Матушка-доктор

День начался с ругани, грязной, нецензурной брани на пациентов, что именно сегодня решили дружно начать буйствовать. Санитары не справлялись, даже вязки не всем помогали, люди просто рвали бинты, сдирая кожу на запястьях, выдирая катетеры, снимая пульсоксиметры, манжеты танометров, из-за чего кардиоманиторы и установки ИВЛ надрывались почем зря. Сходила с ума не только больница, но и, казалось, весь мир. Где это видано, чтобы в июле выпало три сантиметра снега, а сразу же после этого ударило пекло под сорок градусов. — Да хер знает, чего они так оживились, кажется, что меня уже даже севший жмур не удивит, — делилась Настя с медсестрой в курилке, устало стирая пот маленькой, сухой ладонью. — Может, к добру, как думаете? — Марина затянулась, выдыхая едкий дым дешевых сигарет так ненавистных Насте, предпочитающей что-то не хуже «Сенатора». — Да кто знает, кто знает, ладно, ты докуривай, а я побежала, опять орет где-то. Мужики вообще работают или опять чаи гоняют, гады? — вопрос повис в воздухе, впрочем, как и удивленный вздох Хамзиной. Едва Алексеева выбросила окурок и натянула перчатки, как вместо нее осталась лишь кучка хиркостюма с шапочкой и мак поверх этого. — Твою мать… Анастасия Павловна?.. Отче наш, еже еси на небеси, — начала шептать до сего момента не верующая ни во что Марина, бросаясь к вещам, перерывая их, словно бы Настя могла уменьшиться и потеряться в тряпках. — Да что ж это, ебаный… Господи, — судорожно прижимает к себе бело-зеленый костюмчик, медленно выходя из туалета для персонала, кратко, курилки. Алексеева огляделась по сторонам. — Хорошо в селе родном, пахнет сеном и говном, — все на что ее хватило перед тем, как она осела, сжимая длинную неясно-темную юбку, роняя взгляд на небольшой чемоданчик, похожий на «разгрузку» скорой помощи с надписью: «Возьми то, что поможет больному, но бесполезно для здорового». — Так. Я прочитала достаточно много книг, чтобы сейчас переться в самый центр и вопить, — шепчет ломающимся голосом, поднимаясь, хватая чемодан, бросаясь бежать буквально туда, куда глядят глаза. Ее словно бы тащило что-то, вело, подсказывая куда нужно двигаться, где ей придется осесть. Ее несло к будущему дому. Бежать по пескам и камням босяком было не легко, особенно с тяжелой ношей, которая с каждым шагом становилась лишь более неподъемной. Настя не знала, что происходит, не слишком даже хотелось разбираться. На нее бросали взгляды люди, выглядевшие словно макеты из музея: с грязными ногами, босые, в длинных льняных рубахах, кто-то в юбках с фартуками, в широких штанах и… В лаптях. Почему-то из всего происходящего больше всего удивляли именно лапти, настоящие, плетеные, черт возьми, лапти. Анастасия отказывалась верить, что сама умудрилась попасть в ту ситуацию, над которыми всегда от души смеялась, читая произведения фантастов, практикующих написание попаданства. Но, так это и было, ничего не поделаешь. — Матушка! Матушка Настасья! Ведунья, прошу вас, остановитесь, не бегите так, тетка моя, золовка мельника Игната, рожает, тяжело рожает, рано, к осени должна была разродиться, но больно рано, матушка, помогите! — так, ладно, теперь хотя бы понятно кто есть Настя, что она из себя представляет. Мелкий пацан лет десяти от роду, похожий на беспризорника преградил ей путь, стараясь восстановить дыхание. — Веди… Э… Как тебя там, — Анастасия качнула головой, только сейчас осознавая, что ей какая-то ткань привычно закрывает нос, рот и щеки. Отлично, чуть спокойнее. — Захарка я, Матушка Настасья, сын Ивана-рыбака, пойдемте, пойдемте. Я рад, что вам лучше, все мы рады, как вы захворали, как упали на базаре мы так испугались, нести к вам в хату побоялись, отнесли вас к лавочнику, дак исчезли вы оттуда, как есть, словно ветер вылетели, только вот цветок остался, думали все, что нет больше нашей Матушки Настасьи, а вы вона как, — все тараторил мальчишка, ну да и Перун, или кому они тут прекланяются, с ним. Зато медленно складывалась картинка в голове. — Хочешь научу новому слову? — судя по тому, что Захарка не замедлял шага до дома было еще не близко. — Матушка… Конечно, я всем расскажу, вы так много нас учите, Матушка… — восторженно на грани обожествления защебетал мальчонка. — Доктор. Зовите меня доктором, не ведуньей. Хорошо? — Конечно, Мат… — И без этого, просто «доктор». Или Ан… Настасья Павловна. — Да! Да! Скорее, Матушка-доктор, совсем она плоха, кричит, рубаха вся в крови. Нас старуха из дома всех выгнала, даже девок и баб, — мальченка путался под ногами, всячески жестикулируя. — Это начинает быть интересным… В хате становится все ясно, живот соответствует примерно двадцать восьмой-тридцатой неделе, сответственно, чтобы спасти и мать и ребенка нужно как-то остановить процесс родов, другой вопрос, как это сделать. В голове бегущей строкой транслировались хотя бы сернокислая магнезия и раствор этилового спирта, но где их достать в столь спартанских условиях. От мыслей отвлекли перешептывания, более или менее расставившие все по местам. — Сейчас сундук откроет, колдовать начнет. — Вот бы меня в помошницы… — Ох, замолчи, ты девка молодая, что с тебя проку? — шепотки и надпись на чемоданчике сложились в картинку, Настя могла все достать оттуда. — Значит так, вот ты, темненькая останься, остальные пойдите на улицу, займитесь чем-нибудь, — Алексеева откинула крышку, рассматривая содержимое. Матерь божия, иглы всех размеров, системы, препараты рядочком, даже кольцо Гольджи, а самое интересное: анамнез, даром, что написан непонятно на чем, он есть. — Тяжелый труд, неполноценная шейка матки, двадцать девятая неделя, воспалительные процессы… Бла-бла-бла. Так, девушка, голову ей опусти, под зад положи что-нибудь, согни ноги и раздвинь в стороны, если что-то выпадает… — Настасья посмотрела на бледную девицу, которая испуганно трясущимися руками все выполняла, стараясь лишний раз не смотреть между ног. — Так, ладно… — протянула перчатки. — Надень и смотри. Выпадающая пуповина несмотря на вопли роженицы была буквально засунута обратно, зад поднят еще выше. — Так, достань мне из сундука шприц десятку, магния сульфат и… Ясно, тогда просто держи, — выбрать молодую было явно плохой идеей, но уже никуда не деться. Почему-то волнения не было, просто работа, такая же, как и годы до этого. Да, условия далеко не стерильные, но все необходимые манипуляции выполнить возможно, а это главное, со стерильностью придется решать, когда нужно будет устанавливать кольцо, а пока необходимо лишь остановить схватки. Руки привычно открывали ампулу, отсчитывали необходимое, добирали физ.раствора, в то время, как в голове взвешивались все «за» и «против» — капельно или струйниками. — Хочешь научу? Как тебя зовут? — Алексеева держала шприц, наблюдая, как девчонка краснеет. — Агафья… А можно? А плохо не будет? — желание было заметно, но страх явно давил его, не позволяя насладиться процессом того, что ты помогаешь, а учитывая, что Агафья едва ли не в первый раз видит иглу восторг без тревоги мог сметать все на своем пути. — Я буду рядом, не бойся, давай же. Неожиданно у девушки даже не тряслись руки, она словно бы превратилась в сталь на время инъекции, быстро нашла вену, лишь немного замешкалась, не понимая, где искать этот магический «срез», который должен быть сверху; легко и непринужденно ввела и моментально поняла, как отжимать жгут. — Так, молодец, а теперь вводи, ничего страшного не происходит, уверяю тебя, — Настя с гордостью смотрела на вспотевшую от волнения, но внешне спокойную Агафью. — Прижимай салфетку и аккуратно вынимай иглу, потом замотай бинтом, — на вопросительный взгляд лишь вздохнула, подавая бинт. Когда схватки прекратились и женщина спокойно расслабилась, когда вбежала вся толпа едва ли не падая в ноги, Анастасия лишь качнула головой. — Рано еще, выйдите, я позову вас, Агафья, а ты куда, ты помогать мне будешь. Попытка превратить комнату в операционную оправдалась успехом лишь на пятьдесят процентов, но оправдалась. Все было завешено пленкой — этот чемодан по истине волшебный — ей же застелена лавка, имитирующая стол. Анестезия была выбрана местная — не хватало людей, а проводить операцию и следить за повисшим в воздухе, полупрозрачным монитором, который отправился обратно в сундук за ненадобностью, было неудобно. — Теперь можно. Уберите здесь все, вот вам перчатки… Куда без перчаток?! Роженице строго не вставать, каждое утро и вечер оставлять наедине с Агафьей, она знает, что делать, — Алексеева осмотрелась. — Пл… Прозрачные тряпки не жечь, я приду — заберу сама. Приходить буду каждые два дня, если что-то случиться — звать сразу же! Все понятно? — Да, Матушка-доктор, конечно, все будет, — затараторили бабы, но Настя уже не слушала, снимая одноразовый халат. Что ж понятно, что здесь происходит и зачем она нужна. Даже… Неплохо. Лишь бы не сожгли.