До точки

Дверь в командирский кабинет Ривай по привычке распахнул без стука. — Ханджи, мне нужно уехать на несколько дней, — с порога заявил он и прошел внутрь, огибая коробки с бумагами, сгруженные в центре комнаты. На лишние расшаркивания не хотелось тратить драгоценное время, но, судя по реакции Ханджи, у нее были другие планы. — Ты нужен мне в пределах города, это не обсуждается, — не поднимая головы от писанины, ответила она. Переборов вспышку раздражения, Ривай молча остановился напротив стола. При ближайшем рассмотрении Ханджи выглядела, мягко говоря, дерьмово: лицо сильно осунулось, кожа посерела, веко уцелевшего глаза опухло, и под ним залёг тёмный синяк. За несколько дней Ханджи будто прибавила десяток лет — новые морщины собирались вокруг рта и пересекли лоб. Должность командира нещадно давила ей на плечи, но Ривай знал — она не сломается. Эрвин безошибочно чуял, у кого и где предел прочности и не вверил бы разведку в слабые руки. Он выбрал Ханджи, как своего преемника долгие годы назад, и Ривай был уверен, что в любой момент этого времени она была готова справиться с ношей. — У меня куча дел, будь добр, не стой над душой, — перо наконец замерло, и Ханджи исподлобья посмотрела вверх. В очках блеснуло пламя свечи, но даже этот свет не сделал взгляд живым. Ривай задержал дыхание — могло ли быть, что его собственный взгляд был таким же потухшим? Люди зябко ёжились и втягивали головы, когда он смотрел на них, так что ответ напрашивался сам собой. — Мне нужно уехать, — повторил он, мыслями возвращаясь в настоящее, в сумрачный кабинет. Времени, чтобы подумать о внутренней пустоте у него было предостаточно, и будет еще больше. — Желательно утром. Ханджи устало поджала губы и вздохнула, видимо поняла, что выслушать все же придется. — Куда? — За стену, — лаконично ответил Ривай, и повисло молчание, быстро ставшее мрачным. Ханджи сощурилась, пристально глядя ему в глаза. — Что бы ты себе ни придумал, Ривай — забудь. Если хочешь, мы можем договориться, что ты ничего не говорил, а я не слышала. Иди и проспись. — Ты все слышала, — напряжённо проговорил тот, старательно не повышая голос. — Я сказал, что мне нужно уехать. — Ты тоже слышал, ты никуда не поедешь, и это не обсуждается! — они сверлили друг друга взглядами, пока Ханджи не сдалась. Потянувшись к повязке, она в последний момент отдернула пальцы и лишь отвела со лба сальные пряди. Здесь и сейчас — уставшая и слабая — она выглядела жалко, но Ривай слишком уважал её, чтобы жалеть по-настоящему. Он прочистил горло, скрывая за нехитрым действием нервозность. Его решимость была непоколебима, но это не значило, что он выиграет спор, если тот начнётся. — Просто подпиши, — он положил поверх неоконченного документа бумагу, и сложил руки на груди, поясняя. — Это распоряжение об открытии ворот, Хистория застряла в столице, но твоей подписи должно… Ханджи жестом попросила замолчать, и Ривай терпеливо подчинился. Она отложила перо, взяла письмо, мельком пробежалась по строчкам, затем согнула бумагу пополам. — Не знаю, чем ты думаешь, но ни я, ни Хистория ни за что не подпишем это. Во-первых, ты не можешь по собственному желанию просто взять и уйти. Твоя присяга и долг перед разведкорпусом никуда не делись, ты все еще капитан… «Не смотря на то, что ОН умер» — Ривай отчетливо услышал непроизнесенный конец фразы, от которого во рту стало кисло. — Во-вторых, мы уже потеряли слишком многих, я только вчера закончила подписывать свидетельства, мне не нужно еще одно новое. — Я не собираюсь умирать… — сквозь зубы начал он, но Ханджи перебила. — Никто никогда не собирается, Ривай! Ты вообще понимаешь, о чем просишь? — она подалась вперед, вспыхнув от возмущения и на секунду став похожей на себя прежнюю. — Ты серьезно решил в одиночку преследовать звероподобного и ждёшь моего одобрения?! Ты что, с ума сошёл? — С чего ты взяла, что я буду его преследовать? — процедил Ривай. — А на что это похоже? Зачем тебе за стену в такое время? Даже мысль о цели вылазки делала больно, не говоря о необходимости её озвучить. — Я хочу забрать Эрвина, ясно? — Ривай резко наклонился к носу Ханджи, шумно выдохнул и, чтобы не выкинуть глупостей, положил ладони на столешницу, сжимая край до побелевших пальцев. — Я не сбегаю от обязанностей, если ты не заметила, поэтому не смей — просто не смей — намекать на то, что имела в виду и подпиши хренову бумагу. Гнев клокотал в груди, и Ривай уже привычно сжал челюсти, пережидая горячую волну, приходящую каждый раз после упоминания звероподобного. Ханджи отодвинулась, разом растеряв пыл. — Прости, — она отвела взгляд. — Но я все равно ничего не собираюсь подписывать. Ты никуда не поедешь, потому что это слишком опасно. Мы не вправе потерять еще и тебя. Разговор начал по-настоящему утомлять Ривая. Зря он все-таки пришел за разрешением, оно ему было вообще не нужно. И черт, разве Ханджи не понимала, насколько глупо ему отказывать? — Ты, кажется, не понимаешь всей ситуации, — проговорил он. — Я мог свалить никого не предупредив, любой патруль откроет мне ворота безо всяких бумажек. Не заставляй жалеть, что я поступил так, как поступил, потому что единственная причина, по которой я здесь торчу — нежелание доставлять тебе лишнюю головную боль. — Так значит, ты меня шантажируешь? — лицо Ханджи мгновенно стало бесстрастным. — Предлагаешь выпустить тебя только из-за того, что сыграл в благородство? — Если сильно нравится, думай именно так, — оттолкнувшись от стола, Ривай требовательно посмотрел на нее сверху вниз, прекрасно осознавая, по какому тонкому льду ходит. Подбери он другие слова, все могло закончиться иначе, но прошедшая с экспедиции неделя измотала его морально — сил на дипломатию и сострадание к чужому положению не осталось. Намеренно загнав Ханджи в угол, Ривай надеялся, что она благоразумно и быстро сдастся. Ханджи устало вздохнула, сняла очки и потёрла запястьем незабинтованное веко. — Как командир, я запрещаю тебе выходить за стену, — совершенно спокойно сказала она и еще до того, как Ривай успел открыть рот, продолжила. — Я понимаю, каково тебе, но ты уже принял решение, продиктованное чувствами. Навредившее всем нам. И в первую очередь — Эрвину. Подумай над этим, прежде чем нарушать мой приказ. От неожиданного упрёка у Ривая перехватило дыхание. Недовольных обстоятельствами смерти Эрвина было предостаточно, но лишь единицам хватало смелости высказать претензии в лицо. Остальные шептались за спинами, выстраивали сомнительные теории о политическом заказе, и совсем уж нереальные — о мести за давние обиды. Шлейф сплетен был для разведки привычным делом. Еще пару лет назад не проходило и дня без помоев, вылитых на Эрвина и его приближенных, поэтому Ривай считал, что свыкся и справится с этими слухами тоже, сможет не обращать на них внимание. Но сделать это оказалось не так легко. Непроизвольно сжав кулаки, он покачал головой, прекрасно зная — не стоит ничего говорить, никакие слова не переубедят Ханджи, но она его сильно задела, и Ривай уже не мог просто промолчать. — Ты права в одном, Ханджи, не вколов Эрвину сыворотку, я навредил всем нам, — он посмотрел на нее сузившимися глазами. — Но это ничтожная цена за его покой. В отличие от тебя и остальных, мне не плевать, каково ему было, когда он брал ответственность за чужие жизни. И смерти. Твоя воля, уж ты бы его спасла. Но лишь для собственной выгоды. Повисла гнетущая пауза, Ханджи не сразу нашлась, что ответить, словно не до конца верила в услышанное. Она побледнела, на скулах заиграли желваки, и Ривай ощутил мстительное удовлетворение от того, что отплатил ей ударом по уязвимому месту. В груди пекло от сдерживаемой злобы, растущее всю неделю раздражение, смешанное с мучительной болью утраты, воспламенилось и теперь бушевало, ища выхода. Ривая несло этим едким потоком, он был не в силах остановиться. — Небось жалеешь, что прибавилось бумажек, которые приходится разгребать самостоятельно… — Заткнись, Ривай, — прорычала Ханджи, резко подскочив и едва не уронив тяжелое кресло. — Как ты можешь говорить такое, ублюдок? Я знала Эрвина дольше твоего, он был моим другом, а ты — ты — убил его! Лишил возможности узнать правду, ради которой он шел вперед столько лет! Эрвин не хотел смерти, он жаждал истины!.. — Ты понятия не имеешь, чего он жаждал! — Ривай впечатал кулак в стол с такой силой, что затрясся подсвечник и подпрыгнули письменные принадлежности. Боли не было, только картинка окружающего мира поплыла перед глазами. — Ни ты, ни!.. — Заткнись, — страшным голосом перебила Ханджи. — То, что вы были любовниками, не даёт тебе права ставить под сомнения мою скорбь или скорбь кого-то еще! Я, Найл, Пиксис, Хистория, все остальные — твое решение забрало у нас Эрвина… И знаешь, единственная причина, по которой я не отдала тебя под трибунал, это то, что для тебя Эрвин был всем, и ты сам себя достаточно наказал, лишив его жизни своими руками! На этот раз Ривая будто окатило ледяной водой. Захлебнувшись готовым вырваться оскорблением, он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть — хлесткое «любовники» врезалось ему в сердце, миновав злобу и усталость. Ривай не думал, что о нем и Эрвине знает хоть кто-то, но Ханджи знала, и это делало её слова еще острее. Единственное, что он хотел теперь — развернуться и уйти, но конечности предательски прилипли к полу и попытка сдвинуться закончилась тем, что он отшатнулся, как после удара. Стоящая напротив Ханджи загнанно дышала, пламя блестело в её глазу, который наконец ожил из-за слез. Закрыв рот руками, она смотрела со смесью раскаяния и ужаса. — Прости, — прошептала еле слышно, затем моргнула — слеза стремительно пересекла щеку — и, прежде чем Риваю удался первый за минуту звонкой тишины вдох, судорожно всхлипнула. — Прости меня, прости, я не хотела… — Не надо, — прохрипел он и сделал неимоверное усилие, шагнув назад. В голове было пусто и глухо, будто все мысли враз заменили на вату; ярость испарилась, уступив место странному безликому онемению. Как во сне, Ривай проделал обратный путь к двери между расставленных на полу коробок и совершенно упустил момент, когда Ханджи успела оказаться рядом. — Ривай, не уходи, — она испугано дернула его за руку, разворачивая к себе. — Пожалуйста, не надо. — Отойди. Ханджи вздрогнула всем телом и вцепилась крепче. — Нет. Нет, я не могу. Ты последний, кто у меня остался… — её начало сильно и крупно трясти. Сузившимся восприятием, Ривай по частям выхватывал детали: полностью мокрую от непрекращающихся слез щеку, обескровленные губы, панически бегающий взгляд. — Пожалуйста, Ривай, не надо, просто подумай, что бы сказал Эрвин, будь он здесь! — Эрвин мертв, — серо уронил он, отстранённо испугавшись самого себя, тяжелых, как камни, слов, и голоса, которым они были произнесены. — Он мертв, Ханджи. Ханджи вся сжалась, втянув голову в плечи, мотая ей в стороны, то ли отрицая, что это произошло, то ли соглашаясь. В попытках сдержать рыдания, она стискивала ладонь Ривая все сильнее, и, наверное, еще немного и могла сместить кости, но Ривай даже не морщился, не чувствуя боли. — Знаю, — в перерыве между судорожными вздохами выдавила Ханджи. — Эрвин мертв… Моблит тоже. И я не понимаю, что дальше делать. Я все сделаю неправильно. Эрвин бы не отпустил тебя, понимаешь? Не отпустил бы, поэтому, пожалуйста, останься! Ривай почти не различал, что она говорит, из-за шума крови в ушах. Голову сдавило изнутри, и ему стало по-настоящему дурно, будто его вот-вот должно вывернуть наизнанку. Сглотнув густую слюну, он грубо выдернул руку из чужой хватки и открыл дверь, уже не отражая ни плача Ханджи, ни ее просьб. Все вокруг расплывалось блеклыми пятнами, тело казалось чужим и совсем легким, щеки горели. Ривай даже не знал, куда идёт. Только бы подальше отсюда, подальше от всего. И поближе к Эрвину… Он знал, что хотел сделать. Он хотел забрать Эрвина домой.