Не меняется

Дэмиан спит. После долгой, утомительной серии спаррингов и еще тренировки сверху он выключается прямо у ноги огромного тиранозавра посреди Бэтпещеры, на полу, как сидел — только лбом утыкается в согнутые колени, чтоб не упасть. Прервавшись на полуслове, Дик кивает в его сторону, чтоб и увлекшийся разговором Брюс заметил. Тот чуть хмурится и качает головой: мальчик явно перестарался. — Поднимайся, Дэмиан. — окликает он сына. — На сегодня достаточно. Иди наверх и ложись спать. Тот сразу же дергается, пытается подскочить на ноги. — Да я не сплю! Не сплю я. Я слушаю. — на усталой, смуглой физиономии выражение крайней сосредоточенности, а веки так и норовят закрыться. И коленки подгибаются. — Я сейчас встану. — твердит Дэмиан упрямо. Дику и смешно чуть-чуть, и жалко. — Я его отнесу, Брюс. — улыбается он, сгребая малого в охапку. — Мы с тобой все равно почти закончили. На мгновение лицо Брюса скупо мягчеет в ответной улыбке. — Тогда я еще поработаю. На руках у Дика Дэмиан отчаянно ругается на арабском, на английском и парочке других языков, один из которых, кажется, мертвый, и даже вяло и бесполезно брыкаться пытается. Жилистый, тощий — не тяжелее пушинки. — Отпусти меня, Грейсон. — фыркает он, выворачиваясь всеми руками-ногами и путаясь в собственном плаще Робина. — Поставь на землю сейчас же. Я и сам отлично могу дойти. — Ну да. — со смешком перехватывается Дик поудобнее. — Мышка-осминожка. Если бы у Дэмиана было чуть больше сил — ему бы не поздоровилось за такое панибратство. Но кажется, ресурсы мелкого уже истощились, поэтому он лишь агрессивно бурчит: — А ты знаешь кто, Грейсон? Придурок ты. — к концу краткой речи язык у него заплетается уже окончательно. Он клюет носом, но все равно упрямо кусается. — Полный придурок и еще шут гороховый, вот… — Ага. — без обиды посмеивается Дик, уже поднимаясь по лестнице на второй этаж, к комнате Дэмиана. Альфред помогает уложить уже почти спящего на ходу пацана спать — почему-то Дику отчетливо вспоминается собственное детство в зеленых ботинках, когда иной раз так умаешься, что перед сном и раздеться по-нормальному сил нет, пальцы дубовые, ноги не гнутся. А это он еще цирковой был, привычный. Дэмиан тоже привычный, так-то. Может даже побольше. Может стоит поговорить с Брюсом, чтоб тот хоть немного пересмотрел схемы тренировок? Все равно ведь не послушает. Да и ему, наверное, виднее кто во что горазд. Смуглая физиономия с отцовским упрямым подбородком и хмуро сжатым ртом отчетливо выделяется на белой подушке, когда Дик тушит свет прежде чем уйти. — Сколько ты еще будешь меня на руках таскать? — по-детски обиженно ворчит Дэмиан уже сквозь наваливающийся на него сон. — Я не ребенок. Не маленький. Дик вздыхает: не маленький, но ребенок. — Сколько нужно — столько и буду. — смеется он и прикрывает за собой дверь. Подушка летит ему вслед. В следующий раз, когда он вспоминает об этом — Дэмиан уже успевает перерасти и его самого, и Брюса. Теперь Дэмиан носит отцовскую маску и черный плащ, он выше Дика едва ли не на голову и заметно шире в плечах. По весу уж точно не потянет на пушинку. — Я сейчас встану. — упрямо мотает он головой, привалившись к стене какой-то развалины последи куракской деревни. Вокруг разбросаны остатки то ли зомби, то ли еще какой гнилой, но агрессивной дряни, на местных кем-то напущенной. — Слышишь? Сейчас встану. Из-под размолоченной маски, из открытых губ вязко тянется кровь. Кость голени острым обломком торчит сквозь разодранную плоть, кожу, и черный материал костюма. Он хорош — но еще не отец, совсем нет. Их двоих от души потрепали. На самом деле у Дика шумит в голове, по которой изрядно прилетело в замесе, его мутит, перед глазами плывет, и жезлы эскрима кажется приросли к неподъемно-тяжелым рукам, но надо срочно удирать отсюда, пока на запах крови не стянулась еще одна волна этой нечисти. Надо добираться до транспорта и возвращаться с подкреплением. — Я сейчас… — Дэмиан и впрямь силится встать на ноги. — Сейчас. Руку дай. — хрипло требует он, наконец. И это значит — дела совсем плохи. Молча Дик убирает жезлы эскрима за спину. Наскоро сообразив из подвернувшихся веток нечто вроде шины на переломанную ногу, он какое-то время смотрит на Дэмиана. И трезво оценив свои силы, с трудом взваливает тяжелое, обмякшее тело на плечи. Ух. Сначала кажется, что позвоночник вот-вот с хрустом сложится пополам. Или ноги увязнут в сухом, накаленном за день песке Курака по самую задницу. Нет, он и больший вес без проблем таскает обычно. Просто сейчас немного устал. Ну ладно, ладно — он очень устал, а Дэмиан уже совсем не тот диковатый, легкий на вес мальчишка. Но есть вещи, которые не меняются. — Поставь меня. — яростно хрипит Дэмиан ему в ухо, забыв от злости и о боли, и об усталости. И даже пытается брыкаться как в детстве — на остатках адреналина и обезболе. — Немедленно, придурок. Сколько ты меня тащить думаешь? Дик чуть сутулится чтоб ровнее распределить вес и делает первый шаг по песку. — Сколько нужно. — отвечает он лаконично, чтоб не тратить дыхание. Спина все-таки не ломается. Лающая, бесконечная брань над ухом как прежде — английский, арабский, какой-то мертвый, — звучит слишком похоже на благодарность.