Красный браслет

Эдди всегда был серой мышью — ходил один, не гулял с друзьями и в принципе их не имел. Единственным человеком, с которым он общался целых 18 лет — его невероятно заботливая мамаша. Она буквально ходила по пятам, контролировала сына и всячески о нем заботилась, думая, что это идет на пользу. Из-за ее гиперопеки в 3 года Эдди поставили тяжелую бронхиальную астму вместо легкой, лечение которой подразумевало большУю дозу лекарств, которые испоганили все здоровье мальчику. Он рос и постоянно болел, а мамаша все время тряслась над ним, боясь своим дыханием покалечить слабого Эдди. В общем, вся забота матери сыграла свою роль и к восемнадцати годам Эдди был мертв изнутри. Каждый год ему нужно было ложиться в больницу на лечение астмы, которую из-за неправильного диагноза очень запустили и месяц в клинике лишь на время улучшал состояние парня. Когда Эдди в очередной раз собирал сумку, в дверном проеме появилась его любимая мамаша. Это из-за нее он каждый год по месяцу проводил в больнице, смотрел на белые стены или слушал смех соседей по палате, которые нашли друзей и будто не замечали эдди. он сидел на кровати и постоянно либо рисовал, либо листал инстаграм. за шесть месяцев больницы он изрисовал огромное количество скетчбуков, блокнотов, листочков для заметок и забил всю память телефона набросками людей — особенно он любил рисовать их в сложных позах или вещах с необычными фактурами. карандаш был его единственным другом на протяжении уже шести лет. Конечно, он общался с людьми в интернете, но они быстро пропадали. — Эддичка, давай быстрее, ну что ты как в первый раз? — Она облокотилась на стену и выжидающе следила за руками сына, пока она складывал вещи. — Мам, я собираюсь, — он даже не поднял голову, лишь немного ускорился. Эдди уже привык к чрезмерной опеке мамаши, поэтому старался не обращать внимания на ее кудахтанье, а улавливал основную фразу или вопрос. Наконец под пристальным наблюдением матери он застегнул молнию на сумке и встал. — Пошли. Соня улыбнулась и вышла в коридор, а Каспбрак поплелся следом и плюхнулся на заднее сиденье, пропустив в мыслях дорогу по двору. Тут она повернулась к эдди, мягко улыбнулась и положила руку ему на колено. — Потерпи еще немного, милый. Я понимаю. Ты устал, но так нужно. Давай, уже в конце месяца твоя операция и все закончится. Ты справишься, — она ободряюще потрясла колено сына и взялась за руль. Ехать до больницы целый час, а Эдди уже запомнил дорогу наизусть — какой магазин идет после какого, где стоят пешеходные переходы и станции метро. Это было самое ужасное — нудная, долгая дорога, половину которой Соня слушала свои отвратительные песенки — о невзаимной любви, красивых парнях и внезапных чувствах, ванильный текст которых сопровождался не менее приторными мелодиями, каждую из которых Эдс выучил и мог угадать песню по первым нотам. Это смешило его. Проезжая двадцать третий магазин, на стекло машины упала капля, за ней еще и еще, и вот вся дорога блестит и отражает цветные фары. Заметно потемнело и машина сбавила скорость, что гарантировало еще двадцать минут к пути и повтор песен, который ощущался как девять кругов ада. Вот спустя час соня затормозила перед огромным зданием, за которым виднелось еще несколько корпусов примерно такого же размера. Они были сплошь покрыты окнами, в которых отражалось заходящее солнце и в этот момент каспбрак понял, что он любит эту больницу. Она стала ему вторым домом и в ней все-таки есть что-то свое, родное. Привычные коридоры, направления которых Эдди мог нарисовать с закрытыми глазами и виды из окон, которые были миллион раз нарисованы в блокнотах. Впервые за шесть лет Эдди ступал на территорию больницы с улыбкой. Он чувствовал, что этот месяц будет другим — особенным. Его точно нужно будет провести так, как будто это его последний месяц. — Пока, котенок, — мама поцеловала Каспбрака в лоб и вышла из палаты, где уже успел расположиться сын. — Пока, мам, — он улыбнулся ей, казалось, впервые за много месяцев и продолжил что-то рисовать в скетчбуке. Он снова рисовал парня, который появлялся на страницах скетчбука больше всех — кудрявые волосы, темные глаза и длинная худая фигура, на которую словно повесили мешковатую одежду. Каждый раз черты лица менялись, но эти непослушные волосы и тело были неизменны — Эдди будто влюбился в линии на бумаге. После лечения Эдди собирался поступать в художественный институт — мама говорила, что для этого у него есть все, но точно он не знал — это же мама. Но всё-таки несчастные три тысячи подписчиков в фэйсбуке постоянно восхищались его новыми работами, делились и даже заказывали портреты — хоть Эдс в большинстве случаев и отказывался, те работы, за которые он брался приносили ему кучу удовольствия и чувство хоть какой-то нужности. — Ох, Эдди, здравствуй. Как ты? — Стоило Соне выйти из палаты, как туда сразу забежала его лечащий врач — Барбара. Она словно излучала тепло — широкая добрая улыбка и мелкие каштановые кудряшки, которые отлично сочетались с ее темной кожей и карими глазами. Контраста в ее образ добавлял голубая форма, которая сидела на ней как родная. Барбара была пухлой, но это только добавляло доброты. Она лечит Эдди с восьми лет и была его самым близким человеком после мамы. Барбара, пожалуй, идеальна — она была для Каспбрака лучшей подружкой. — О, Барб. Привет, хорошо в принципе. У тебя как дела? Как вы все тут? — Он оторвался от блокнота, улыбнулся ей и продолжил рисовать. — Мы? — Она села на край кровати, — да нормально. Вот, выделили нам денег и в Северном крыле сделали ремонт. Посмотришь потом, если хочешь, я тебя проведу. Только напомни. Ну что же, располагайся и через пару часиков поедем с тобой на снимок, — она поцеловала его в лоб и вышла из палаты.