Издержки профессии

Одарённые встречались везде — глитч системы, сбой в матрице, чёрт его знает, но исключения встречались с определённой периодичностью. Тут тебе особый мальчик, там девочка-провидица — издержки мирового баланса, не иначе. И всё бы ничего, если бы на его несчастную голову не сыпались эти самые глитчи, будто в этом был смысл его существования. Его босс потешался, говорил, мол, удачливый сукин сын, а ему и возразить было нечего. Везучий, а чей сын, сейчас и вспомнить было нельзя — этого наверняка даже провидцы узреть своим «шестым глазом» (или какой он там у них по счёту) не смогли бы. Скуало не расстраивался — не сильно во всяком случае. Это было причиной многих проблем, но стабильно, и он уже наловчился на изрядной доле ошибок и проб (именно в таком порядке). Игнорировать их было самым лучшим решением, даже если хотелось прирезать порой втихую — из жалости или сильного бешенства. Глитчи были неисправны с точки зрения мира — они могли умело притворяться ветошью и лыбиться в камеры, наживаясь на набожных и суеверных придурках, или же крушить баланс ко всем херам просто потому что, но их суть оставалась неизменной. Ошибки, они были ошибками, не должными иметь прав на существование. Скуало было, в общем-то, срать, что там и как было у них и с каких пор, лишний раз даже смотреть в их сторону не хотелось, но встречались такие, что без слёз не взглянешь. Скуало-то, в принципе, и не смотрел. Профессионализм, мать его. Неисправности — они неисправности и есть, что с них взять. Они помехи — незначительные или же масштабные, но помехи, мешающие исполнять работу честным и добропорядочным жнецам. Честным и добропорядочным, ха! Услышал бы босс, ржал бы, пока не подавился — да и тогда заткнулся бы вряд ли. Скуало? Да добропорядочный? В близких друг к другу предложениях смешно звучало, не то что в одном. За всю свою карьеру он провалил столько заданий, что никакими глитчами отбрехаться не получится. Смешки коллег Скуало заботили мало, заёбы босса вызывали лишь неизлечимый нервный тик, но с тиками он разбираться научился сто лет назад, а смешки возвращал коллегам обратно в глотки. Затыкались, стали шептаться за спиной, мол, мало того, что ущербный, помнит, как портил воздух своим существованием при жизни, так ещё и больной ко всему прочему — бешеный. Так за ним и повелось — бешеный, больной, Глитч. Не самый худший расклад, но с тех пор на него махнули рукой, мол, больной, что с него взять — чем бы ни тешился, лишь бы правила не нарушал да под ногами не мешался. Босс потешался, снисходительно кивал — да-да, слыхал, видал, авось как-нибудь что-нибудь да получится. Как по его мнению, глитчей следовало разыскивать сразу и устранять, а не любоваться на последствия их взаимодействия с нормальными и обычными. Скуало бы первым шею подставил по случаю, если б такой указ вышел, но вышестоящее начальство его игнорировало, списывая проблески разумных мыслей на очередной приступ грядущего нервного срыва. Больной, чего с него требовать. А самому напороться на собственный же клинок не позволяла гордость. Бесславная смерть для прославленного в худшем свете жнеца, как звучит? Он бы махнул рукой, но не хотел менять ни работу, ни коллег, ни босса, ни даже бордель, в который захаживал с периодичностью два на четыре. Но обстоятельства твёрдой рукой ласково шлёпали под зад, а босс призывал к какой-никакой субординации. Смех смехом, но работа есть работа. Конкретно в его обязанности входило слежение и экстренное реагирование, когда из всех щелей начинали лезть демонические сгустки, привлечённые энергией альтернативно одарённых, и защита этих самых одарённых по случаю. Как правило, Скуало миссии заваливал ввиду беспечного авось, и его давно бы турнули в другой отдел, но босс продолжал держать его под своим крылом, вероятно, считая забавной экзотической зверушкой. Справедливости ради стоило отметить, что его действия были осознанными и вины за своё бездействие он не чувствовал. Глитчи были поломанными, ненужными, зачем бы ему вообще их защищать? Жнецам бы души переправлять и не давать демонической херне их жрать, а не с глитчами сюськаться. У них и так работы по горло, что при жизни, что после — один геморрой, а тут ещё и ошибки системы. Люди на то и люди, чтобы не хернёй страдать, а заниматься своими людскими делишками и не лезть в потусторонщину раньше смерти, чтобы не портить добропорядочным жнецам статистику. Он вышагивал по пустому тёмному коридору, где даже маломальский клерк не смел ему бросаться под ноги во избежание. Его придурошный начальник изволил вызвать его на тет-а-тет. Обычно это заканчивалось для Скуало сотрясением, но в редкие проблески трезвости босс мог быть более смирным и не пытаться прихлопнуть своих несчастных подчинённых раньше срока. На подходе к его кабинету Скуало со скукой проследил, как из-за двери начальства выскользнула девица из бухгалтерии, одёргивая юбку трясущимися руками и поспешно утирая уголок рта от размазанный помады. Она бросила в его сторону острый взгляд и молча процокала каблуками до поворота, в последний момент запнувшись на нетвёрдых ногах. Скуало, чувствуя себя частично отмщённым за недостачу в зарплате за прошлый месяц, пожелал ей навернуться с лестницы и загладил подошвой сапога морщину на ковре, который с удовольствием дёрнул из-под её костлявых ног. На везение (его отсутствие) он не жаловался, но сейчас начальство должно пребывать в хорошем настроении для переговоров. Не то чтобы после этого несчастного «тет-а-тет» босс всё ещё будет довольным кобелём, урвавшем хороший кусок мяса. Впрочем, у плоской спереди и сзади Гараццо было бы за что подержаться. — Занзас. Вместо приветствия в Скуало полетела увесистая папка. Это было ожидаемо лишь отчасти. Потому что он ожидал звона стекла и в голове по случаю попадания. — И тебе всех благ, — фыркнул Скуало, раскрывая папку и захлопывая дверь ногой. Занзас что-то проворчал, слишком расслабленный, чтобы говорить более внятно, чем неопределённой нецензурщиной. Скуало бегло осматривал доклад провидцев с бо́льшим сомнением, чем даже его непосредственный руководитель, сейчас лениво шарящий по столешнице в поисках стакана. А у Занзаса с писаками из отдела предсказаний отношения были так себе, следственно, и у всех его подчинённых. Хотя большинство просто предпочитало закрывать на это глаза, в то время как Скуало по обыкновению просто лез везде со своим авторитетным никому не нужным мнением, оставленным за зубами. Как водится, в пророчествах из конкретики были лишь имена провидцев, узнавших сие чудо, а то и там бывали накладки — и довольно часто. Предсказания случались мутными, иносказательными и имели столько вариаций трактовки, что проще было удавиться, чем добиться внятного содержания неведомой херни, выданной из уст «узнавших светлое будущее» или, скорее, тёмное, так как предсказатели любили наводить мрачности, наверняка хорошенько обдолбавшись либо галлюциногенами, либо самопальными перебродившими напитками. По сравнению с ними даже метеорологи с их липовыми прогнозами работали эффективнее, потому что даже если тыкали пальцем в небо, то всегда отбрёхивались атмосферным давлением, переменными ветрами и неожиданными всплесками активности. И, стоило отдать им должное, угадывали чаще, чем провидцы — те даже с погодой не могли совладать. Чем страшнее предсказание и меньше конкретики, тем больше можно было снискать славы и громкого имени. А что до свершения, то авось какой-нибудь случай найдётся на это страшное «обязательно исполнится». В общем и целом, он всех провидцев почитал за шарлатанов и жил себе спокойно, предпочитая суровую реальность неведомым грамотам, по воде вилами писанным. Это было и проще, и безопаснее для своего же здравомыслия, хотя Скуало не замечал за собой привычки к самонакручиванию. И сейчас эти карикатуры на метеорологов, навостривших лыжи в сторону демонической активности, выдавали «прогноз» с определением конкретного места на мировой карте. — Япония. Скуало упёрся нечитаемым взглядом в файл и поймал себя на мысли, что у него вроде как давно уже не было нервного срыва. Занзас поглядел на него, приоткрыв один глаз, и вздохнул, будто один вид мрачного жнеца перед ним доставлял ему целую кучу дерьма. Скуало не спорил, если бы и ему их взаимное сотрудничество не приносило тех же подарков. — Япония, — повторил он, поднимая взгляд на босса. Тот ещё раз вздохнул и стёк по креслу, слишком расслабленный, чтобы напрягаться лишний раз, оставив даже поиски пропавшего стакана. Скуало задушил в себе порыв портить мебель и чужие лица, сосредотачиваясь на луже, вытекающей из-под стола своего начальства и осколки, небрежно торчащие из ковра. — Занзас- — Пиздуй уже, — прозвучало так устало, что Скуало не нашёл в себе сил что-то ответить, смиренно принимая посыл в долгое и нудное путешествие в жопу мира. Занзас явно был не в настроении быть свидетелем его эскапад, поэтому жнец проглотил свои вопли по поводу и без, захлопнул папку, не дочитав даже первую страницу до конца, и напоследок смачно хлопнул дверью из сильной обиды на мироздание и непосредственного начальника. Чтоб ему в следующий раз эта блядь откусила яйца, думал Скуало, зло топая ногами, чтобы его злость была понятна даже в цокольном этаже. Таких уёбков, как Занзас, определённо не должно стать больше, иначе миру не поможет даже медный таз. Впрочем, и самому Скуало размножение не грозило, хотя он и не очень-то старался.

***

Эта миссия обернулась для него провалом с самого начала, и не то чтобы он питал какие-то надежды. Не первый, далеко не первый раз Скуало сталкивался с подобным в той или иной мере вариативности. Придурошные родители, которые сами ещё дети, и малыш, которого система решила вознести над смертными, чтобы смертные же втаптывали его в грязь. Не в первый, и далеко не в последний. Такие дети долго не жили — либо их гробили собственные же родичи, либо пожирали. А если им и удавалось каким-то чудом доживать до совершеннолетия (спасибо заботливым нянькам с косами и мрачными рожами), то шли вразнос и гробили всех, до кого дотягивались. Жнецы рангом повыше обычно с таких глаз не спускали и чуть что — на перерождение, ибо гробить баланс — ай-яй-яй. А в люльке таких придушить, вероятно, не позволяли принципы «не убей, не укради», ага. Все малыши в той или иной степени могли видеть мир за гранью до определённого момента и были подвержены его воздействию. В раннем возрасте глитчей среди них выявить было невозможно, и приоритетной задачей становилось не дать загробщине повлиять на ребёнка, чтобы тот не стал глитчем среди непримечательных смертных. Случались сбои, и глитчи просто рождались, но всё же, чем меньше люди контактировали со всяческой потусторонней дрянью, тем было лучше — и для них самих (не в последнюю очередь), и для жнецов (в самую первую). Итак, раздолбаи родители, которым моча ударила в голову, положившись на слепую удачу и полное отсутствие ответственности, укатили куда-то, оставив тихого пухлощёкого ребёнка на произвол судьбы в лице мрачного — во всех отношениях — жнеца, теней и невысокий манеж, ограждающий их не такое уж и драгоценное, судя по всему, чадо, должное уже давно спать. Но нет, малыш проснулся вот уже час как и неотрывно таращился на Скуало, застывшего на подоконнике его комнаты, будто увидел золотую погремушку. Он даже не моргал почти. Столько слюнявого восторга — затопит весь первый этаж, если уже не затопило. Скуало опасливо покосился в коридор, где раздражающе мигала лампочка, а у него в такт ей дёргался глаз. Он вдохнул поглубже из оставшейся с незапамятных времён привычки и крепко зажмурился. Со стороны, вероятно, казалось, что он просто пыжится, выставив свой зад в окно, и малыша это явно рассмешило — он хлопнул в ладоши и бодро загудел на детской тарабарщине, не то призывая продолжать, не то проклиная на всю оставшуюся вечность на низкую зарплату. Радости Скуало просто не было предела, и его кислая физиономия гремела об этом на всю округу. Ребёнок был вполне в возрасте, чтобы развидеть его, но всё ещё чувствовать на уровне инстинктов, однако вот те на те хрен в томате, пырится, лыбится и что с ним делать прикажите? Кислая мина жнеца могла бы отпугнуть любого мало-мальски знакомого с этим выражением «уйди, иначе оторву яйца и не поморщусь». Малыш, разумеется, этого знать не знал, пугаться не спешил, наоборот, активно лез из манежа навстречу смерти, как бы забавно ни звучало. Хотя Скуало почувствовал, как дёрнулась его щека не то от сардонического смеха, не то от нервов. Провериться бы, так его закроют и не выпустят, пока не изведут к чертям собачьим. Что примечательно, малыш буянил продолжительное время, а демоны не спешили лезть из всех щелей. Хотя в отчётах говорилось, мол, активная зона, активная зона, вот координаты с точностью до сотых градусов, а где это всё? Только Скуало, несостоявшийся глитч и мигающая, чёрт возьми, лампочка, от которой у него уже нервный тик! Скуало с бешенством зыркнул в сторону коридора, куда вела приоткрытая дверь из детской, и лампочка присмирела, на пару мгновений остановив своё светопреставление, прежде чем снова начать подмигивать незадачливому жнецу. Скуало взревел и выскочил на улицу. К дьяволу. Сожрут — так и быть, выживет — везунчик. В его задачах числилось среагировать на всплеск активности, а как реагировать — это уже на его усмотрение. Здесь вроде была неплохая рисовая водка, так что можно было залить в горло и забыть на пару часов, что он вообще существует. Рёв из дома был подобен грому, и Скуало это совершенно не трогало. Ни метафорические струны души, ни отсутствующую совесть. Тут мигать начали все огни, а не одна только лампочка в доме. Скуало замер, напряжённым взглядом окидывая пустую улицу. Дело шло к полуночи бодрым шагом, луна царствовала на почти беззвёздном в свете фонарей небе, облака лениво сгущались под её холодным светом, и тени вполне обоснованно были опасны в это время. Всплеск? Скуало бросил опасливый взгляд в сторону оставленного дома. Редко когда отдел дерьмопредсказателей был так точен в координатах, и требовался не один всплеск, чтобы определить это с такими показателями. Если это и правда глитч был виной… Скуало выхватил из воздуха косу, сжимая рукоять так крепко, что слышал скрип кожи перчаток о дерево. Он сосредоточился на этом звуке, абстрагируясь от лишнего шума и света. Тени были особенно опасны ночью, и достаточно было просто наслушаться баек, сколько жнецов полегло вот так, чтобы призвать себя к здравомыслию и сосредоточенности. Сколько бы он ни страдал распиздяйством, а расставаться с головой по собственной глупости у Скуало желания не было. Малыш захлёбывался в пузырях из соплей и заливал всё крокодильими слезами, отчаянно цепляясь за прутья манежа. Он всё пытался перелезть через них, неловко задирая ногу, не достающую даже до середины. Скуало спрыгнул с подоконника, напряжённо следя за ситуацией. Малыш, завидев его, икнул и дрожащим голосом выдавил: — М-ма! Скуало дёрнулся не то от отвращения, не то от злости. Тот факт, что у него были длинные волосы, не означал, что он был женщиной! Сдерживая нервный тик, он вздохнул, и ударил рукоятью косы об пол. По доскам зазмеились рунические линии, собираясь в два круга и квадрат, заключённый в них. — Тебе повезло, сопляк, — шикнул Скуало, растирая ногой ближайшие линии. Они были рудиментарными по большей части — для него — и тянули энергию на поддержание барьера, однако терять силы для этого дела Скуало не собирался, отрезая печать от себя и оставляя её с ограниченным запасом, которого больше чем хватит до полноценного восхода солнца. Если всё так, как он думал, то удивительно, что ребёнок до сих пор был цел. Обычно такие случаи регистрируются как нераскрытые, когда всплески поглощают глитчей и прекращаются спустя какое-то время, а жнецы не успевают сунуть в это дело свой нос. Но регистрация всплесков была, задание также было выдано на руки оперативнику, и Скуало оставалось только сделать всё возможное, чтобы изничтожить как можно больше теней до восхода солнца. Надоедливая лампочка в какой-то момент вспыхнула и лопнула с громким хлопком, от которого ребёнок заголосил и завыл на высокой ноте, пытаясь протиснуться между прутьями манежа. Скуало зарегистрировал это краем сознания, всем остальным сосредотачиваясь на готовности рубить потустороннюю херню и не дать ей себя сожрать. Тени сгустились в углах, и Скуало прищурился, стискивая древко косы так, что немели пальцы. Это хреново, он чуть ослабил хватку, чтобы она оставалась крепкой, но не деревянной. Первая тень бросилась на него и с тихим шипением превратилась в пепел, когда светящаяся тусклым светом коса перерезала её пополам. Вторая, третья — потом десяток разом. Скуало почти не двинулся с места, не отходя от центра трёхфутовой рунической конфигурации ни на шаг. Боль ошпарила лицо, и Скуало автоматически собрал густую чёрную кровь с раны на щеке. Он глянул под ноги, понимая, что умудрился заступить за черту барьера, непроницаемого лишь для теней. Хотя в этот самый момент тени, казалось, отступили. Они могли перегруппироваться, чтобы атаковать заново, и Скуало шагнул обратно под защиту барьера. Пока они бросаются поодиночке, с ними справиться не составит особого труда. Малыш продолжал звать его, буквально захлёбываясь в слезах. В его покрасневших от плача глазах отражался блеск луны, и Скуало хмыкнул. Этот пупс, что, переживал за него? — Заткнись, сопляк, — шикнул он, стряхивая пепел с лезвия косы. — Мешаешь. — Ма! Это было даже забавно, в какой-то момент подумал Скуало, разворачиваясь на пятках, широким взмахом разрезая дюжину теней. Барьер служил лишь частичной защитой, скорее, отпугивающей их в последний момент, однако с должным старанием они могли проломить его, но пока Скуало перерубал им путь, у него оставалось больше шансов выйти из этой миссии не в лазарет, а прямиком на доклад. Пепел оседал в волосах, лип к коже и чувствовался горечью на языке. Скуало облизал губы, выискивая глазами следующую жертву, когда ребёнок взвизгнул, и тени потащили его прочь из манежа. Скуало шикнул. Ну, опять ставить красную печать на папку, впрочем, ничего нового, и отвлекаться не стоило. Однако жрать малыша тени не стали. Это было шокирующее зрелище, когда они аккуратно опустили его на пол и расступились. Сотни жёлтых демонических глаз открылись в темноте, безмолвно наблюдая за его шатким шествием прямиком под защиту барьера. Скуало замер с отведённой косой и слишком поздно почувствовал, как её выдернули из его руки за пределы защитных рун. Он зашипел разъярённой кошкой, стягивая перчатку с левой руки как последнюю меру защиты своей шкуры, но это явно было лишним. Ребёнок бросился ему в ноги, и Скуало отшатнулся, упираясь лопатками в край барьера, который по контуру облепили демонические сгустки, собравшиеся в единый поток мрака и золота огненных глаз. Малыш вцепился в его штанины, неловко топчась по сапогам, поскальзываясь на пепле. Скуало замер, тени тоже, один ребёнок кряхтел и икал в тщетных попытках забраться на руки жнеца. И что с этим делать? Или сопляк был настолько мерзким, что тени побрезговали его жрать? Это уже даже не всплеск был, а полноценный прорыв — мрак заполонил дом сверху донизу, оставляя лишь бледную луну и мигающую руническую конструкцию как единственные источники света. Рычание со спины заставило жнеца дёрнуться, и он покосился на особо выразительную пару жёлтых глаз, мигающую то на него, то на ребёнка в его ногах. Это был сигнал, призывающий к действию, но Скуало был слишком ошеломлён этим, чтобы действительно следовать ему. Давление на барьер стало более интенсивным, будто руки сжимали пустую пластиковую бутылку с плотно притёртой крышкой. Руны тревожно мигнули, проседая под давлением, но выдержали. Рычание раздалось снова, на этот раз Скуало опустил ладонь на макушку глитча, напряжённо наблюдая за той же парой глаз. Тьма замурлыкала, довольная его действиями, а малыш вцепился в эту руку, как в спасательный круг. Что ж. Это было необычно. По меньшей мере. Скуало выдохнул напряжение из тела, когда тени перестали давить на барьер, отступив от него на пару дюймов в знак одобрения. Скуало растёр следы крови на щеке, поднимая сопляка на руки, позволяя водянистым глазам буравить его лицо. Малыш недолго смотрел на него снизу вверх, прежде чем ткнуться лбом в шею и вцепиться в неё мёртвой хваткой, прищемляя волосы — и он делал это настолько болезненно, что невольно закрадывалась мысль, что это было нарочно. Но он наконец угомонился, не прекращая дрожать, выдавливая что-то похожее на «не надо драться», если жнец правильно понимал тарабарщину на японском. Скуало фыркнул, внимательно прислушиваясь к одобрительному рокоту теней, отступающих от грани барьера ещё на пару футов. Перспективы были неудовлетворительными, но у него особо и не было вариантов. Хотя ситуация сама по себе складывалась более чем дурная, чтобы рыпаться лишний раз. Если демонические сгустки по какой-то невероятной причине опекали этого сопляка (и Скуало очень, очень сильно сомневался в трактовке их действий и уместности слова «опека»), то вполне возможно, из этого выйдет какой-то пиздец. И он не мог не чувствовать, что сейчас вершится что-то судьбоносное, хотя никогда прежде не считал себя фаталистом хоть в какой-нибудь мере. — Всё-всё, заткнись, сопляк, — Скуало перехватил ребёнка поудобнее, прерывая поток его неразборчивых бормотаний. Нет, если он действительно его проклинает, то лучше бы разобраться с ним прямо сейчас. Скуало вздохнул, устало потирая зудящие глаза. Скуало Суперби, защитник сирых и убогих глитчей, раб собственной трусости и криворукий идиот, умудрившийся просрать свою косу. Замечательно. Эпитафия в самый раз. Он ещё раз вздохнул, пытаясь цепляться за остатки здравомыслия. Грохот брошенной на пол косы отвлёк его от сардонических мыслей. Он проследил, как тени соскользнули с косы, оставляя на ней ожоги в местах, где соприкасались с защитными рунами, и Скуало ухмыльнулся. В знак доброй воли они даже ему вернули оружие! Какое благородство. Он цыкнул, успокаивая завозившегося сопляка. Но тот вывернулся в его хватке, чтобы вцепиться в волосы посильнее и пнуть пяткой под рёбра. Скуало возмущённо подавился воздухом, выкашливая проклятия и болезненное шипение. Этот сопляк-! Он смеялся. Смотрел своими жёлтыми глазищами и улыбался наполовину беззубым ртом, показывая, насколько счастлив. Скуало затих, почти тут же найдя пару тех золотистых глаз, призывающих его к контакту с ребёнком. Те мигнули, и вскоре все жёлтые огни во мраке погасли, пока тьма не рассеялась, забиваясь в углы и отбрасываемые тени. Как любопытно. Так он рождён был таким? Это бы многое объяснило. Скуало задумчиво поджал губы, сопоставляя за и против, в конце концов подкидывая косу в воздух ловким движением ноги и хватая её, чтобы обратить в ничто. Ребёнок завозился, загудев в одобрении фокусов и даже хлопнул в ладоши, прежде чем понял, что волосы жнеца куда притягательнее всяких фокусов.

***

Занзас моргнул и даже сделал это ещё дважды. Он с сомнением заглянул в стакан с виски, словно ожидал увидеть там тараканов с пляжными зонтиками и надувными матрасами, и отставил его в сторону, краем глаза наблюдая за безмолвным жнецом, терпеливо сносящим все инсинуации, проводимые с его головой и формой. — Это точно не цирроз, — пробормотал Занзас, потирая висок с таким видом, будто ему за это должны вручить Оскар. Королева драмы. — И не белка. Скуало вдохнул и медленно выдохнул, отдирая ребёнка от своих волос с неплохим клоком этих самых волос в его загребущих варварских руках. Демоническое отродье как есть. Ни дать ни взять. — Это Тсуна, — Скуало потряс притихшим ребёнком перед боссом, и тот с невинными глазами сунул в рот оторванные волосы Скуало, а потом вцепился в чёлку Занзаса. Хотелось бы добавить «теперь это твоя проблема», но жнец как-то поостерёгся торопиться с юмором. Он замер, не зная, хохотать ему или плакать, а Занзас задумчиво мычал себе что-то под нос, не дёргаясь в хватке сопляка, прежде чем с несвойственной ему деликатностью принять его на свои руки. Малец, не теряя времени даром, начал слюнявить перья и хвост енота. Скуало просто закрыл глаза ладонью и вздохнул. Это было ненормально, вся его жизнь — не совсем, но… семантика — пошла под откос, и виновник сейчас гордо восседал на плечах его начальства, пихая несчастный хвост ещё дальше в глотку, прежде чем подавился и выплюнул его, закашлявшись. — И что это? — со всем терпением поинтересовался Занзас. Скуало весь сдулся, падая в кресло напротив его стола. Вместо слов он просто махнул рукой в сторону сопляка, как бы говоря «ну ты сам посмотри». Смотреть было особо не на что. — Он воняет. Скуало почувствовал, как к нему возвращается нервный тик. — Всё дети воняют, — возразил он. Занзас вздохнул и поднял малыша за шкирку. Он был одет в какую-то глупую голубую пижамку с жёлтыми утятами, но притих, как нашкоживший котёнок, переводя свои жёлтые глазищи с Занзаса на его подчинённого. — Он воняет, — повторил Скайрини и протянул мальца жнецу, который растерянно принял его, глядя на босса во все глаза. — Иди, позаботься об этом. — Занзас! — Пиздуй отсюда! — рыкнул Скайрини, в довершение долбанув кулаком по столу. Всё, что было навалено сверху, подпрыгнуло от силы его удара. — И не возвращайся, пока он не перестанет вонять. Малыш булькнул и прижался к жнецу, выговаривая отчётливое довольное «ма». Скуало задохнулся от возмущения, но всё его протесты были отрезаны веским: — Ты его притащил, ты с ним и возись, мамаша. Едкость слов Занзаса можно было черпать вёдрами, и Скуало захлопнул рот, чтобы не надышаться этой дрянью. Он горделиво расправил плечи и выскочил пулей из кабинета начальства, злобно топая пятками об пол. Он в няни не нанимался. И ему за это даже не заплатят! Счастливый глитч продолжал довольно булькать, и Скуало понял, что тогда он его всё же проклинал. Стоило оставить его там, в том манеже, а самому позволить теням задушить себя в их объятиях. Было бы намного проще.