Шедевр искусства

Новый день. Однако, самый обычный, наполненный повседневной рутиной. Гию не любил растягивать нудное утро, и сразу же отправлялся в свою маленькую студию. Обычно он завтракал на работе, прямо сидя за написанием картины. Конечно, это не дело, но ему никто не запрещал это делать. Пожалуй, можно сказать, для него это заслуженно. Но никто никогда не знал настоящей причины, почему Гию не проводит время дома, и идёт куда угодно, но лишь бы не туда. Этой самой причиной было... Одиночество. Как ни странно, мужчина имел приоритет, но совсем не имел близких ему людей. Его семья никак не поддерживала его вкусы, да и вообще не помогала юному художнику, а после и вовсе ушла в запой, безнадёжно отправив Томиоку на произвол судьбы. Было трудно, но он усердно выбился в люди, чего сам никак не ожидал. Это чувство взяло его не сразу. Не сразу Гию почувствовал пустоту в этих бездонных стенах, наполненных лишь его тоской. Его изменил лишь один момент, который он никогда не забудет.

***

— ... Как замечательно! Эти картины — просто прекрасны! На одной из выставок, на которую было достаточно сложно попасть, Томиока краем глаза заметил мальчишку, который восхищался работами. Однако, он его ничем не зацепил. Подумаешь, юноша как юноша, что в нём такого? Не сразу Гию заметил, как он восхищался лишь его работами. Он остановился у одной из картин, внимательно рассматривая её. Стоял он там достаточно долго, чем был озадачен Гию. Медленно он подошёл к нему, чтобы выяснить, что так зацепило мальчишку в его картине. Тот юноша рассуждал вслух. — Какое... Знакомое место... — Золотой Павильон на берегу Зеркального озера. Достаточно живописное место в Японии, — пробормотал Томиока, взглянув на свою картину. — Э!? Постойте... Разве не вы автор!?, — сначала он от испуга попятился назад, а после, узнав знакомое лицо, восхищённо взглянул на него, — Вы так чудесно рисуете! У вас явный талант к творчеству! — Да, ты прав, я автор. Спасибо тебе, я польщён, — немного, но Гию улыбнулся, — Чем тебя так заинтересовало это место? — Совсем недавно я был там со своими родителями. Там так красиво!, — радостный, он залился смехом. Однако, в этот момент мужчина поник. Мальчишка тут же перестал смеяться, глянув а его опустившееся лицо. — Семья... Наверное, приятно иметь хорошую семью..., — Томиока тоскливо улыбнулся, устремив взгляд в пол. — А вы... Разве, у вас нет семьи?, — озадаченно тот подошёл к нему ближе, ожидая ответ на вопрос. Ему послышался тяжёлый вздох. — У меня никого нет, мальчик. Абсолютно никого, — он взглянул на него, — Единственное, чем я занимаюсь в жизни — это искусство. — Даже друзей нет?..., — грустно спросил мальчишка. — Даже друзей. Вот так всё сложилось. — Я не знаю, каково быть одиноким, но наверное, очень больно..., — его рука осторожно протянулась к волосам Томиоки, зарывшись в них и начав гладить, — А... А хотите, я стану вашим другом?, — радостно воскликнул юноша, — Я всегда буду навещать вас, обещаю! Со мной вам точно не будет одиноко! — А... Гию замер в ступоре. Это такое странное ощущение, что было сложно описать. Ему становилось всё теплей и теплей всего лишь от лёгких поглаживаний по голове. Его никогда так не гладили, да и вообще не проявляли заботы. Почти всю свою жизнь он рос в ненависти и неуважении хотя бы как к человеку, что его ужасно саднило изнутри. Ни секунды Гию не потратил на раздумья, а лишь безысходно посмотрел на радостное личико мальчишки. Есть ли у него ещё время всё изменить? — Как бы глупо это не выглядело, но... Если ты правда этого хочешь... — Конечно хочу! Так мы теперь с вами приятели? — Конечно... Да, безусловно..., — он усмехнулся, пригнувшись ниже, чтобы юноша доставал до его головы и не тянулся. Несмотря на то, что с этим парнем они знакомы всего каких-то несколько минут, ему было приятно ощущать ласку с его стороны. Заприметив это, к ним слетелась вся аудитория, в надежде испытать такую удачу, как мальчишка. Томиока даже на секунду позабыл, кто он такой. Они стали расходиться, ибо продолжать разговор под напором толпы — бесполезно. — Вы завтра будете здесь?, — вскликнул юноша. — Я всегда здесь. В любое время я жду тебя. — Тогда я зайду к вам прямо завтра! Кстати, мне зовут Танджиро! После этого он слился с толпой людей и удалился. Гию ещё долго смотрел в то самое место, где он увидел его за сегодня в последний раз, чтобы, возможно, увидеть его вновь. Он приподнялся и, растолкав толпу, взял свою сумку и вышел на улицу, направляясь в сторону дома. В его голове застряла лишь одна мысль, которая его уже никогда не отпустит.

Танджиро...

***

С той поры Гию часто виделся с этим задорным мальчишкой. Он приходил достаточно рано, иногда даже раньше Томиоки. Узнав, что тот завтракает прямо на работе, Танджиро также приносил завтрак с собой и ел в компании мужчины. Всё свободное время он старался уделять только ему, бросая свои подростковые дела. Он очень болтливый, но это только радовало Гию. Юноша задавал много вопросов в процессе рисования, как он это рисует, зачем и для чего. Ему было не нудно отвечать ему, а лишь в своё удовольствие. Даже другие художники, которые находились рядом с ним, не уделяли ему столько времени, как этот парёнек. Да что там внимание, они с Танджиро даже смогли написать совместную картину. Возможно, небольшую и местами неаккуратную, но сделанную трудом обоих. Гию ещё никогда не было так весело проводить рабочее время. Каждый день, по завершению рабочего дня, тот провожал мальчишку до дома, а в некоторые из дней они даже заходили в кафе и общались за тёплой чашкой чая. Но, осознание одного факта никак не давало покоя. Танджиро ещё слишком юн, и ему всего 15 лет. Он не может всё время проводить рядом с Гию. Юноша не может быть ему больше, чем друг. Но в душе он прекрасно понимал, кем для него стал паренёк. Он безумно любил его, как никого прежде. Впрочем, раньше он никого не любил. Некого и не за что любить. Томиока не думал, что какой-то мальчик может так изменить его жизнь. Его саднила эта мысль. Он не мог смириться с тем, что он не может забрать Танджиро к себе и быть рядом с ним. Ведь он совсем невинен, он даже толком про настоящие отношения ничего не знает. Он его принимает только как друга, пока Гию сдерживает свои чувства к нему внутри себя. Ночами мужчина не спал. Агония мыслей давила на него. Он не знал, как правильно объясниться ему по поводу их отношений. В очередной раз он вставал с кровати, и где-то вдали слышал знакомый голос. — Томиока-Сенсей! Томиока-Сенсей! У вас всё хорошо? Оборачиваясь в сторону звука, он уже неосознанно шёл к нему, пока снова и снова не понимал, что это лишь его глупое воображение, что Танджиро рядом с ним. Метаясь по квартире, он мучался. Гию не мог этого терпеть. Он слишком сильно привязался к юноше, что ему сложно и минуты провести без его присутствия. Томиока устал от такого груза мыслей, и решил что-то предпринимать по этому поводу. Годами это продолжаться просто не может, он просто таким образом медленно убьёт в себе человека.

***

В этот день Гию заранее знал, что Танджиро не сможет прийти, ибо наутро он получил от него сообщение: Танджиро Камадо сегодня в 6:43 Доброго утра, Томиока-Сенсей! Извините, но сегодня я не смогу вас навестить, ибо родители попросили остаться меня дома и помочь им. Надеюсь вы правильно меня поймёте... Ещё раз извините, удачи! Конечно, он был слегка разочарован, но в то же время понимал, что у него могут быть свои дела, и время должно уделяться не только ему одному, но и своей семье. Ему-то больше повезло с родителями, чем мужчине... Быстро собравшись, он уже по привычной дороге отправился на работу, обудмывая каждую деталь, каждую мысль, чтобы конструктивно провести день и ничего не упустить. В его голове мелькнула безумная мысль, от которой он поначалу отказался напрочь. Однако, осознав возможный исход... — Меня не будет две недели. Мне нужно уехать, — ровно проговорил Томиока, расхлопнув двери небольшого помещения. — Куда это ты внезапно собрался? Неужели в отпуск?, — возник один из его коллег. — Можно и так сказать. Хочу отправиться к восточному склону Танигавы. Говорят, там достаточно живописно. — С ума сошёл? Знаешь, сколько там людей с жизнью простились!? Там толком тропки не проложены! С чего ты вдруг именно туда сунулся? — Я достаточно долго выбирал, и выбрал именно это. Я же иду не к самой горе, верно?, — умиротворённо спросил Гию. В ответ коллега вздохнул. — Ох, а я то подумал... Да и тебя бы туда вряд ли пустили. Чтож, сообщу управу, раз тут такое дело. Да и думаю, этот поход можно посчитать за часть твоей работы. — Так и есть. Ещё увидимся, — быстро проговорил мужчина и поспешно удалился из здания. Теперь его путь лежит к его новой цели. Собравшись, перед выходом он оставил сообщение для Танджиро. Толком его смысл был не понятен, но оно говорило одно: Гию Томиока сегодня в 16:28 Мы с тобой обязательно встретимся, Танджиро. Пройдёт немного времени, как я скоро вернусь. Не волнуйся за меня и не скучай.

Ни за что не волнуйся за меня...

***

Прошло достаточно много времени с отъезда Томиоки. Танджиро всё равно продолжал посещать студию, общаться с другими художниками и расспрашивать о Гию, о котором не было ни слуху, ни духу. Однако, кто мог подумать, что именно этот день станет роковым для малчишки. — Доброе утро! Томиока-Сенсей ещё не вернулся? Все изумлённо посмотрели в сторону юноши, внезапно вошедшего в помещние. Неловко замявшись, они поникли и покинули студию, явно избегая Танджиро. Он хотел пойти за ними, но подумал, что это бессмысленно. — А... Что... Случилось? Почти все вышли и стояли у чёрного входа, оставшись на перекур. Одна из художниц, немного продрогши, сказала: — Мне кажется, не стоило его вот так избегать... — Ты решишься сказать это ему? Ребёнку со слабыми нервами такое? Осознаёшь, чем это может закончиться в наше-то время? — Рано или поздно он узнает об этом сам. — . . . Один из коллег мутно глянул в сторону, бросив и потушив сигарету. — В общем-то, ты права... Ладно, ребят, возвращаемся по местам..., — гнустно проговорил парень, после чего все вернулись в помещение, откуда, собственно, Танджиро уже ушёл. Как обычно он пришёл достаточно рано. Он знал, что именно сегодня пройдёт новая выставка, и хотел посмотреть на её подготовку. Но он всё не мог понять одного — где Гию? Почему он не пришёл? Ведь он обещал, что скоро вернётся, но прошло больше месяца, как от него ни весточки. Танджиро волновался, продолжая кликать Томиоку по просторам выставочных залов. — Томиока-Сенсей! Томиока-Сенсей!!! Неужели... Не пришёл?... Да быть такого не может! Оббежав ещё несколько раз роскошные стены бескрайнего зала, он заметил одну картину, которую раньше ещё не видел. Подойдя ближе, он узнал руку своего мастера, и поначалу даже обрадовался. Вот только пятна крови по краям, прикрытые толстой позолоченной рамой заставили улыбку с лица юноши медленно сползти и ввести в ступор. — Это... Деталь картины? Искусственная наверное... Принюхавшись, он явно чувствовал запах настоящей крови. Его нюх ещё ни разу не подводил, но он просто не мог поверить. Правильно ли он сейчас понял ситуацию? Нет... Нет, это... Не может быть правдой... Он медленно пал дрожащими коленями на пол, уткнувшись взглядом в одну точку. Он явно чувствовал запах, который никогда не чувствовал ранее... Дрожащий голос мальчика не мог вымолвить и слова. — Т-томиока-Сенсей... Мёртв?... Со спины послышались медленные шаги и постукивания каблуков. Аккуратно каждый положил руку на его дрожащую спину. — Пожалуйста, прости, Танджиро...

Никто не ждал такого исхода событий...

Слёзы наворачивались на глаза и медленно стекали по щекам на пол. Танджиро не мог пошевелиться, пока от полной безысходности и окончательного тупика в мыслях весь зал не залился его всхлипами и рыданием. К тому времени прибыли люди, а среди них и мать мальчика. Никто не мог остановить его плач. Как ни пытались его отвести в другое место, тот не двигался и не уходил ни на шаг. Выставку решено было отменить, а эту картину отдать лично Танджиро. Под вечер, когда все собирались уходить, тот стоял у выхода, вглядываясь уставшими от слёз глазами в картину. Одна из художниц подошла к нему, крепко обняв. — Я... Понимаю, насколько тебе сейчас больно, но... Мне нужно отдать тебе это. Это явно важно для тебя. Та подала ему небольшой свёрток старого пергамента, местами прогоревшего. Осторожно тот стал его раскрывать, но та резко остановила его. — Мне кажется, тебе лучше прочитать это дома, не здесь. Эта бумага была вместе с картиной, приклеенная на обороте. — С-спасибо вам... Правда, б-большое спаси... Бо.... Девушка ещё раз крепко обняла паренька и помогла встать с холодного пола. — Давай я провожу тебя до дома. Тебе сейчас будет нелегко идти одному. В ответ Танджиро кивнул и вышел на улицу. Даже идти было трудным для него сейчас, но девушка старалась всячески поддержать мальчика по дороге. Однако, за дорогу, она ни разу не увидела его счастливой улыбки. Его можно было понять. Танджиро вернулся домой, не вымолвив ни слова. Поникши, он ушёл в свою комнату. Поставив картину на пол, тот скинул с себя верхнюю одежду и торопливо принялся за свёрток. Сев рядом с холстом, он принялся внимательно пробегаться по всему письму. "... Дорогой Танджиро. Мне очень сложно писать, поэтому прости меня за любые ошибки. Однако, больше всего мне нужно извиниться за то, что мне пришлось оставить тебя одного... Я не думал, что всё так закончится.. Возможно, для тебя это не будет ничего значить, но просто всегда знай — я любил тебя, и всегда буду любить. Пусть это звучит глупо, плевать. Свои последние минуты я потратил на этот холст, который писал специально для тебя. Мне было сложно признаться тебе во всём. Я очень боялся, что ты не так поймёшь меня, поэтому... Все свои чувства я изложил таким образом. Я использовал твои любимые цвета, гаммы, сделал лишь так, как тебе нравится. Мне потребовалось много времени, но оно того стоило. Я очень надеюсь, что всё, что мы с тобой пережили, не будет забыто. Милый Танджиро, ни в коем случае не волнуйся об этом и помни — я всегда буду с тобой. Мы ведь... Всё ещё друзья?..." На этом моменте письмо было закончено некорректной линией. Ему не хватило сил. Танджиро полностью вышел из себя, заливаясь горькими слезами, которые капали на корявые рукописные строчки. Прижав этот свёрток к груди, тот вновь взглянул на картину. Только сейчас он смог разглядеть свой силуэт, изящно изображённый на картине. Он упал лбом в пол, специально с силой стукнувшись об него. Ему уже ничего не исправить. — Конечно... Конечно... Мы... Всё ещё с тобой друзья... С трудом тот поднялся на ноги после часового крика, слёз, и не признания ситуации и повесил картину на стену. Она его заставляла одновременно и плакать, и улыбаться.

Твои картины просто... Шедевр искусства...

Изо дня в день перед сном Танджиро доставал тот обгоревший, весь в пятнах крови пергамент и перечитывал каждую строку, каждое слово письма. Он чувствовал, как всей душой любит его. Я никогда не забуду эти моменты. Это было самое прекрасное время в моей жизни.