё — это не Минги обнимает его, нет, это Хонджун, как чёртова коала, оплёл его всеми конечностями и даже успел за ночь малость заслюнявить часть чужой musculus pectoralis major. И пока Хонджун, подавляя истеричные крики, старался краем футболки стереть «следы преступления» с ключиц Минги (да что ж ты такой идеальный), сам предмет проклятий и восхищений уже успел разлепить сонные глаза и преспокойно наблюдал за тем калейдоскопом эмоций, что ежесекундно менялся на лице парня. — Доброе утро, — наконец решил обозначить своё совершенно не спящее состояние Сон. Хонджун с этим утверждением был совершенно не согласен, а ещё несколько сконфужен (назовём это так) тем, как это самое утро начиналось. И потому первое, что он сказал, было: — Что вчера произошло? — Эмммм, — Сон замялся. — Ты перебрал мороженки? — Что, прости? Дальше было несколько минут, на протяжении которых Минги рассказывал (оправдывался) о том, что он приготовил сливовый сорбетто, который так любим (был) Кимом. Но в интернете попался рецепт с бренди, и Сон подумал, что так будет ещё вкуснее. Но кто же знал, что Хонджун не заметит вкуса алкоголя. И, нет, Минги даже не догадывался о особенности его организма, и вовсе не хотел его споить в корыстных целях. Вот как-раз-таки в это Ким поверить не мог. Завязалась перепалка? Не сказать, чтобы сильная, но да. Хонджун на реальные физические атаки был не способен в силу всё того же похмелья, но зато в словесном поединке получал безоговорочное преимущество — к тому же Минги всё ещё мучила совесть, а потому он поддавался. — Да я пальцем тебя не тронул! Понимаешь ты это, или нет! — уже несколько устало «отбивался» Минги. — И поэтому я оказался в твоей койке? — всё не унимался старший. — Я укладывал тебя в гостевой, но ты заявил, что там фикус и спать с ним ты не намерен, — с каменным выражением лица парировал Сон. — При чём здесь фикус? — не понял Ким. — А я, чёрт его дери, откуда знаю? Это тебе сначала захотелось нарядить его, как елку, а потом он стал тебе напоминать тебе двоюродною тётку Лиен, и ты сбежал сюда! — Я что-то про неё говорил? — уже с некоторой опаской уточнил Хонджун. — Ничего особенного, крольчонок, — хищно улыбаясь, протянул последнее слово Минги. — Твою же бабушку! — Ким схватился за голову, понимая, что, скорее всего, Минги теперь второй человека (после Сонхва), который знает, какой лютый ахтунг творил в детстве Хонджун. Сколько там нынче за убийство в состоянии аффекта дают? — Она здесь не при чём! Ты можешь перестать истерить? — оскорбился в ответ Сон, но позиции сдавать тоже не собирался. — И, между прочим, вчера именно ты лез обниматься и категорически не собирался уходить отсюда. — А сам ты тогда почему не ушёл? — Во-первых, это моя спальня. Во-вторых, ты меня не отпускал! — Что? — Хонджун искренне надеялся, что это шутка, кошмар или галлюцинация на почве алкогольного отравления (пожалуйста). — В галерее посмотри. — Минги с превеликим удовольствием наблюдал, как Хонджун порывисто хватает свой смартфон, но никак не может справиться с блокировкой. — Какие-то проблемы? — Что ты, блядь, сделал?! — Ким думал, что это прозвучало угрожающе, но, смотря на то с какой хитрой рожей Сон вводит новый пароль (серьезно??? Его имя?), понял, что нет, ни фига того не проняло. Зато проняло Хонджуна, когда он быстренько пролистал галерею. Так, больше он в жизни не прикоснётся к еде, предварительно не удостоверившись, что в ней нет и промилле алкоголя. НИКОГДА! В ответ на непечатное выражение, заставившее Минги восхитится филологическими познаниями Хонджуна, он ещё некоторое время понаблюдал за этими метаниями, а затем, приблизившись, сказал: — И ещё вчера ты говорил, что я тебе нравлюсь. — Брехня! Не было такого! — всё ещё упорствовал тот. — А вот и было! Я на видео всё снял! Хочешь покажу? — Ты идиот, или да? Удали немедленно! — Ким потянулся за стремительно удаляющимся экраном, но оказавшись ещё ближе к Сону, понял, что кажется попался в самую идиотскую и очевидную из всех возможных ловушек. — Минги, — тихо начал он, надеясь, что сможет воззвать к здравому рассудку, если не собеседника, то хотя бы своего собственного (стремительно сдающего позиции), — Не вздумай! Я вчера был пьян и наговорил глупостей! Неужели ты поверил? — Ты съел две пиалы чёртового мороженного с бренди, ты не мог быть настолько пьян, — чужой голос вдруг стал неожиданно низким, отчего Ким почувствовал, как его рука, до этого упиравшаяся в чужую грудь, предательски дрогнула. — Мог! Ты, идиот, слышал когда-нибудь про одновременные мутации в ALDH и ADH? — Хонджун всё ещё наивно надеялся отложить казнь. — Нет, не слышал, — всё тем же голосом змея-искусителя, отвечал Сон, неотрывно следя за своей жертвой. — И что же это такое? Просветишь? — Это когда повреждены гены, кодирующие ферменты ацетальдегиддегидрогеназа и алкогольдегидрогеназа, — всё так же упрямо выпалил на одном дыхании Ким. — Из-за этой фигни я могу опьянеть и от меньшей дозы спиртного, а судя по тому, что я видел в телефоне — во вчерашнюю мороженку ты своего любимого бренди точно не пожалел. — Повтори ещё раз, — кажется, последнюю фразу Минги пропустил мимо ушей. — А? У тебя короткое замыкание, или что? — Хонджун и сам понимал, что его тоже несколько коротит от ощущения чужого дыхания по открытой коже, но, благодаря своей упрямости, ещё держался, хоть и был уже на краю. — Что именно тебе повторить? — Те два офигенно-длинных слова, что ты сказал вначале. Я их воспроизвести в жизни, конечно, не смогу, но то, как говоришь их ты, — ещё минус пару сантиметров между ними, — Это нужно запрещать на законодательном уровне. — Так! А ну прекращай! — Хонджун не знает откуда у него взялись силы оттолкнуть это чудовище, надвигающиеся с неотступностью рока, но он это сделал (медальку этому герою)! — Мне совершенно неинтересно слушать про твои отвратительные фетиши! Особенно те из них, что касаются меня! Я сказал уже, что вчерашнее — просто баг моей ебучей непереносимости спиртного, — Хонджун искренне надеялся, что слова звучат правдоподобно и логично (Господи, пожалуйста!). — Я мог приставать к кому угодно, кто в тот момент оказался поблизости. Будь это даже памятник или дерево. — Даже так? — ох не понравилось Киму, как потемнели глаза напротив. Кажется, последняя фраза явно было лишней. — Ага. А теперь отпусти — я идти должен, — неплохая попытка, Ким Хонджун, ты пытался. — Но теперь то ты трезв? — тон ещё ниже, расстояние всё меньше. — Да, как стёклышко! — И за все свои слова и действия отвечаешь в полной мере? — Именно. В трезвом уме и здравой памяти, или как там правильно? Ты что от меня хочешь? Дарственную на тебя написать? — видя, что опасность, в лице Сона Минги, снова неумолимо начала приближаться, он предпринял ещё одну попытку оттолкнуть, но рука была поймана в стальную хватку, которая точно давала понять, что в прошлый раз ему тупо поддались. — Нет, но теперь ты не сможешь утверждать, что случившееся — просто случайность, или приколы твоего организма. — Что ты … «Боже, как банально, Сон Минги. Заткнуть поцелуем… Это всё на что ты способен?» Эх, была бы у Хонджуна хоть малейшая возможность говорить, или хотя бы думать связно — он бы обязательно озвучил эту фразу. Но не в этот раз. Сейчас он захлебнулся в самом шикарном из поцелуев, что случались в его жизни. А с учётом того, что оных было не столь много, в силу кимовских заскоков на тему «мне отношения не нужны — мне и одному хорошо» — Сон Минги получает неоспоримое золото в этом коротком рейтинге. Аплодисменты победителю! Но тишину небольшой уютной комнаты нарушали лишь монотонный гул кондиционера, сбившееся дыхание и негромкие звуки поцелуев. Вряд ли Минги сейчас смог бы подобрать слова, чтобы описать свои ощущения. Радость. Восторг. Неверие. Желание? Да, всё это, но умноженное на тысячу. Это как в один день получить подарки за все праздники на несколько лет вперёд! Мягкое тело Хонджуна, прижимающееся так близко, его запах, сбивчивые вздохи и невероятно-мягкие губы — это ли не рай? Но как бы давно Сон не мечтал обо всём этом как в комплекте, так и по отдельности — всё же в голове настойчиво билось «с ним нельзя торопиться», «будь нежен, идиот!». И пусть это были последние связные мысли, которые там оставались на данный момент, но благо, даже их оказалось достаточно, чтобы руки, до этого жёстко фиксирующие на месте, расслабили свою хватку и принялись осторожно поглаживать, стараясь успокоить и дать ощущение безопасности. Поцелуи перестали напоминать укусы. Придерживая лицо Кима одной ладонью, Минги целовал нежно, просяще, будто извиняясь за свою грубость, раздвигая языком чужие губы, очерчивая их изнутри. И получая ответ, чувствуя, как в волосы неуверенно вплетаются чужие пальцы, он понимал, что вот это и есть тем самым, ради чего стоило страдать весь прошедший год. И дело вовсе не в том, что он добился наконец своего. Ощущения полного доверия от человека рядом, то как беззащитно откинута назад шея, как медленно тает чужой контроль — разве это не то, ради чего стоит жить. Не ради угоды собственным желаниям. Не ради бахвальства или удовольствия. Просто знать, что кто-то верит тебе настолько, что готов рискнуть собственными принципами, готов попробовать впервые поверить в то, что отрицал столько времени. Пожалуй, это и есть высшая награда. И если Минги постарается (а он сделает это, уж будьте уверены), то их впереди ждут ещё тысячи поцелуев и миллионы признаний. У них будут ночи и дни для того, чтобы узнать друг друга, рассказать самые заветные тайны и насладиться звуком сбивчивых стонов и видом искусанных губ. Всё это будет — стоит лишь подождать. А потому сейчас он останавливается, стоически терпя разочарованный вздох (не только свой) и успокаивающе прижимаясь своим лбом к чужому, чувствуя, как под ладонью загнано бьется пульс под нежной кожей на шее. Дыхание Хонджуна неровное, глаза полуприкрыты, а губы всё ещё блестят, припухшие и манящие. От этого зрелища возникает желание послать в далёкие дали все принципы и убеждения, но Минги держит себя в руках, понимая, что ему наконец-то выпал шанс показать, что всё это время он добивался не простого физического контакта, что его желанием было вовсе не затянуть Кима в постель. Он докажет этому упёртому барашку, что его чувства зрелые и обдуманные. — Ким Хонджун, ты будешь со мной встречаться? — наконец говорит Минги, вкладывая в голос всю возможную уверенность и спокойствие, хотя ощущения такие же, как в тот день, когда он узнавал бал за вступительный тест — только в сто раз волнительней и страшнее. — А ты сможешь мне пообещать, что эти отношения не закончатся через месяц? — спрашивает Хонджун неожиданно твёрдым голосом, от былой неги не осталось и следа. Он смотрит в глаза человека напротив упорно и серьёзно, уже зная, что согласится — просто ему нужно хоть один внятный предлог чтобы решиться на этот шаг. Он рискнёт упасть в этот водоворот, не зная к чему приведёт его бушующая стихия. Но с этим парнем почему-то не страшно. «Любовь — это красиво, Хонджун-и. Я в мультиках видел. Когда ты сам встретишь своего человека — тогда ты меня поймёшь.» Так говорил Пак Сонхва, когда старался доказать упрямому другу, что ради любви можно иногда уступить принципам и здравому рассудку. Что же, Ким готов пойти на это. — Нет, — звучит в ответ. А Хонджуну просто хочется взять прокричать что Минги — идиот, и вообще «это не по сценарию!». Но Сон смотрит на него так же серьезно и в глазах читается нерушимая уверенность в собственных словах. — Я клянусь тебе, что эти отношения не закончатся никогда. Слышишь? — Ким ощущает, как его ладони мягко тонут в чужих, немного грубых, но бесконечно тёплых и осторожных. — Только дай мне шанс, и я докажу это в ближайшую бесконечность. И это, пожалуй, уже слишком. Хонджун прячет неожиданно вспыхнувшее лицо в складках чужой футболки, бормоча извечные колкости. А Минги не может сдержать широкую улыбку, слыша между привычными «идиотина» и «шпала непутёвая», совсем тихое смущённое «хорошоясогласен», «толькопопробуймняброситьитебехана». И оказывается этого достаточно, чтобы снова вознестись к звёздам и ощутить себя самым богатым и счастливым человеком на Земле. Минги сгребает испугано пискнувшее тело в медвежьи объятия, мимоходом восхищаясь тому, как идеально ощущается Хонджун в них (будто создан специально для этого), и звонко чмокает всё ещё горящую пунцовым щеку. — Это нужно отпраздновать! — Ты чего удумал? — настороженно спрашивает Ким, не зная, чего ожидать от своего (прости Господи) парня. — Предлагаю сегодня всей компанией дружно налакаться мороженным! — счастливо сообщает тот. — Ты мне всю оставшуюся будешь это вспоминать? — Именно, Хонджун-и! Именно «всю оставшуюся»! Я же обещал, — Минги улыбается ярко-ярко, и Ким верит каждому слову. Оказывается, Сон Минги — это вовсе не ядерный взрыв. Это куда сильнее. Это рождение сверхновой. Взрыв звезды — за которым Ким Хонджун всё так же беспечно наблюдает, находясь в самом эпицентре всеразрушающей волны. Он неплохо разбирается в заумной астрономической мишуре, а потому знает, что эта, уничтожающая всё на своем пути, сила даст жизнь новым планетам и светилам. Кто знает, может их маленькой галактике удастся прожить обещанную Минги бесконечность? Он готов в это поверить.