Нить

Март, 1002 год

      В то утро он был не в духе, занимая свое место во главе корабля. Дело было не только в сломанном носе и ноющей спине, и не только в чувстве растоптанной гордости, которое еще долго будет скрестись на душе. Победа над Торсом не вселила должного удовлетворения, а команда не переставала докучать, скуля и огрызаясь из-за синяков и сломанных костей, из-за проблем с припасами и тревожных снов. На завтрак была все та же соленая треская, которую викинги ели и утром, и вечером, и хлеб, вымоченный в медовухе, — роскошь, которую немногие тут могли себе позволить. Вдобавок сколько бы корабли не плыли на юг, ветер теплее не становился.       Хотелось скорее на берег.       Возможно, напоминание о скорой награде из уст красноречивого командира развеяло бы сгустившуюся атмосферу напряжения... нет, скорее отчаяния. Обещанное золото наверняка отвлекло от лишней грызни. Но, как на зло, Аскеладд вел себя более отстраненно, чем когда-либо. Все сидел где-то там на своем корабле и командовал, не поднимая головы.       Зря драки покинули Фарерские острова в столь жуткой спешке, думалось Бьёрну.       Никто в банде не смел обсуждать то, как, стоило викингам освободить залив от преграды, которую они сами же и организовали, Аскеладд не стал дожидаться следующего утра, а тут же выгнал их в море, благо помог ветер. Последовавшие же протесты были неэлегантно заткнуты дешевым пойлом, что вообще-то до поры не вызывало никаких жалоб. Теперь же медовуха плескалась на самом дне бочки, а полоса суши, которую корабли не теряли из виду, казалась все более притягательной. Не исключено, что пробудь они еще два-три дня в море, никто не вспомнил бы о приказах, о месте, куда они направляются, правя драки в сторону берега.       Шел пятый день путешествия, когда корабли наконец повернули к широкому заливу, оставив далеко позади Шотландию и Данелаг, а Фарерские острова еще дальше. Ветер был переменчив — в предрассветное утро порывами то надувал паруса, то играючи трепал их, заставляя викингов отборно браниться, сейчас же, вдоволь наигравшись, стал ровным и приятным. Банда держала курс на границу Нортумбрии и Мерсии, туда, где текла река Хамбер. Вот ведь местные-то удивятся. Едва ли англосаксы ожидали столь скорый визит датчан, особенно после того, как показали свой оскал в день Святого Брайса. Но, где сверкнут зубы, там найдется и кулак, готовый их выбить.       Бьёрн облокотился на борт и внимательно наблюдал за командой. Та, разделившись на несколько групп, шуршала, ворчала да всхлипывала, двигаясь густой, ленивой массой, когда одна группа перетягивала к себе внимание другой, на удивление, не ради очередного конфликта. И лишь единицы в ней продолжали дремать под весенним солнцем.       Столь монотонная и по-странному спокойная картина нагоняла сон, и, позволив себе прикрыть глаза, на короткое время Бьёрн придался дремоте. Но даже находясь там, в полусне, в его ушах продолжали шелестеть волны и завывать ветер.       Необъятное море сменилось рекой.       Вслед предательски сменил свое направление ветер, громко захлопал парус, и на остаток пути корабли встали на весла. Теперь Бьёрну пришлось вполглаза следить, как бы гребцы не начали отлынивать, но он продолжал наслаждаться звуками убаюкивающего плеска воды и поющего ветра. Сначала три оленя заливов держались центра водяного потока, так с берега было труднее разглядеть, кто там плывет, потом, взяв направление на север, свернули в узкий приток.       Глухая стена деревьев поднялась из земли и встала по обе стороны их пути, на воду легла белая пелена тумана. Корабли шли медленно, избегая отмели, искали достаточно высокий берег для высадки.       — Здесь! Бросай якорь здесь! — поднялся оглушительный крик. — Если поплывем дальше — не развернемся!       Хоть солнце украшало небо уже давно, у протеревшего глаза Бьёрна появилось чувство, что день только начался.       Как только Аскеладд ногой коснулся берега, то тут же начал раздавать распоряжения. Первым делом он подозвал к себе пятерых разведчиков. Двое самых быстрых должны были отправиться на поиски посланцев йомсвикингов, а остальные — разведать подходы к деревушке. Кроме того, последним следовало принести как можно больше информации: от «сколько в деревне солдат» до «местоположения конюшен». Времени на все им было дано катастрофически мало, так что стоило Аскеладду закончить говорить, как слушатели тут же разбежались в разные стороны со скоростью ветра.       Бьёрн с облегчением вздохнул.       От прежней угрюмости и нелюдимости командира не осталось и следа.       Теперь Аскеладд подозвал к себе Ухо и Торгримма. Не отзовись последний на свое имя, Бьёрн и не узнал бы его, из-за зияющего у того во всю левую щеку синяка и заплывшего глаза. Этим двоим было приказано найти место для лагеря, и, организовав людей, сопроводить их. Они кивком отвечали на каждое озвученное требование и, не обременив Аскеладда ничем, кроме пары уточняющих вопросов, ушли выполнять.       Разрешив все срочные вопросы, капитан наконец обратился к ожидающему внимания плотнику:       — Что там с кораблем? — Интересовался он, конечно, тем, что принадлежал Торсу.       Стоящий рядом Берси демонстративно поморщил нос.       Насколько Бьёрн мог припомнить, это был младший сын Хродвальда — плотника из той деревни, куда банда Аскеладда частенько заплывала, чтобы продать награбленное. Невысок, худощав, по виду чуть младше самого Бьёрна, он не сыскал успеха в браконьерстве, куда так сильно рвался, потому вернулся к своей стезе, когда вступил в банду.       — Если не считать разбитого борта… — начал он, но поймав на себе пронзительный взгляд, передумал дерзить. — Трюм слегка подтоплен, вычерпаем на раз. Повезло, дождя не было, иначе, — Берси указал на пробоины в борту, а затем взмахами рук начал изображать заливающую внутрь воду, — он быстро бы наполнился водой, и до берега корабль мы бы уже не дотянули.       Аскеладд внимательно следил за руками. Потом, будто потеряв всякий интерес, обратил взгляд на летящую вдаль чайку, после чего снова посмотрел на плотника.       — Так сколько вам потребуется времени?       Берси крикнул:       — Сколько там?       Тот, к кому он обратился, заставил себя подождать. Сначала на краю корабля показалось темное на фоне голубого полуденного неба очертание похожее на человека, но оно не спешило отвечать. Лохань в его руках перевернулась, и вырвавшийся поток с шумом и брызгами разбился о землю. И лишь после, стерев рукавом пот со лба, очертание уставшим голосом пробормотало:       — Не менее двадцати ходок.       — Не менее двадцати ходок, — повторил Берси слово в слово, но более оптимистичным тоном.       — Хорошо, — кивнул Аскеладд.       Бьёрн, будучи не вовлеченным в диалог, во все глаза следил за разгрузкой двух других кораблей. По сходням вверх-вниз бегала часть команды, спуская последние рундуки и мешки, пока другие, разминая одеревенелые мышцы, собирались вокруг уже сложенных вещей, разбирали оружие и щиты. Хоть Аскеладд и предупредил, что многие за утро успели плотно приложиться к остаткам спиртного, Бьёрн не мог заметить ни одного, кто нетвердо стоял на ногах.       — А, чуть не забыл, что нам делать с балластом?       — Балластом? — переспросил Аскеладд.       — Я имею в виду сына Торса. Он там живой еще. Забился в угол как кошара и сидит.       Аскеладд недовольно цокнул.       — Не трогайте его.       — Э? — удивился Берси. — Но ты же слышал угрозы. Мальчишка вне себя от ярости, и как бы чего не учудил. Зачем оставлять его в живых? Родственников для выкупа вряд ли найдем. Я думаю, его стоит убить.       Аскеладд терпеливо выслушал, еле заметно покачивая головой. Тяжело вздохнув, точно заставляя себя ответить, он сказал:       — Я дал слово его отцу и сдержу его. Мальчишка может сколько хочет сидеть на корабле, хоть до своей голодной смерти, но мы — ни я, ни тем более вы — не станем его убивать. По крайней мере, пока он не даст мне на то весомого повода. — Последние слова были произнесены с особым ударением. После этого Аскеладд помахал запястьем в направлении корабля Торса. — И, думаю, если ты поможешь своим товарищам, то дело пойдет значительно быстрее. Так что поспеши.       Лицо Берси побагровело. Все же он плотник, а не водонос. Но, не сказав ничего кроме «слушаюсь», он скользнул вверх по сходне и исчез из виду.       Бьёрн выдохнул. Он все боялся, что Берси решит напомнить капитану о том, как предлагал заделать пробоины еще там, на Фарерах, что значительно бы облегчило работу по черпанию воды из трюма сейчас и, возможно, не позволило пробраться на борт случайному пассажиру. Но он оказался на удивление сдержанным.       Бьёрн поскреб подбородок, отчего под ногтями образовались целые куски соли. Он недовольно встряхнул пальцами и поморщил нос.       — Что думаешь? — спросил Аскеладд в глубокой задумчивости. — Стоил он того?       — О чем ты? — уточнил Бьёрн.       — Ммм? — удивленно протянул капитан, словно забыв то, о чем спросил. Лишь немного погодя он ответил. — О корабле. Стоило ли его тащить в такую даль? Или лучше было бы его потопить, и дело с концом?       Бьёрн поглядел на ужасающую драконью голову, украшающую форштевень. Вырезана из дуба — заключил он. Как и доски. Как и мачта. А дуб — дорогой материал. И не было у него иных наблюдений, он же не кораблестроитель. Нет, вряд ли Аскеладд ожидал услышать что-то про высокую стоимость корабля. Иные же поиски ответа неминуемо заводили в тупик, а хоть сколько-нибудь правдоподобные предположения, приходившие на ум, застревали в горле. «Это же не какая-то проверка, да? Просто вопрос». Вот обзаведется Берси досками и заклепками и заделает дыры, а после на верфи приведут корпус в порядок, и будет банда Аскеладда плавать на этом коне моря, как на боевом трофее. Нет, и это казалось мужчине не тем, что хочет услышать капитан.       Ответ пришел внезапно.       — Разве мы бы не убили сына Торса, если бы нарочно потопили корабль?       Аскеладд сдержанно рассмеялся.       — Да, ты прав.       Более возвращаться к этой теме он не стал.       Почти все было готово, основная часть викингов уже отправилась в лес, чтобы разбить временный лагерь.       — Кто будет следить за кораблями? — поинтересовался Бьёрн.       — Мы здесь, чтобы отдохнуть. Надолго не задержимся.       Ответ Аскеладда прозвучал как-то просто и буднично, будто он и помыслить не мог какой-то угрозы его кораблям. Бьёрн возражать не стал.       Капитан направился вперед, чтобы возглавить последнюю группу, направляющуюся в чащу, его помощник поспешил следом. Сейчас викинги войдут в лес и сольются с ним, затаятся, а ночью атакуют.       С наступлением сумерек отряд Бьёрна, состоящий из двенадцати человек, окружил большое хозяйство, принадлежащее конюху. Если сведения, принесенные разведчиками, были верны, то здесь находилось около семнадцати человек, не считая детей, но со своего места Бьёрн не мог насчитать больше пяти: последние работники тащили свои инструменты в амбар, а оттуда разбредались по домам. Остальные должно быть уже сидят, ужинают.       Небо было темным, подобно морским глубинам, ни одна звезда еще не зажглась в его высоте, только далеко на западе меж деревьев горело несколько синеватых пятен — последние следы заходящего солнца. Звуки затихали. Мрак медленно окутывал все живое, и только различимый свет в окнах крестьянских домов заставлял его отступить.       Выждав, когда на улице не останется никого из англосаксонской деревенщины, викинги вышли из-за деревьев и двинули к жилым домам. Двоих Бьёрн послал проверить амбар, мало ли кто из местных там решил задремать, а сам в сопровождении пошел к большому хозяйскому дому. Лишняя расторопность была необходима, ведь одна упущенная тень могла вскочить на коня, коих тут полно, и сделать все приготовления северян бессмысленными.       Без промедлений викинги ворвались в каждую дверь и учинили там полный разгром. Застигнутые врасплох сельчане не успели дать достойный отпор, и всего за несколько мгновений было пролито столько крови, что хватило бы, чтобы окрасить корпус длинного корабля. В этом оживлении Бьёрн легким движением отсек кинувшемуся на него англосаксу руку, после чего тот упал на землю и умер.       Когда дело было сделано, викинги собрались возле конюшни, ожидая дальнейших распоряжений. Первым делом Бьёрн потребовал подготовить лошадей, чтобы всадники могли отрезать пути, проходящие через деревню. Так же, выбрав из отряда двоих, он велел стащить все тела в небольшой дом, ведь в темноте никто не станет копать могильную яму. Еще пятеро должны были зарубить всех лошадей в загоне — присматривать за теми, что в стойле, было намного легче — а после рассеяться по участку земли, заняв позиции с хорошим обзором, чтобы в случае чего подать сигнал.       Из конюшни вывели четырех вересковых кобыл, черных красавиц. В каждой по двенадцать кистей, проще говоря, это были пони. На вид они были спокойными и покладистыми, их не тревожило ночное нападение или вид новых хозяев. На них викинги подняли седла. Бьёрн дал знак товарищам, и те, взобравшись на лошадей, пустились в дорогу. Двое поскакали к восточной границе деревни, двое — к западной, оставив после себя лишь большое облако пыли.       — Вот это ночка! — сказал Стюрмир, один из тех, кто должен был уже вовсю таскать покойников. — Напоминает мне одну из историй моего деда.       — Постой, постой, — прервал Векель, его напарник. — Не начинай. Дай угадаю. Эта та, про ночное нападение на Овечьем острове?       — Да, она! Как догадался?       — Это было несложно.       — Жил человек по имени…       — Ты — ты уверен, что сейчас подходящее время для этого?       — Пусть рассказывает! — настоял Бьёрн. — Всяко лучше тишины.       Стюрмир был хорошим воином и с почтением относился к памяти о своем предке, за это Бьёрн его уважал. А еще он был прирожденным рассказчиком, и многие ждали, что однажды он откроет рот, чтобы поделиться историей о делах банды и об их вожаке. Но Стюрмир не спешил с этим, отмахиваясь, что Аскеладду те истории не по нраву. И, чтобы народ вовсе не заскучал от его немногочисленных россказней, он обязательно упускал какую-нибудь деталь, чтобы потом о ней неожиданно вспомнить и озвучить старую историю на новый лад.       Вдалеке, за двумя поприщами от хозяйства, где осел отряд Бьёрна, прозвучал протяжный вой боевого рога и тут же вспыхнули десятки маленьких огоньков — факелов. Вот и главный отряд напал на центр английской деревни — большой двор вотчинника, где разведчики насчитали не менее пяти домов, не считая амбаров и сараев. Но это, на удивление, не вызвало в остатках отряда должного оживления.       — А они не торопились, — фыркнул Векель. — Небось думали, что мы так быстро не управимся.       Бьёрн перевел взгляд на товарищей — самый молодой — Векль — был похож на обозленного волка, учуявшего запах крови, но не способного вцепиться зубами в добычу, когда тот, что постарше — Стюрмир — сохранял невозмутимое спокойствие. Оба понимали: на большее сегодня не стоит и рассчитывать, никто из селян сюда не доберется, а потому всю осавшуюся ночь предстояло им сносить тела да слоняться по округе, редко притрагиваясь к спиртному. Напиваться было нельзя, по крайней мере пока битва не закончится. Первый не видел в своем поручении ничего славного и мыслями рвался туда, где кровь и серебро, а второй под грузом прожитых лет, кажется, уже разучился испытывать судьбу. Так, может, хватит любоваться работой других и лишний раз отвлекаться? Пора выполнять свои обязанности. Как вдруг Векель крикнул:       — Пожар!       И правда, там, где мелькали огоньки, появился большой, не сравнимый ни с каким костром, огненный столб. Викинги насторожились, но главный отряд не торопился трубить в рог об отступлении.       Стюрмир бросил взгляд на помощника капитана:       — Не припомню такого в плане Аскеладда.       Вот и Бьёрн не мог вспомнить, чтобы командир упоминал что-то подобное. «У нас будут проблемы, если об этом узнают» так было сказано, верно? Ему следовало немедленно отправить кого-то разузнать обстановку. Был ли это сигнал им? Кому-то еще? Или вовсе результат какой-нибудь нелепой случайности?       — Снаряжайте еще одну лошадь!       — Мы все еще следуем плану, Бьёрн?       — Да! Стюрмир, ты остаешься за главного. Я поеду посмотреть все ли в порядке.       Кто-то бы назвал это решение опрометчивым, сам Бьёрн не стал придумывать иного оправдания кроме того, что желание узнать, не случилась ли беда, было сильнее разума.       Векель поспешил к стойлу и вывел оттуда черного мерина. Бьёрн вскочил в седло и, не обращая внимания на недовольное ржание, погнал его во весь опор в сторону поднявшегося, подобно огненному великану, пламени.       Мимо проносились иные маленькие дворы и хозяйства, где во всю орудовали викинги. И чем ближе он подбирался к центру, тем оглушительней становились звуки. Всюду звякали мечи, гремели щиты, доносились крики ужаса и отчаяния. Но мужчина не оглядывался на происходящее, он полностью сосредоточился на своей цели. А тем временем в небо устремились уже три огненных столба.       «Куда смотрит Аскеладд?»       Достигнув центра огромной резни, охватившей всю долину, Бьёрн соскочил с мерина и отдал поводья первому пойманному викингу.       — Кто приказал жечь дома? — спросил он.       Викинг в ответ лишь пожал плечами. Он не знал ни этого, ни самих поджигателей. Его полностью устраивал ход вещей, и подобные вопросы вовсе не мучили.       От этого Бьёрн лишь сильнее стал терзаться сомнениями. Могло ли это было делом рук местных? Быть может, подпалив свои дома, они решили привлечь чужое внимание в надежде на помощь? В качестве предупреждения? Или в ожидании воздаяния за их смерти?       Как бы там не было, чем быстрее он поймет причину происходящего, тем скорее сможет что-то предпринять. Бьёрн достал меч и двинул вдоль улочек в поисках поджигателей, если те еще были живы. В добавок было бы полезно отыскать Аскеладда.       — А что с лошадью? — крикнул оставленный позади викинг, но Бьёрн его уже не слышал.       Да, по сравнению с окраиной, в центре дела обстояли более скверно. «Скверно? А как иначе дела могут обстоять, когда ты грабишь и убиваешь?» Здесь пение, смех и ликующие возгласы звучали громче, чем рыдания, вопли и стоны умирающих. Здесь нельзя было сделать и шагу, не переступив через чей-нибудь труп. Здесь викинги сталкивались лбами за добычу и учиняли драки. Здесь давалось лишь мгновение, чтобы определить намерения возникшей перед тобой фигуры и не быть пронзенным её заточенным мечом.       Бродя взглядом по толпе туда и сюда, лишь на сотый раз мужчина смог поймать искомый силуэт.       Вот он!       Бьёрн убрал меч в ножны, болтаясь в руке, тот только замедлит его, и бросился к человеку, готовящегося закинуть факел на соломенную крышу очередного дома.       — Эй! — крикнул он, в попытке отвлечь того от своего намерения. — Эй!       И у него получилось. Поджигатель замер, и этого мгновения было достаточно, чтобы Бьёрн оказался прямо у него за спиной. Он схватил человека с факелом за плечо и резким движением развернул к себе, вместе с тем увернувшись от неловкой атаки.       Перед Бьёрном предстал краснолицый то ли от ярости, то ли от того, что выпил больше положенного, Сван — викинг, который попал в банду лишь год назад. Тот в свою очередь ожидал увидеть взбешенного местного, нежели помощника капитана, потому предпринял еще одну попытку атаковать, но был грубо обезоружен. И лишь тогда, кажется, разглядел, кто перед ним.       — Ты нас подставить решил?       — О чем ты, Бьёрн? Что ты тут делаешь?       — Я сказал: Ты нас подставить решил? — и, чтобы Сван лучше понял вопрос, ударил его поддых. — Хочешь чтобы вся Англия узнала о нашем прибытии?       Сван не устоял на ногах. Он начал лихорадочно хватать ртом воздух, а когда наконец сумел вздохнуть, разразился кашлем. Катаясь в грязи, между приступами он как-то нашел в себе силы прохрипеть:       — …капитан позволил…       Бьёрн тут же проглотил все проклятия, которые собирался ему припомнить. Это правда? Конечно, вряд ли Сван стал бы прикрываться одобрением командира, знает же, что от того наказание сделается еще суровее, легче было спихнуть ответственность на кого-то другого. Но почему тогда Аскеладд допустил что-то подобное?       Викинги не зная пощады расправлялись с жителями деревни, преследуя единственную цель: более не быть обнаруженными. Даже если вероятность побега тех была крайне мала, Аскеладд не хотел оставлять им ни малейшего шанса. И вдруг он одобрил что-то настолько опрометчивое как поджег? Нет, конечно, он был волен поступать, как ему заблагорассудится. Его — его ли? — удача позволяла и большие безрассудства, но все же стоило её приберечь.       Из-за спины кто-то вопросил:       — Что произошло?       Тут Бьёрн заметил, что своим поступком привлек много нежелательного внимания. Вокруг него и Свана собралось уже с десяток человек в ожидании драки.       — Сван решил свалять дурака! — в ответ рявкнул Бьёрн, оборвав иные возможные предположения, да так, что любопытство у его товарищей заметно поубавилось, кто-то и вовсе сделал вид, что проходит мимо. — Возвращайтесь к работе, если не хотите присоединиться к нему. И скажите остальным: если будут продолжать жечь дома, то их я лично затолкаю внутрь. Поняли? — он еще раз посмотрел на Свана, тот все еще корчился на земле. — И помогите ему.       Получив от каждого знак понимания, Бьёрн развернулся и твердой поступью пошел прочь. Нужно было передать сообщение Стюрмиру и забрать свои вещи. Совсем скоро здесь станет тихо, а значит можно начать поиски места для ночлега, что до Аскеладда, то он найдет его утром.       Дом встретил его словно почетного гостя. В воздухе витал аромат слегка подгоревшей ячменной каши, молока и тушеного мяса, от чего у Бьёрна начало сводить живот. Пухлая от сена хозяйская кровать была застелена оленьей шкурой, а в очаге разгорался огонь. Но рано расслабляться. Мужчина с завидной тщательностью проверил каждый закуток, каждую тень под крышей и в подполе на наличие затаившегося недруга, и лишь после снял с себя холщовую сумку, бросил её на скамью и обратил внимание на стол с яствами.       Нападение викингов прервало чью-то трапезу: стоявшие котелок и кувшины не успели ополовиниться, прежде чем хозяева бросили свой ужин и бежали из дома. Теперь все было остывшим, но на пробу — очень даже ничего, лучше, чем то, что викингам было предложено на Фарерах.       Поужинал Бьёрн с большим аппетитом.       Под светом луны сновали последние из тех, кто не нашел, где провести остаток ночи. Их голоса звучали то ближе, то дальше.       — Тащи её сюда, — резко скомандовал один у самого порога.       Дверь распахнулась, и помещение наполнилось шумом: топотом ног, лязгом стали и громкими воинственными возгласами. Двое викингов вели жаркий спор, который вот-вот должен был перерасти в драку, пока третий, тихо посмеиваясь над речами товарищей, пытался пройти через порог с девушкой у себя на плече. Та, даже будучи крепко связанной, извивалась как змея, доставляя викингу много неудобств.       Все были так увлечены, что не заметили Бьёрна, готовящегося ко сну. Но вот один наконец увидел нового хозяина дома и оборвал на полуслове, еще отстаивающего свою точку зрения, оппонента. Оба заметно напряглись.       — О! — только и успел произнести в недоумении последний вошедший, направив свой взор туда же, куда смотрели его спутники.       В ответ на такое приветствие Бьёрн лишь недовольно фыркнул.       Его гости: Берси, Ульф и Даг — странно переглядывались и долго молчали. Плотник и два его водоноса не могли просто попросить прощения за вторжение и уйти, не предложив медведю свою добычу, которая перестала сопротивляться, как дверь за ней захлопнулась, но и заговорить первыми не решались.       Бьёрн буркнул:       — В чем дело?       Для ответа вперед был вытолкнут Берси, который сдержанно заговорил:       — Прости, что вломились. Мы искали место для ночлега, — он обратил свое внимание на англосаксонку, поставленную Дагом на пол. — Тут было тихо, вот мы и решили, что дома никого нет.       Бьёрн без особого любопытства посмотрел на девушку, которую ему презентовали. Пусть она была недурна собой, но не имела ничего выразительного в своей внешности, впрочем, как и вся англосаксонская деревенщина. Таких приносить в дар богам — оскорбление, но и не воспользоваться считалось расточительством. И, конечно, в первую очередь она достанется помощнику командира и только после остальным. Достанется ли…       Двое викингов недовольно поглядывали в спину Берси — виновника ситуации. Тот же, понимая в каком положении оказался, не стал отбрасывать должную вежливость и спросил:       — Не желаешь к нам присоединиться?       От такого вопроса Бьёрн удивленно моргнул. Конечно, его бы больше устроило, если бы ему уступили её всю, как плату за лишнее беспокойство.       — Она одна на нас всех?       Берси поджал губы, опасаясь упустить добычу.       — Если тебе так будет угодно.       Бьёрн недовольно хмыкнул. Как бы его не злило их внезапное появление, он стремился оставаться рассудительным. И если он сейчас отберет её себе, то сильно оскорбит своих товарищей, а множить обиды ему не хотелось. Многие уже испытали на себе его несговорчивый характер в пылу битвы, и вряд ли прошло достаточно времени, чтобы данное обстоятельство было забыто. А еще ему не хотелось делиться жилищем.       — Что скажешь?       Викинги по виду начинали терять терпение, а девушка, уже не в состоянии стоять, от страха повисла на руках своих пленителей.       — Считайте, это моя вам награда за работу. Развлекайтесь где-нибудь еще.       После этих слов он махнул на дверь.       Викинги быстро сообразили об оказанной им услуге и, рассыпавшись на благодарности, покинули медвежью берлогу.       Бьёрн потянулся. Теперь, избавившись от незваных гостей, он мог вернуться к своим прежним планам.       Постель была просторной и мягкой. И, кажется, это первый раз за год, когда он спал на подушке из куриных перьев.       Проснувшись от доносящегося снаружи гомона из щебета, цоканья и чириканья, Бьёрн обнаружил себя распластанным по всему периметру кровати. В жадном стремлении расслабиться после долгого пребывания в изнуряющем напряжении его тело принимало неестественное положение, путало одеяло, зарывалось глубже в солому и всю ночь путешествовало от края до края известного ему мира. На корабле у него бы так не вышло. Сейчас же хотелось прикрыть голову подушкой, но она, увы, затерялась. Пришлось встать.       Бьёрн поднял ставни, впустив в дом прохладный утренний воздух, отчего все тело вздрогнуло, будто его окатило ледяной водой, а после наполнилось бодростью. Сейчас мужчина чувствовал в себе небывалый подъем сил.       Выйдя на улицу с бритвенными принадлежностями и взятым наугад куском ткани, который собирался использовать как полотенце, он подставил лицо утренней заре. Солнце показалось из-за деревьев и было блеклым и холодным. То ли потому что еще не успело прогреться с зимы, то ли потому что иначе мрачную картину ночной резни осветить было нельзя.       Бьёрн старался не поддаваться мнимой тревоге, но от осознания того, что всю ночь он провел в окружении мертвецов — здесь их никто не удосужился убрать — немели пальцы. Это всего лишь безвольные тела, верно? Недолго им осталось вот так лежать. Совсем скоро их сбросят в свежие ямы, прикопают и засыпят камнями, чтобы не смердели.       Сбрив отросшую щетину и тщательно ополоснув голову, он несколько раз прошелся гребнем по бороде, после чего придал ей надлежащий вид, заплетя в косичку. Проведя рукой по гладким щекам и ощупав кончик-кисточку, он задался вопросом, стоит ли ему отпустить бороду погуще да посолиднее. И действительно, укрытое тенью отражение, смотрящее на него со дна корыта, казалось излишне моложавым, а растрепанные волосы добавляли виду юношескую беспечность, будто и не было ему двадцать восемь зим.       Бьёрн спешно прибрал волосы, и вслед за ним изменило свой вид его отражение. Мрачное. То не тень легла на него. Теперь не осталось ничего, что отвлекло бы внимание от жуткого синяка, который ему оставил Торс. Это заставило мужчину недовольно поморщиться. Пускай многие в команде обзавелись такими отметинами, даже Аскеладд не был исключением, но было настоящим разочарованием то, как они были заработаны.       Аккуратно, насколько это было возможно, он ощупал синяк — кость встала хорошо — после чего отдернул руку и зашипел.       Вернувшись в дом, мужчина первым делом открыл прикроватный сундук. Перебрав его содержимое и сложив все мелкие драгоценности себе в поясную сумку, он вынул спрятанное на самой глубине мужское платье. Украшенное сложными узорами, вышитыми золотыми нитями, оно имело ткань много дороже, чем стоимость всех тех украшений, которые позвякивали у Бьёрна за поясом. Но оказавшись узким в груди и в плечах, треща по швам при малейшем движении, платье оставило о себе не самое хорошее впечатление у нового хозяина.       Не без сожаления стянув обновку, Бьёрн развязал свою холщовую сумку и достал оттуда свежую мужскую тунику и нижнее белье. Дороговизной его одежда похвастаться не могла, зато не сковывала движения. Поверх всего он натянул стеганку, а старые вещи сложил во все тот же холщовый мешок. Туда же он отправил дорогое платье, которое еще можно было продать. Стоило оставить женщину, подумалось ему, но смог ли он после всего принудить её еще и к стирке, или она предпочла бы этой просьбе просто удавиться.       Закончив с утренними приготовлениями, Бьёрн вышел из дома и отправился в центр деревни, где уже должны были собраться члены банды.       Даже если бы он забыл путь, который проделал ночью, то было достаточно ориентироваться на слух, чтобы найти место, где кипела жизнь. От этой мысли на его губах появилась мрачная улыбка.       — Какие новости, Бьёрн?       Мужчина обернулся на голос позади. Лицо, глядевшее на него, было приветливым и весьма уставшим, будто у его хозяина выдалась бессонная ночь. Бьёрн еле заметно напрягся и пропустил Аскеладда вперед, зашагав следом. Не было ничего существенного, о чем он мог бы доложить, кроме пожара. Но прежде стоило правильно подобрать слова, чтобы не оскорбить командира своей мнительностью, но и задерживаться с ответом не следовало.       — Вчера сгорело больше домов, чем мы рассчитывали.       «Почему «мы»?»       Аскеладд хмыкнул:       — Да, кто-то увлекся. Были какие-то проблемы с этим?       Бьёрн растерялся. Так его собеседник действительно позволил Свану поджечь те дома? Но зачем? Ему было все равно, если кто-то заметит пожар? И, если подумать, эта деревня нескоро восстановится от учиненных ими последствий, а без домов на это уйдет еще больше времени. Викинги быстро лишатся возможности зарабатывать, когда от лакомого кусочка суши останутся одни угольки.       — Это равнина.       — А? — вопросил Бьёрн.       — Ты не заметил? Здесь нет возвышенностей. И кругом дикий лес. Никто не видел наш маленький пожар. Бьюсь об заклад, англосаксонские псы не учуяли. А уж к тому времени, когда это место найдут, нас здесь не будет. — Аскеладд выдержал небольшую паузу, после чего продолжил. — Если тебя беспокоило именно это.       — Да, я… — Бьёрн запнулся, обдумывая ответ, — боялся, что это поставит план под угрозу.       — И ты с этим разобрался? — в вопросе звучала заинтересованность. Может Аскеладду и не было так уж все равно.       — Да.       — Хорошо, — кивнул Аскеладд. — Что-нибудь еще?       Бьёрн потер подбородок. Его смутило, что командир никак не отметил отсутствие своего помощника на отведенной ему территории, но стоило перевести тему.       — Та пара разведчиков должна вот-вот вернуться, — сказал он и, немного погодя, поинтересовался. — Думаешь, они нашли их?       Аскеладд оживился и с усмешкой спросил:       — Что я слышу? Неужели слова сомнения в честности нашего лорда Флоки?       Бьёрн молчал. Все же Аскеладд был первым, кто усомнился в искренности их нанимателя, еще там, на Фарерских островах.       — Молчаливее обычного, да? Должен признаться, — он взмахнул рукой, — я сам не до конца верил, что достопочтенный командир йомсвикингов станет опустошать свой звенящий карман за такую работенку. Но подумай вот о чем: сейчас он платит не только за тело в мешке, но и за наше взаимное доверие. Если мы останемся довольны полученной наградой, то каждый божий день он будет наслаждаться жизнью, держа в уме, что никто более не знает его секрет. А если награда будет слишком мала, или же наш недальновидный наниматель вовсе решит творить безрассудные вещи, то кто-нибудь другой пополнит мзду. И тогда жизнь лорда Флоки станет, ой, какой неспокойной. Я думаю, он не так наивен, особенно если решит снова с нами связаться. Потому, чем быстрее он нам заплатит, тем быстрее из нашей памяти сотрется имя Йомского Тролля и, кончено, причастность кое-кого в его судьбе.       После этого Аскеладд странно подмигнул своему спутнику.       Сразу стало ясно, что на ту часть золота, которую Бьёрн получит, будет куплено его молчание, и это ему не понравилось. Он был человеком, которому не по душе тайны и интриги, особенно идущие рука об руку с изменой, но, кажется, Аскеладд предусмотрел все наперед, что вызвало лишь почтительное восхищение. Мужчина кротко кивнул, принимая услышанные доводы.       Они вошли во двор, где несколько десятков викингов кружили вокруг жаровен с их поздним завтраком. Пройдя еще несколько метров, Аскеладд дал слабину своей усталости и разразился жуткой зевотой.       — В чем дело? Ты не выспался? — решил обеспокоиться Бьёрн.       — Да, была одна назойливая муха в моем доме.       — Муха?

...