Чёрный опал

      Регулус листал дневник дяди, бессмысленным взглядом скользя по рунам. Прошло уже больше полугода, как он начал изучать дневники Альфарда Блэка, а расшифровку рун так и не нашел.       Ему лишь удалось узнать, что данный рунный код — смесь двух шифров. И если один он мог разгадать, то со вторым полностью заходил в тупик. Дядя отлично позаботился о том, чтобы никто не мог легко прочесть его записи.       Альфард Блэк являлся первоклассным специалистом по рунам. Лучшим в свое время. И Регулус не исключал вероятности, что второй шифр дядя создал самостоятельно.       Но, как бы там ни было, словарь по этим рунам должен был быть. И если он есть, то наверняка находится в поместье Альфарда Блэка, которое сейчас принадлежит Сириусу.       Регулус уже пытался пробраться в поместье, но брат наложил на дом дополнительные защитные чары, и его попытка провалилась.              Он был в полнейшем тупике и не знал, что делать. Он уже полностью прошелся по библиотеке Хогвартса, обыскал каждую полку на площади Гриммо, и даже побывал в домашних библиотеках Малфоев и Лестрейнджей, но так и не нашел нужный словарь.       Сомнений не оставалось — в дневниках хранится важная информация. А в связи с последними событиями в жизни Регулуса, расшифровка этих дневников стала для него идеей фикс.              В тысячный раз он пролистывал дневник, раздумывая, что же ему делать. Он пытался переводить ту часть рун, что ему была известна, но перевод выходил неполным, смысл часто терялся, и вскоре он забросил эту бессмысленную идею.       В очередной раз долистав до конца, он уже собирался захлопнуть дневник, как вдруг увидел, что обложка последней страницы слегка топорщится.       Дневники были довольно старыми. В некоторых местах смазались чернила, некоторые страницы разбухли, словно на них что-то пролили. Да и в целом они были довольно потрепанные. Поэтому Регулус и не обращал раньше особого внимания, что последняя страница слишком толстая. Но сейчас, присмотревшись внимательнее и прощупав ее, понял, что там что-то спрятано.              Регулус достал палочку и аккуратно, с ювелирной точностью, вспорол обложку дневника. Оттуда выпал кусок пергамента, сложенный вчетверо. Аккуратно его развернув, Регулус обнаружил, что это письмо, написанное восемнадцать лет назад — весной шестидесятого года.              «Дорогая моя, любимая Лина,       Сегодня я был у твоей матери, ждал тебя, но ты так и не пришла.       Лина, я знаю о ребенке. И прошу тебя дать мне возможность увидеться с ним. Я хочу быть с тобой. Хочу быть с ним. Прошу тебя лишь об одной встрече, где я мог бы все объяснить и оправдать себя.       Моя душа не на месте от мысли, что я тебя обидел и оскорбил. Я этого никогда не хотел. Ты ведь это знаешь, моя Лина.       Прошу тебя, Лина, быть милосердной и простить мне мой опрометчивый поступок.       Прошу тебя, Лина, прошу и заклинаю, прости меня. Во имя всего того, что между нами было.       Я буду ждать тебя на нашем месте. Каждые день на закате, до момента, пока ты не придешь.       Навеки твой,       Альфард»              Регулус несколько раз перечитал письмо, все больше приходя в замешательство. С каждым разом вопросов появлялось все больше и больше.       Кто такая Лина? Получила ли она письмо? Или Альфард так и не осмелился его отправить? И если получила, то почему она его вернула? И о каком ребенке знает Альфард?              Вполне логично, что Лина — возлюбленная Альфарда. И он, очевидно, чем-то ее обидел. Но неужели у них был ребенок?       Дядя Альфард никогда не упоминал об этом при жизни. Ни о Лине, ни о ребенке.       Сколько помнил Регулус своего дядю, он всю жизнь провел в развлечениях и в работе. Он никогда не задумывался о семье и никогда не выражал желания ее завести.              Регулус решил во что бы то ни стало выяснить всю правду.       И в первую очередь он решил перечитать все дневники, которые были написаны на французском. Эти дневники затрагивали старшие курсы Альфарда и несколько лет после школы.       До этого Регулус их изучал весьма поверхностно, углубляясь, только если дядя писал о каких-либо исследованиях или странных, необычных событиях. А вот все упоминания девушек, вечеринок и прочего, Регулус всегда пролистывал.       И зря.              Первое упоминание Лины произошло, когда дядя был на шестом курсе, в самом начале первого семестра.       «Нахальная пятикурсница с костлявыми ногами вылила на меня зелье, от которого я весь оброс рыжими волосами. Всё из-за того, что на днях я ей сказал, что её острыми коленями можно пользоваться вместо «Секо».       Сумасшедшую звали Лина. А меня потом еще несколько дней путали с Септимусом».              Следующее ее появление произошло почти через полгода, после рождественских каникул.       «Вчера я поздно вернулся с вечеринки, которая проходила у пуффендуйцев. Зашел в гостиную, а там Лина сидит и Чары практикует.       Честно говоря, я уже и не помню, что ей сказал. Но эта сумасшедшая направила на меня вороний сглаз.       Спасла меня бутылка огневиски. Не выпей я ее, вряд ли бы навернулся со ступеньки. Расшиб нос, зато сглаз меня не достал».              Запись, сделанная в один из последних учебных дней дядиного шестого курса, была совсем короткой:       «Лина увела у меня из-под носа последний новенький экземпляр по кельтским рунам.       Я очень разозлился».              Регулус был удивлен, но даже в летние каникулы Альфард однажды о ней написал.       «Сегодня состоялся прием у родителей Эллы. Как и всегда, собрался весь свет.       Я люблю эти мероприятия. Вкусные закуски, танцы, музыка и много красивых волшебниц.       Я наслаждался вечером и обществом Эллы, пока не решил отведать любимого шоколадного торта. Кто бы мог подумать, что на такие празднества пускают таких вредин! Лина, своей тонкой белой ручонкой, крепко схватила фарфоровое блюдце с последним куском торта, и ни за что не хотела его мне отдавать.       Конечно, я и не настаивал. Как настоящий джентльмен, я уступил последний кусок даме.       Но обида держалась долго».              Когда Альфард перешел на седьмой курс, упоминания Лины значительно участились.       «Лина отрезала свою длинную косу по плечи. Не могу сказать, что я в восторге, хотя это ее не портит. И в целом, как она верно заметила, меня никто не спрашивал».              «За завтраком Лина во всеуслышание сказала, что среди девочек ходит слух, будто Том «выпускает свою змею» в женском туалете. Я так неприлично громко рассмеялся, что Том обиделся на меня и сказал, чтобы я не приходил на следующее собрание, а Лину пообещал проклясть.       А еще при смехе у меня тыквенный сок из носа пошел. Надеюсь, Лина этого не видела».              «Поспорил с Адрианом, что пойду с Линой на рождественский бал. Он надо мной смеется и говорит, что я скорее снова стану рыжим, чем она согласится».              «На протяжении месяца я старался ухаживать за Линой. Дарил ей букеты маков (это ее любимые цветы), а однажды даже стащил из теплиц подсолнухи (втайне от всех ей нравится желтый).       Несколько раз отправлял ей кусок шоколадного торта на фарфоровом блюдце, но домовики каждый раз возвращали торт нетронутым.       Я даже согласился поучаствовать в их игре в плюй-камни. Но быстро проиграл, а Лина сказала сидеть подальше, раз толку нет.       Я делал ей комплименты, а она только хмурилась или язвила в ответ.       Что не так с этой девушкой?»              «Лина согласилась пойти со мной на бал.       Она сказала: «Ты ведь иначе не отвяжешься, Блэк». А я подтвердил. Но она сказала, что пойдет со мной только при одном условии — весь следующий месяц я буду помогать ей в приготовлении зелий.       Она еще не знает, на что подписалась.       Получил от Адриана свои законные десять галлеонов. Можно купить новую рубашку к балу».              «Бал прошел превосходно. Лина согласилась станцевать со мной один танец, хотя и не уставала напоминать, что ненавидит это.       Поцеловать себя она не дала.       Какая же она вредная».              «На каникулах случайно встретил Лину в Косом переулке.       Ну, как случайно. Мне сказала Кэри, что они туда собираются на днях, поэтому я и гулял там каждый день.       Но они обе были с родителями, и максимум, что нам удалось, это посидеть в Дырявом котле.       Хотя Лина успела поворчать и сказать, что моя изумрудная рубашка слишком вычурная и режет ей глаз. Это она еще не видела мою новую шляпу и мантию под зебру».              «Ходил с Линой в Запретный лес. Оказывается, хрустальные васильки для зелий лучше собирать в полнолуние. Идея, конечно, сомнительная. Но я обещал целый месяц помогать ей в приготовлении зелий. Да и не мог же я ее в ночь отпустить одну».              Альфард писал о каждом дне, в котором помогал ей то собирать определенные растения для зелий, то делать нарезку. С особым чувством описывал, как потрошил лягушек для лечебных настоек. Ему это дело явно не нравилось. Однако он терпел ради общества одной девушки.              «Я и не заметил, как пролетел месяц. Мы с Линой виделись практически каждый день. Она здорово разбирается в зельях. Мне о таком уровне только мечтать.       Но мне тоже было чем ее удивить. Я рассказывал ей о своих небольших исследованиях в области рунологии. И Лина сказала, что было бы интересно связать две наши науки.       А еще она сказала, что больше моя помощь в приготовлении зелий не требуется. Мы договаривались на месяц, и этот месяц подошел к концу.       Я был немного расстроен».              «Слиззи устроил большой праздник в день Святого Валентина.       Я хотел пойти на него с Линой, но она отказалась. Все то время, что прошло с последней нашей встречи, она и не взглянула в мою сторону.       И даже предложение снова помогать ей целый месяц, ее не соблазнило.       Я пошел на праздник с Лаурой. Она хоть и все еще обижалась на меня за прошлое, но сразу согласилась».              «Праздник прошел ужасно.       На свою новую рубашку я вылил пунш, и никакие заклинания избавиться от пятна не помогают. И что добавили в этот напиток?       Еще я намозолил ноги. Лаура не желала уходить с танцпола. Я весь вспотел и устал.       А еще весь вечер из головы не уходила Лина. Вот почему она такая вредная?»              Следующий десяток записей о Лине были не особо содержательными. Альфард только ругался на нее, и жаловался, что она занимает все его мысли. В промежутках между этим успевая ходить на свидания с другими.              «Последние два месяца я тренировался в игре и сказал Лине, что если выиграю в плюй-камни, она пойдет со мной на свидание.       Она рассмеялась прямо мне в лицо. И согласилась.       Каково же было ее удивление, когда для свидания я выбрал полночь на Астрономической башне».              «Лина вначале чувствовала себя неловко. Но я быстро это исправил.       Если ты Блэк, у тебя есть как минимум один большой плюс — можно начать рассказывать о своей родословной, показывая на звездное небо. И любая девчонка твоя.       Заодно и со всей родней ее познакомил.       Но Лина сказала, что все это сплошное позерство. И откуда в ней эта вредность?       Поцеловать себя она мне вновь не разрешила».              «Я, наконец-то, достиг успеха.       В пасхальные каникулы Лина согласилась встретиться и погулять по Блэкпулу.       И мне даже не пришлось ее умолять».              «Лина наотрез отказалась идти ко мне домой и знакомиться с родителями.       Поэтому весь день мы провели гуляя по городу.       Это был один из лучших дней.       Он мог бы стать самым лучшим, но она снова не дала себя поцеловать.       Вредина».              По возвращению с пасхальных каникул ее имя стало мелькать чуть ли не в каждой записи. Регулус удивлялся, как он раньше этого не замечал.       Две последние записи о ней были сделаны в последнюю учебную неделю Альфарда.              «Лина сегодня рассказала, что все ее так зовут из-за того, что на первых курсах у нее была проблема с речью, и она не могла целиком выговорить свое имя. Ей оно не нравится.       А мне кажется, что чудеснее имени нет».              «Сегодня все студенты разъехались по домам, а мы остались на выпускной.       Я ходил провожать Лину до станции в Хогсмид.       Она сказала, что будет рада видеть меня на каникулах.       И поцеловала. Сама!       В честь этого я всему выпуску купил лучшего огневиски у Аберфорта».              В дневниках, которые описывали события после школы, имя Лины редко встречалось. Как предполагал Регулус, дядя переписывался с ней в письмах. И писал в дневниках о ней только тогда, когда были их личные встречи.              На протяжении всего последующего года, пока Лина училась на седьмом курсе, Альфард каждые выходные приходил в Хогсмид, где они виделись.       Они вместе провели рождественские и пасхальные каникулы. И Альфард приезжал к ней на выпускной.              Как Регулус понял из его дневников, Альфард ее очень любил, но почему-то не спешил делать предложение о замужестве. Хотя Регулус и не понимал, в чем могла быть причина. Насколько он понял, Лина была из чистокровной семьи.              Очевидно, Лину тоже не устраивало такое положение дел. Они уже познакомили друг друга с родителями, и несколько раз вдвоем ездили на отдых. Но Альфард все чего-то ждал.       Он мог исчезнуть на пару месяцев, потому что увлекся исследованиями. Или вместе с друзьями уехать в другую страну, посетить вечеринку с вейлами.       Лина об этом всегда узнавала и, по словам Альфарда, «закатывала ему скандал, от которого у него начинала болеть голова».              Больше десяти лет они провели в таких отношениях. С разрывами, с примирениями. Альфард мучился. Он ее любил, в каждой строчке это чувствовалось, но что-то ему мешало.              Последнее упоминание Лины датировалось июлем пятьдесят девятого года. С трудом разбирая строчки из-за смазанных чернил, Регулус понял, что произошла крупная ссора, и Лина навсегда порвала с ним.              Впрочем, именно эта запись стала последней в принципе.       Все следующие дневники и записи Альфарда содержали информацию только лишь о работе и его исследованиях, и были написаны рунным шифром. О личной жизни он больше никогда не писал.              Прочитав последнюю запись, Регулус сразу устремился в школьную библиотеку. Там хранились архивы обо всех выпускниках Хогвартса с самого его основания.       Он быстро нашел нужный год выпуска и открыл разворот со слизеринцами. В тот год слизеринок было всего четверо. И с подходящим именем только одна.              Регулус не мог оторвать взгляда от лица девушки. У нее были черные волосы, выразительные черные брови в разлет и такие же черные, гипнотизирующие глаза.       Он так и продолжал, не дыша, смотреть на ее фото и имя, которое ему прекрасно известно: «Эйлин Принц».              Регулус не мог в это поверить. Все это казалось ошибкой. Ведь дядя не мог закрутить роман с Принц? С другой стороны, почему нет? Судя по его рассказам, романы он с кем только не крутил. Правда, этот роман явно был для него особенным.              Но как Эйлин могла забеременеть от Альфарда?       Всем известно, что она сбежала с маглом, вышла за него замуж и родила ему ребенка. После разорения ее семьи, таким поступком она опустила себя еще ниже.       Вероятно, Альфарда ввели в заблуждение. Не исключено, что Принц хотела шантажом выманить у него деньги. Возможно, никакого ребенка и не было. А если и был, то не от Альфарда, а от того магла.       Только вот, почему тогда письмо для нее осталось у дяди?              На самом деле, все было довольно логично.       Последняя их встреча состоялась в июле пятьдесят девятого, а единственный ребенок Эйлин родился в январе шестидесятого. Ребенок, которого Регулус отлично знает. Ребенок, который сейчас учится на седьмом курсе Гриффиндора и дружит с его братом. С их братом?       Но он отказывался это принимать. Это не укладывалось в сложившийся дядин образ. И потому Регулус с трудом представлял себе это.              Но как бы Регулус не отказывался принимать эту правду, он не мог не дойти до конца. Выяснить, является ли Северус Снейп сыном Альфарда, было довольно просто. Темный ритуал на крови специально для этого и создан. Для этого нужна была лишь капля его крови, какая-либо вещь, желательно фамильная, и заклинание.              

***

      Помолвочное кольцо рода Блэк отлично подходило для ритуала.       Массивный черный опал с темно-зелеными и синими переливами, с яркими желтыми вспышками в глубине, который лежал в оправе из белого золота, усыпанной изумрудами. Регулусу не хотелось расставаться с этим кольцом, но ему оно было ни к чему.       Это кольцо предназначалось для одного-единственного человека, и Регулус, в глубине души, знал, что он надеть это кольцо на нее не сможет. А ни на кого другого он его надевать не станет принципиально.       Таким образом, он разом решит две проблемы: избавится от кольца и проверит родство Снейпа.              В книге по проведению ритуала писалось, что кольцо сможет взять в руки только ближайший родственник до второго поколения. А если предположить, что Снейп является ему двоюродным братом, должно получиться.              Сделав аккуратный разрез на указательном пальце, он выдавил каплю крови, которая упала на черный опал и сразу в него впиталась.       Регулус направил палочку на кольцо и прошептал заклинание. Кольцо тут же окутала черная дымка, тонкими струйками обвивая его, и в следующую секунду впитавшись внутрь.              Взяв его снова в руки, Регулус не заметил никаких видимых отличий или отметок, поэтому решил предварительно испробовать его.       В спальню, к удаче Регулуса, вошел Амикус. Подойдя к одногруппнику, Регулус попросил его подержать кольцо. Бросив на него подозрительный взгляд, Амикус взял кольцо в руки. Но едва камень коснулся его кожи, Амикус издал громкое шипение и ругань, выронив кольцо на пол и схватившись за руку, которая начала покрываться ожогами.       Заклинание сработало.       — Превосходно, — улыбнулся Регулус. Он поднял кольцо с пола, обезболил руку Амикуса и стер ему память о последней паре минут. Благо, сознание Кэрроу не отличалось от сознания домовика по своей сложности.              

***

      Со Снейпом необходимо было встретиться в безопасном месте, где бы их не застукали, и в спокойной обстановке передать ему кольцо. К тому же, помимо этого, у него было еще одно немаловажное дело.       Регулус знал о сделке Снейпа с Пожирателями. Поэтому, проследив за Мальсибером, он выяснил, где Снейп занимается приготовлением зелий для них.       И там-то и решил с ним встретиться.              Дождавшись, когда Мальсибер покинет лабораторию, Регулус вошел внутрь.       — Привет, Снейп, — произнес он, закрывая дверь и накладывая заглушающие чары на нее. — Я не займу много времени, не переживай.       Снейп выглядел по-настоящему взволнованным. Не удивительно, он наверняка не ожидал его тут увидеть.       Решив не тянуть, Регулус произнес:       — У меня к тебе есть выгодное предложение, Северус. И просьба. С чего начать?       Снейп продолжал на него таращиться, и ничего не отвечал.       Когда молчание стало затягиваться, Регулус спросил:       — Ну, так что?       — Просьба? — первое, что спросил Снейп. — Какая еще просьба?       Регулус был рад, что он начал именно с просьбы, а не с предложения. Ему это было выгоднее. Да и хотелось немедленно утолить любопытство.       — Да, просьба, — Регулус кивнул и достал коробочку, в которой хранилось кольцо. — Передать одну вещь Сириусу. Тебя не затруднит?       — Почему сам не передашь? — грубо поинтересовался Снейп.       — Думаю, Сириус не обрадуется, если я к нему подойду, — с отчетливой иронией в голосе произнес Регулус. — Да и мне это тоже никакой радости не доставит, по правде говоря. Но эта вещь должна принадлежать ему. Так что…       Открыв коробочку, Регулус достал кольцо.       — Кольцо? — усмехнулся Северус.       — Помолвочное кольцо, — произнес Регулус, стараясь говорить равнодушным тоном. — Оно должно быть надето на палец Софии. Кто знает, может быть, Сириусу хватит смелости сделать это. Раз уж он забрал эту возможность у меня.       Протянув руку, Регулус поднял кольцо, зажатое в пальцах.       — Передашь?       — Передам, — недовольно произнес Снейп и протянул ладонь.       Затаив дыхание, Регулус разжал пальцы и смотрел, как кольцо падает в протянутую ладонь. Мгновение.       Вот сейчас. Рука Снейпа должна покрыться ожогами.       Но ничего не происходит.       Снейп спокойно сжимает в ладони кольцо и убирает его в карман мантии, с чудовищной невозмутимостью на лице.              Ошибки быть не может.       Регулус поднимает ошарашенный взгляд на него, он все еще не верит, что перед ним стоит сын Альфарда.       Еще один Блэк.              Но он быстро приходит в себя. Приходится. Он не хочет, чтобы Снейп о чем-то заподозрил. Только не сейчас.              

***

      Вопросов от этого меньше не стало.       Знал ли Альфард, что Северус его сын? Встретился ли с ним? Или Эйлин так и не подпустила его?       Почему он сдался, если знал, что где-то растет его ребенок? И почему Эйлин так и не смогла его простить? Что за ошибку совершил Альфард?       И почему на протяжении жизни он никогда не рассказывал об этом никому?              Регулус редко кому сочувствовал и сопереживал. Но история Эйлин и Альфарда поистине печальна.       Он не знал, в чем была окончательная причина их расставания. В гордости Эйлин, страхах Альфарда. Не исключено, что тут могли быть замешаны их родители. А может быть, вмешался друг Альфарда, который определенно имел на него влияние.       Но что-то из этого разрушило сразу три жизни.              Регулус усмехнулся, вспомнив о Сириусе. Брат всегда восхищался их дядей. Он для него был примером для подражания.       Сириус считал, что залог счастья Альфарда в том, что тот свободен и холост. Но на самом деле, Альфард прожил всю жизнь в тоске по прошлому, в мечтах о том, как все могло бы быть, и умер в одиночестве.       Ведь он так и не завел семью. Наверняка потому, что продолжал любить одну женщину.       А еще любую встречу, любой семейный праздник и светский прием, Альфард всегда покидал на закате.              Регулус вдруг сообразил, что смерть Альфарда и болезнь Эйлин произошли примерно в одно время. И «печать», которая убивает Эйлин, — разработка Альфарда. Знал ли он об этом? О том, что его изобретение убивает любимую женщину? Наверное, знал. Наверное, именно поэтому он прекратил работать на Темного Лорда. И, наверное, именно по этой причине его и убили.       И знает ли Эйлин, что именно ее убивает? Ведь это была ее идея — объединить их науки.              

***

      Регулус еще долго об этом думал.       Он так и не узнал, как закончились отношения Альфарда и Эйлин. Было ли то письмо последним? Или у них еще состоялись встречи? Смогла ли она его простить или так и живет, и хранит обиду?       Осталось слишком много пробелов в этой истории, которые уже невозможно узнать без непосредственных участников.              Регулус размышлял, стоит ли прислать эти записи Эйлин, и, наконец, решился.       Он сделал копию каждой записи из дневников Альфарда, где упоминается ее имя. Оформил всё это на большом свитке, приложил последнее письмо Альфарда для Эйлин, скрутил это в тугую трубочку и перевязал зеленой лентой.       Немного подумав, он добавил короткое пояснение:              «Здравствуйте, Эйлин.       Ко мне в руки попали дневники Альфарда Блэка. И в них я нашел упоминание Вашего имени.       Я думаю, что эти воспоминания, которые Альфард бережно хранил, также принадлежат и Вам».              

***

      Проводив взглядом сову за горизонт, Регулус направился обратно в свою гостиную.              Он долго размышлял над ситуацией. И, в конце концов, пришел к выводу, что он с этой информацией ничего делать не будет. И будет дальше жить так, словно ему ничего и не известно.       Если Эйлин захочет, она сама обо всем расскажет своему сыну.