Чего ты боишься?

Антон смотрит вниз, на пульсирующую и дышущую, поблёкивающую в солнечных лучах поверхность воды. Переминается с ноги на ногу, услышав жалобный скрип досок под голыми ступнями, и пытается прикинуть, какая в этом месте глубина. Паша говорил, что он так и не смог достать до дна, сколько бы не нырял. На дворе стояла самая середина лета, с её тяжело зависнувшим высоко в небе палящим солнцем, с кузнечиками в высокой траве и ежедневными ливнями. Вокруг мёртвым грузом застыл удушливый июльский воздух, полный цветочной пыльцы, пения птиц и мошкары, в котором и вдохнуть было тяжело. В такой жаркий день, как этот, речная вода не могла не соблазнять своей прохладой. Середина лета. Антон запрещал себе считать дни, но и игнорировать это он не мог — половина лета уже была позади. От этой мысли желудок зябко сжимался под лёгкими. Ещё столько же — и снова осень. Снова школа, снова Москва, снова отец (или мать, если она вдруг о нём вспомнит), снова физика и география, только теперь новые учителя и одноклассники и новые причины хотеть сдохнуть. Больше никаких тебе пирожков с вишней и походов в лес за грибами вместе с дедом. Никакого липового чая и ленивого послеобедного сна в саду. И никакого больше Арсения. Ещё каких-то сорок шесть дней — и всё, что делает Антона счастливым, испарится, будто никогда и не существовало. Антону страшно, но только не сейчас. Сейчас он стоит на самом краю причала, виляя пальцами ног, и вдыхает запах травы и мёда, сейчас усталое послеобеденного солнце светит ему в макушку, а за спиной стрекочут сверчки. Сейчас он смотрит на Арса. Антону нравилось на него смотреть. Ему нравилось ходить вместе с ним в лес или на рыбалку рано-рано утром, когда небо на восходе едва-едва начинало смущённо краснеть, а насквозь мокрые в ледяной росе ноги по колено исчезали в густом тумане. Нравилось сидеть вместе с ним в отдалённом уголке двора, под едва ли не к земле нагнувшимися ветками огромного куста сирени и болтать о чём-то или читать, лёжа в траве и уничтожая пугающие объемы черешни, абрикосов или яблок. Антону нравилось, что в эти солнечные вечера они никогда не говорили о том, что было за пределами бабушкиного села и этого лета, будто этого и не существовало. Шастуну нравилось, как Попов смеялся со всякого бреда и со своих же шуток (что, по сути, было одним и тем же), нравилось, как он ездил на велосипеде — грузно накрениваясь со стороны в сторону, виляя и оставляя в пыли грунтовой дороги глубокие борозды от колёс — и как он резко тормозил, противно завижжав тормозами и опасно кидаясь вперёд по инерции, но всегда удерживаясь на ногах. Всего за несколько раз Антон выучил этот звук наизусть и, только лишь услышав его у ворот дома, каждый раз мчался навстречу. Арс тогда бы улыбнулся привычно набикрень и позвал бы гулять в какое-то новое место, которые у него, казалось, не кончатся никогда, прямо как это было сегодня: — Пойдём на речку. — Сейчас? — А ты когда хотел? — насмешливый прищуривается и, не дожидаясь ответа, перекидывает ногу через раму, заставляя и так мучительно короткие шорты натянуться и подскочить, всего на мгновения оголив нижный край боксёров, будто бы издеваясь над Антоном. Антону нравилось, что рядом с Арсением, у него быстрее билось сердце. И вот Арс стоит рядом, на краю причала, его голые плечи в каких-то двадцати сантиметрах, и смотрит вниз. Антону нравилось на него смотреть, пока он не видит. Родинка под ключицей, пульсирующая венка на шее, первые тёмные волоски на груди, вокруг сосков и прямо над солнечным сплетением, плоский живот, мерно вздымающийся с каждым вдохом. Как же Антону хотелось узнать, каковы они на вкус. — Чего ты боишься больше всего в жизни? — вдруг говорит Арс, не отрывая взгляда от чёрной воды под ногами. Тебя. Нижнего края твоих боксеров. Твоих губ. Поцеловать их. Никогда этого не сделать. — Осени, — вместо этого говорит Антон и почти не врёт. — А ты? — Воды, — отвечает мальчик. Его глаза наконец отрываются от покрытой рябью бездны и устремляются на Антона, заставляя его вдохнуть чуть глубже. Он улыбается и эта улыбка пугает Антона своей скорбью. Было в этих милых чертах что-то чужое — отчаянное, надломленное, будто, готовясь к нырку, он и не собирался выплывать наружу. Каким же прекрасным он был в тот момент — сверкающие глаза, лихорадочно пылающий румянец на щеках, пальцами причесанные назад волосы слегка вьются от пота и влажного воздуха. Антону бы коснуться этих волос, губ, рук. Ему бы целовать его, пока хватит воздуха в лёгких, а потом целовать ещё. В конце концов, смерть во имя любви — не самая худшая смерть. Арсений отступает назад на несколько шагов, чтобы разбежаться, и прыгает в воду, раскинув руки-ноги в стороны, заревев: «Поберегись!» — и подняв волну брызг. Когда они осыпают Антона с ног до головы, мышцы его живота мелко сокращаются от холода. Несколько мучительно долгих секунд он вглядывается в бурлящее крошечными пузырьками кислорода место, где исчез Арсений, и уже собирается броситься на спасение друга, когда тот выныривает — мокрый и взъерошенный, со смешно прилипшими ко лбу волосами и сумасшедшим смехом на кончике языка. — Я не умер! — барахтаясь на поверхности воды, выдавливает он и заливается ещё более громким смехом. — Ты не в своём уме, — лишь мотает головой Антон. Арсений неуклюже подплывает к нему поближе и, зацепившись за край причала, смотрит на него снизу вверх, загадочно улыбаясь: — Может быть. Хорошо, что мы легко можем это проверить. Внутри Антона что-то болезненно сжимается. Он едва сдерживается, чтобы не заскулить: «Пожалуйста, не делай так. Не говори это, не смотри на меня вот так. Не поступай так со мной. Я не смогу любить тебя ещё больше.» — Ты целый день собираешься там торчать? Вода просто обалденная! — отплыв чуть вдаль, кричит Арс, и игривость в его взгляде сменяется простым весельем, что хорошо знакомо каждому без-двух-месяцев-шестнадцатилетнему мальчишке. Антон смотрит на капли, стекающие вниз по его щекам, на мокрые, будто бы от слёз ресницы, на совсем малость покрасневшие от речковой воды глаза. Он смотрит на поблёкивающую в солнечных лучах поверхность воды, делает несколько широких шагов назад и разбегается, вслушиваясь в натужные стоны досок под ступнями. Набирает удушливый, горячий июльский воздух на полные легкие, зажимает пальцами нос… И прыгает в воду.