All guns blazing

Девятый день закончился провалом. Два дня они гнались за целью сквозь джунгли по свежим следам, — сильные, выносливые, — лучшие из лучших. «Капкан» Данг шел первым, прорубаясь через змеящийся подлесок с помощью огромного мачете. В его руках нож казался громадным, ведь ростом Данг вышел в добрые пять футов, но орудовал он им с такой легкостью и силой, что в голове наблюдателя сразу вызывал сравнение с бравыми рыцарями, косящими врагов налево-направо. Впрочем, рыцарем «Капкан» не был, что не мешало ему вызывать опаску у тех, кто созерцал его остервенелую борьбу с джунглями, — не стоит бесить того, кто не устает полдня кромсать стволы и стебли. Билли Рэй был центровым. Огромный, с неровным блондинистым ежиком, постоянно чертыхающийся, Билли собирал своими широкими плечами все возможные препятствия. Если что-то возможно было задеть, он это задевал. Шутить, однако, на эту тему приходило в голову мало кому, потому как был Билли не только неуклюж, но сверх этого обладал взрывным характером и твердой рукой. Помимо сих очевидных талантов (а Рей — человек, несомненно, одаренный) он великолепно стрелял, исправно подбирал обсценные конструкции любой специфики и этажности, а заодно прирабатывал инженером. Если что-то требовало ремонта и это «что-то» можно было разобрать, Билли, паря на крыльях вдохновения, совершал ряд манипуляций и неизбежно чинил необходимое, не забывая общаться с «пациентом» в своей любимой манере — преимущественно матерной, чем вызывал у окружающих приступы здорового любопытства. Солдат замыкал. Единственный из группы, кто недавно прибыл в этот тропический рай, он был молчалив и пребывал в состоянии свежерухнувших надежд. Тепло добавляет эффективности, разгоняет кровь. Холод, наоборот, мешает, кусается, превращает в овощ. Сколько он себя помнил, холод был его верным собратом на протяжении функционирования, — будто специально, чтобы позлить и ухудшить характеристики, его отправляли только туда, где студит цепкий мороз и воют ледяные ветра. Это повторялось, из раза в раз, до этой самой миссии — личного билета в рай. Зеленый цвет был свеж, перенасыщал зрение и окрашивал мысли во все оттенки леса. Солнце дрожало в густом воздухе, другое, бледное, словно приглушенное, растерявшее яркость, от которой так режет глаза. Тепло ласкало кожу нежными мазками, опаляло тело в самые жаркие часы и согревало волосы, делая их совершенно непривычными на ощупь. Солдат приобрел привычку пропускать между пальцами прокаленные солнцем выцветшие пряди, — вроде привычные, а вроде и нет. Спустя неделю пришел кризис. «Тепло — это хорошо, приятно, божественно.» Именно так думал Солдат в тот момент, когда рефлекторным движением левой руки смахнул взмокшие волосы со лба и почувствовал боль. Реакция была новой. Странной. Задумчиво рассматривая руку, он не находит лучшего способа понять причину возникновения болевых ощущений, чем обхватить здоровое предплечье. Реакция повторяется. Солдат мрачно наблюдает, как по коже расползается неровное пятно ожога, и чуть не впаивается лицом в Билли, который застыл соляным столбом посреди их свежепрорубленной просеки. — Впереди деревня, капитан, — слышно спереди. Голос Данга звонкий, подрагивающий, а акцент поистине чудовищен. — Темно будет через полчаса, отдых нужно делать. — Как давно я мечтал это услышать, мой дорогой вьетнамский товарищ! — громогласно оповещает лес на ближайшие полкилометра Билли и сцапывает Данга в охапку, подразумевающую дружеские объятия. Из-под увитых венами бицепсов раздается сдавленный писк, и рукоятка мачете уверенно вбивается Рэю под ребра. — Ай, я понял, понял, — хохочет Билли, — товарищ! «Товарищами» человеколюбивый и сверхдружелюбный Билли Рэй называл всех, нещадно коверкал звуки и, теряясь за честностью порыва, делал четкое ударение на «и». Русские хлопали его по массивным плечам и смеялись вместе с ним, американцы смеялись над ним, но недолго, а вьетнамцам было в принципе все равно, — они доверяли только своим. Хуже всего же было Солдату, у которого Билли и выцепил так приглянувшееся ему слово, — бить членов отряда было нельзя, а по-иному заткнуть неуемного сопартийца было невозможно, поэтому большую часть времени Солдат пребывал в состоянии праведного игнора, поскрипывая зубами, и поднимая уровень терпения на невиданные доселе высоты. Деревня встретила их тишиной. Виной тому был, скорей всего, чересчур громкий Билли, благодаря которому, к тому моменту, как их маленький отряд вырубился из чащи на открытое пространство, все жители уже были оповещены о прибытии гостей. Следующие полчаса пролетели перед Солдатом в сумятице с толикой сюрреализма, — он будто бы смотрел два кино одновременно. Одно — немое, где на фоне черных изгибов рисовых полей дотлевает огромное багряное солнце, млеет оплавленным апельсином в темной водяной глади. Другое — сумбурная комедия положений на чужом языке: Данг пронесся по деревне маленьким вихрем, вытащил из укрытий местных и они говорили о чем-то, галдели непривычными лающими звуками, перебивали друг друга и трогали за плечи. Солдат предпочитал закат. Закат не шумел. Убаюканный подрагивающим в остывающем воздухе солнцем, Солдат так бы и уснул, сидя на потрескивающем под его весом деревянном ящике, но Данг растолкал его (а заодно и Билли, который просто решит вздремнуть, не теряя времени) и повел к дальнему краю деревни, под сень первых пальм. Сквозь быстро сгущающийся сумрак проглядывали бамбуковые домишки, кривоватые, разбросанные вразнобой по большому рисовому полю. Данг вел их извилистым, одному ему известным маршрутом, огибая остроконечные тростниковые заборчики и ловко пробираясь по узким тропинкам у самой каемки водных террас, полого спускающихся в долину вместе с туманом. Пока они дошли до места ночлега, Солдат раз десять оскользнулся на глинистой непрочной почве, а Билли снес плечом участок забора и, поминая недобрым словом местные сумерки, неловко прилаживал его обратно под сердитым взглядом сморщенной старушки в оконном проеме. Им выделили два бамбуковых (как все вокруг) домишки с дощатыми кроватями и подгнившими матрасами, набитыми соломой, а также «офицерский люкс», как назвал Билли добротную брезентовую палатку, непонятно откуда взявшуюся в деревне. Пока Солдат натягивал тент, вездесущий Рэй не уставал громко возмущаться об отсутствии в его домике любой мало-мальской защиты от москитов и предлагал махнуть палатку на «более цивилизованное обиталище», после чего был лаконично послан на свой матрас с наилучшими пожеланиями. Тьма все густела и густела, заливала луга чернильной мутью. Солдат на ощупь заполз в палатку, устроил на полу рюкзак в качестве подушки и мгновенно отключился, провалился в мрачную пучину сна без сновидений. — Капитан! Нужно встать, капитан! — прорезает уши звонкий голос, и Солдат подлетает на импровизированном ложе. Судя по ощущениям, спал он совсем недолго. Снаружи пылает рассвет. Ярко, слишком ярко. Потрескивает, хрипит, удушает. Солдат слышит приглушенные крики, видит испуганную мордашку Данга, который хочет ему что-то сказать, но, кажется, забыл английский. Ощущение опасности бьет в мозг адреналином, и капитан стряхивает с себя остатки сна, хватает рюкзак и протискивается на улицу. Жесткая ткань неприятно задевает лицо. Билли, присев под символическое укрытие в виде заборчика, разглядывает в бинокль дальний край деревни, опираясь на «калаш». Треть всех домиков пылают как факелы, похрустывая как самый большой туристический костер на свете. Местные, визгливо перекликаясь друг с другом, мечутся черными тенями, заливают пожар большими ведрами болотной воды. Бамбук прогорает быстро, оставляя за собой обширное пепелище, посверкивающее глазками углей. Почти все дома догорают одновременно, опадая трухой, и только дальний, большой дом на самом краю полей не спешит рассыпаться, тлеет медленно, шипя и потрескивая, растекаясь по грязи молочным дымом. Солдат сопоставляет увиденное, пригибаясь к земле как дикий зверь, замирает возле Билли, изучает местность. Расклад ему не нравится. — Откуда у них фосфор? — шепчет он Билли. Глаза Рэя округляются, он приоткрывает рот в изумлении и срывается с места в сторону пожарища. — Назад, все назад! — на зычный голос Билли оборачиваются многие, но смысл до них не доходит, — люди продолжают таскать воду и безрезультатно вплескивать ее в дымящийся дом. — Данг, да скажи ты им! «Капкан», который спал, не расставаясь со своим верным мачете, а сейчас довольно угрожающе помахивал им, осмысляя ситуацию, пришел в себя и побежал к краю деревни, быстро крича что-то по-вьетнамски и раскручивая мачете над собой для пущего эффекта. Последний прием явно имел большой успех и, вскоре, жители деревни были собраны у кромки леса, с наветреной стороны. Среди людей стоял непрекращающийся гул, стонали женщины, подвывали дети, наперебой лопотали старики. Солдат начинал раздражаться. — Данг! Спроси их, откуда здесь фосфор? — голос хриплый, усталый. — Секунду, капитан, — Билли вклинивается, вызывая взгляд со стальным подтекстом, и сразу разрежает напряжение, — я сейчас все узнаю, иначе на кой черт я вам тут сдался, такой языкастый и неповторимый! — Солдату плевать, ему нужен ответ. Если придется меньше говорить, тем лучше. — Переводи. Скажи, чтобы никто и близко не подходил в тому зданию. — Билли тычет пальцем в дымящийся дом. «Капкан» начинает тараторить по-вьетнамски, активно жестикулируя. — Не вдыхать дым, держаться наветреной стороны. Если кому-то станет плохо, пусть идут к своему лекарю. Спроси, есть ли ожоги у кого? Люди притихли, перешептывались друг с другом, мотали головой Дангу. — Нет? Чудненько. Кто живет в том большом доме? — голос Билли стал строже, заиграл суровыми военными нотками. Вперед вышла сморщенная старушка, та самая, что наблюдала за потугами Рэя подлатать обрушенный забор. За ее подол хватались два мальчугана лет пяти, поедали иностранцев недоверчивыми взглядами. — Зачем они хранили фосфор? И ведь немало, долго еще гореть будет… Данг пустился в переговоры с женщиной, указывая на дом и почти срываясь на визг. Та, в свою очередь, тоже поднялась на октаву и принялась что-то втолковывать обратно, поглаживая сыновей по черным волосам. — Не было у нее никакого фосфора. Только рис, пара матрасов, посуда. Давно живут, мало военных сюда ходят. Вас винят. Пришли, и беда вместе с вами. — «Капкан» стоически переводит, краем глаза наблюдая за Солдатом. Данг хоть и ценный член команды, но мрачного молчаливого русского побаивались по умолчанию все. Что-то в нем было неправильное, угрожающее и все, кто был на войне и видел смерть в лицо, это замечали, прятались от стального блеска глаз, старались не попадаться лишний раз на пути. Люди в толпе перешептываются, косятся на хмурого капитана. Солдат проводит рукой по волосам и не чувствует тепла. Тело требует отдыха, — впереди еще предстоит погоня. — Оттащим палатку за деревню, — оповещает отряд Солдат, направляясь к лесу, — я дежурю первым. Выходим на рассвете. — Постой, капитан. А если кто-то отравился? И… что с фосфором-то делать? — зачастил Билли в своей обыкновенной манере. — Не приоритетно, — чеканит Солдат, не замедляя шага, скользит холодным взглядом по растерянному сопартийцу. — Ранний подъем, нужно быть в форме. — Но… — у Рэя множество идей и подозрений, он хочет высказать их все и сразу, когда маленькая цепкая ладошка «Капкана» обхватывает его запястье и тянет назад. Билли раздраженно оборачивается, готовый взорваться тирадой о человеконенавистничестве, но с усилием давит порыв, — Данг смотрит на него с немой мольбой и жестами просит перестать. Ветер шуршит по рисовым полям, и угольки вспыхивают красным ему в такт. Белесый дым стелется все дальше и дальше по водной глади. Шипит обозленной змеей фосфорный схрон, плавя дерево и камень. Тлеет сдавленная злоба в сердце Билли Рэя. «Хладнокровный ублюдок», — думает он. «Когда-нибудь я выбью из тебя всю дурь» — кулаки сжимаются сами собой, глаза провожают ссутулившуюся фигуру. В этот момент он искренне ненавидит капитана. Из-за облаков выглядывает краешек месяца. В джунглях заходится воплем птица. Билли молча идет к палатке. Он засыпает первым. Ночь прошла без приключений. Рассвет встретил отряд галдением местных, — за считанные минуты на месте сгоревших хижин и заборов вырастали новые. Дети и женщины таскали вязанки бамбука из ближайшей рощицы, мужчины бойко вязали их вместе с помощью подручных лиан и крыли свежевозведенные домишки огромными пальмовыми листьями. Уже знакомая старушка ходила между домами и, помахивая палкой, то ли руководила процессом, то ли просто давала ценные советы. Данг повел их вдоль рисовых полей по разбитым глинистым тропинкам, вниз, в долину, где медленно ползет грязная река. Информация, которую шустрый вьетнамец успел раздобыть у местных, указывала на старую советскую базу дальше по течению, на полпути к Сайгону. Уверенности, что на базе они найдут кого-нибудь, у отряда не было. Впрочем, там хотя бы ожидалось место для ночевки и отличный старт для финального марш-броска, а провести ночь в относительно цивилизованных условиях во Вьетнаме значило многое. Весь день отряд провел, прокладывая путь через густой подлесок и бросая грустные взгляды на каменистый, но относительно ровный, берег реки в нескольких метрах левее. Билли тихо возмущался, что из-за дурацкой войны он не может по-человечески прогуляться вдоль речки, и периодически прикладывался к карманному биноклю, — поглядывал, что там на другой стороне. Данг молча выплескивал уныние на окружающие растения, врубаясь в стебли верным мачете. Солдат безмолвствовал, но напряжение сквозило в его движениях, — он то привычно сканировал окрестности, то на несколько секунд замирал, прислушивался, поводил головой и нюхал воздух как большая хищная кошка. После полудня на землю обрушился дождь, — неожиданно и полновесно, как и все тропические дожди. Мир дополнился звучной дробью капель о пышную листву, заурчал лягушачьими голосами, задребезжал недовольной песней бесчисленных насекомых. Река слева покатилась быстрее, вспенилась островерхими бурунами, будто что-то пробивалось из ее толщи вверх, на свободу. Гремел гром, и молнии расчерчивали сизое небо. До самой ночи дождь обрушивал тонны воды на жадные джунгли, насыщал реки и ручьи, снабжал топливом уже было пересохшие водопады. От какофонии звуков можно было сойти с ума. В какой-то момент ветер засвистел в кронах деревьев со злобным остервенением, раскаты грома* стали чаще, а небеса с удвоенной силой исторгали огонь, и только, когда река взорвалась камнями и пеной, Билли понял, что они находятся в зоне обстрела. Бетонный мост в полумиле вниз по течению разметало на куски и мелкое каменное крошево, тут же вбитое в реку дождем. Солдат, с чем-то, отдаленно напоминающее ненависть, в глазах, неотрывно следил за поблескивающим в небесах «Фантомом». Пряди липли к его лицу, вода безостановочно стекала по подбородку. Билли злорадно размышлял о том, что пристрастие капитана к непозволительно длинным волосам глупо и совершенно непрактично, проводя ладонью по короткому ершику. Ему, по крайней мере, вода попадает сразу на лицо. Когда они вышли к базе, закат догорал последними лучами солнца, и Данг уже начал нервничать, совершенно не желая организовывать ночевку в лесу. Вопреки ожиданиям, советский лагерь встретил их не тишиной и забытыми припасами, а парой «калашей» с ненавязчивым прицелом на уровне голов. Солдат вышел вперед, мокрый до нитки, но от этого не менее угрожающий, и долго объяснял что-то военным короткими, резкими фразами, как будто с ленцой. Билли в мыслях проклинал все вокруг до седьмого колена, мелко трясясь от холода. Дангу было как будто все равно, — раздетый по пояс, он спокойно наблюдал за переговорами, присев на корточки и чертя палочкой извилистые символы по вязкой грязи. По крайней мере их сняли с прицела. Караульные сначала смотрели на них с явным подозрением, но, по мере разговора с Солдатом, заметно оттаяли, а потом и вовсе начали перешучиваться и бросать долгие заинтересованные взгляды на его металлическую руку. На шутки Солдат не отвечал, взгляды тоже игнорировал, так что в конце концов ребята стушевались и повели их в местный штаб. Тепло было раем. Билли с наслаждением хлебал кофе, столь мутный и разбавленный водой, что от кофе в нем оставался только легкий запах. Зато сахара было вдосталь, а сладкое, как резонно сделал вывод Рэй, оценив складские запасы рафинада, русские любили.Они дружно сидели, попивали чай, — кто из жестяных кружек, кто из походных фляг, хрустели черствыми галетами и тихо переговаривались. Солдат неподвижно завис перед своей чашкой, понурив голову. С его волос стекали капли воды и глухо разбивались о металл предплечья. Билли нервировал этот звук. Последнее время его нервировало все, что было связано с капитаном, — замкнутым и чересчур отстраненным, словно отгороженным от всех стеной холодности. «Что в нем такого? Медлительный, слишком заметный, никого не уважает, как будто может себе это позволить. Еще и инвалид, хоть и управляется с рукой довольно ловко…», — размышлял Билли, украдкой изучая профиль капитана, перерезаемый тонкими прядками волос. Взгляд упирается в каплю, медленно, гипнотически медленно ползущую по виску. Прозрачная и сверкающая в неровном свете фонарей, она кажется крохотным алмазом, и Рэй чувствует острое желание стереть ее, прекратить это завораживащее движение. Фонарь над головой Солдата гаснет с громким хлопком, и тот рефлекторно подскакивает на месте. Стул опасно потрескивает. Билли теряет нить размышления. Военные посмеиваются и организуют им ночлег с москитной сеткой и на настоящих матрасах, — спина Рэя готова выть от восторга. Сон обещал быть прекрасным. Взрыв прогремел за час до рассвета. Оглушенный и совершенно дезориентированный, Билли вскочил, запутался в москитной сетке и рухнул с кровати, вырвав ее с корнем из креплений. Выпутываясь из ткани, краем уха он слышал, как тихо лопочет по-вьетнамски Данг, загружая патроны в допотопный кольт, — видимо разговаривал сам с собой. Схватив «калаш», Билли Рэй блондинистым снарядом вылетает за дверь и запоздало понимает, что представляет собой идеальную мишень. На этот раз удача на его стороне, — никто не нападает, лишь мечутся по базе военные, выкрикивая странные отрывистые слова, в которых слишком много шипящих. Бамбуковый амбар, укрепленный мешками с песком, в котором они вчера так задушевно пили чай, ярко полыхает в ночи. Обломки деревянных ящиков и части стен разбросаны вокруг, высвечивая соседние два домишки, выполняющие роль каптёрки, и черные кущи джунглей со всех сторон. Едкий запах дыма, так знакомый подрывникам, лезет в ноздри, приправленный легким кофейным ароматом. От контраста у Билли начинает ехать крыша. Капитан внезапно оказывается впереди, суровый, как всегда, и выглядящий слишком бодро для того, кто только что проснулся от взрыва. В его опущенной руке такой же «калаш», как у Билли, и оружие придает Солдату какой-то особенный шарм, дополняет картину. Пожар затеняет образ капитана, замазывает его черной краской, и то, как порывы ветра раздувают его волосы, выглядит сюрреалистичной и завораживающей игрой теней. Видимо, Билли Рэй слишком сильно ударился об пол, когда падал с кровати, если ему кажется, что это зрелище красиво. Его настойчиво дергают за рукав. — Надо тушить, брат! — Данг всовывает в руки Билли одно из ведер, которые он успел раздобыть в этом беспорядке и машет рукой в сторону дорожки, по которой они пришли в лагерь. Пока Рэй осмысляет неоходимость тушения пожара, «Капкан» снабжает двоих русских ведром и емкостью, напоминающей металлический ящик. Амбар спасти уже не представлялось возможным, огонь сожрал добрые три четверти полезной площади и содержимого. Зато ближайший к нему склад только начинал тлеть крышей, — горящая головешка от амбара застряла в кровле. Билли чертыхнулся и трусцой побежал к реке. Прямо перед ним в ворота выбегают двое русских; рядом, уверенным шагом, закинув «калаш» на плечо, вышагивает капитан. «Никак решил поохранять рабочий народ», — с издевкой думает Билли. «Негоже офицерам руки марать, высокомерный ублю…» Три события происходят почти одновременно. Один из русских солдат выбегает в кособокие ворота и спотыкается, его нога проваливается в зыбкую грязь. Капитан резко разворачивается, проскальзывая на неустойчивом грунте, и врезается в него всей своей массой, опрокидывая вниз. Земля под Билли вздрагивает, он пытается сбросить с себя будто каменное тело капитана, а потом мир сдвигается. Рэй хочет вдохнуть, но не может, воздух словно лишился всего кислорода. Его ударяет одновременно снизу и сверху, небо обрушивается ослепляющим астероидом и вбивает лицом в сырую глину шоковой волной. Ногу обжигает болью, но Билли не может осознать эту боль, оглушенный и оцепеневший. Он стискивает веки и оказывается в красном тумане, хочет закрыть уши, но тело не слушается, лишь мелко дрожит. Гул нарастает, и Билли проваливается в спасительное беспамятство. Реальность возвращается толчками. Билли с усилием открывает глаза и наблюдает, как верхушки леса медленно плывут по небосводу. Странный шорох застилает уши и он слышит собственный стон будто сквозь вату, когда его голова подскакивает вверх на чем-то твердом и наливается тяжестью. Билли кажется, что он плывет, но не может сообразить, почему вода вязкая и с твердыми вкраплениями. Лицо опаляет жаром, и, чуть повернув голову, Рэй утыкается взглядом в останки ангара. Огонь лютует и мерцает в темноте, воздух кажется взвесью кипятка, оседающей на коже. Горло саднит. Сейчас Билли был бы рад дождю, который так некстати закончился. Ворот рубахи больно сдавливает шею. Билли хрипит и тянется к воротнику, натыкаясь на холодный металл. Разобравшись с тем, как работает зрение, он чуть запрокидывает голову и видит над собой хмурое лицо капитана. Между бровями залегла складка, огненные искорки разгораются в глазах в такт пожару, на плечах бугрятся мышцы. Билли никогда бы не подумал, что капитан может его куда-либо утащить, по всем его подсчетам выходило, что сам он весил раза в полтора больше и во столько же был крупнее. — Могу… сам, — хрипит Рэй, не узнавая свой голос. Бровь капитана чуть дергается, но хватка не разжимается еще несколько секунд, а потом Билли совсем не нежным рывком вздергивают в сидячее положение. Сзади джунгли, впереди догорает то, что еще вечером было советской базой. Амбар и один из складов превратились в кучки углей, у второго тлеет крыша. У Билли путаются мысли, — он бежал за водой, потом в него врезался капитан, а дальше… Глаза сканируют место, где недавно был вход на базу. Молочный дым заливает прогалину, медленно сочится вслед за ветром, а там, в пелене этого странного дыма, валяются мешки, окутанные зеленоватым пламенем. Билли требуется время, чтобы узнать в бесформенных огненных коконах тела русских, с которыми они чаевничали перед сном. «Он что, меня вытащил?» Капитан все так же стоит над ним, оглядывая последствия пожара, на грани боли сжимает плечо металлическими пальцами. В глазах застыло странное выражение, будто он смотрит сквозь пожар, без фокуса, — так смотрят слепые. Билли хочется встать и помахать перед лицом, чтобы к капитану вернулся привычный посверкивающий сталью взгляд с ноткой презрения. Билли Рэй получил сегодня слишком много травм, раз смотрит на него как на героя. — Почему ты меня спас? — Ты был близко. Я мог тебя спасти, — на секунду капитан выглядит задумчивым, а потом добавляет. — Мы не закончили миссию. Ты — огневая поддержка и инженер. Голову Билли покидают наивные предположения о том, что офицеры — тоже люди и способны на благородные поступки, однако он все же бурчит тихое «спасибо». — Принято, — почти шепчет капитан, отпускает его плечо и падает лицом вниз. Дальнейшее слилось для Билли в сплошной кошмар. Данг пропал без вести, русские уже точно ничем не могли помочь, а сам Рэй был чертовым инженером, а не врачом. Необходимость оного выявилась как только капитан оказался на земле, и Билли увидел его спину. Тот, кто организовал ловушку на выходе с базы, не скупился на начинку для фугаса, — левая половина тела капитана была усеяна острой шрапнелью. Больше всего Билли не нравился большой осколок, вонзившийся ровно на стыке металла и живой ткани, — он неприятно дымился и обещал стать проблемой. Избежавший участи пожарища склад снабдил его походной аптечкой и большой баклажкой авиационного спирта, а заодно рулоном добротного брезента, на который Билли решил переложить капитана, который не подавал никаких признаков жизни. Пульс, тем не менее, у него прощупывался, хоть и слабо, поэтому добросердечный Рэй не мог не рискнуть. Мысль о том, что капитан пострадал из-за него, добавляла злости, — Билли терпеть не мог быть обязанным, а долг жизни — это не абы что. Джунгли шумели все ощутимей. С неба закапала вода. — Блядь, — лаконично прокомментировал ситуацию Билли Рэй и принялся перекладывать капитана на брезент, чтобы оттащить его на склад. Весил он, по ощущениям, чуть менее тонны, и совершенно манипуляциям не помогал. С горем пополам разместив тело на брезенте (удалось только в верхней его части), Билли, под бодрый аккомпанемент дождя, заволок его в хрупкое спокойствие склада. Места на хватало, и ноги капитана остались на улице. Злорадствовать сил уже не оставалось, Рэй принялся за работу. Когда он вытащил всю шрапнель единственным найденным инструментом, а именно поржавевшими плоскогубцами, щедро заливая раны авиационным спиртом, солнце уже поднялось над горизонтом. Оставался тот самый осколок в плече, до которого Билли боялся даже дотронуться. Стоило начать его шевелить, как металл начинал шипеть, а полость осколка сочилась едким дымком. Рэй плотно матерился, разглядывал его со всех сторон, и логика подсказывала, что лучше оставить все как есть. С такими ранами им бы доползти оставшиеся полдня до Сайгона, и если капитан выживет — это будет сродни чуду. Впрочем сейчас Билли был не уверен, что тот хотя бы сможет встать. Нашатырь свое дело сделал. Капитан зашевелился и зашипел, прочувствовав свое тело на полную. Билли удивился, что злорадные мысли не появились, уступив место болезненной заботе. Это было как минимум странно, но совершенно не своевременно. — Не дергайся, я вытащил, что смог, — частил Билли, помогая капитану принять сидячее положение. — Сейчас перебинтую. Благо, бинтов на складе оказалось в избытке. — Что с плечом? — капитан закусывает губу и смотрит на него, дублируя вопрос глазами. — М-м, осколок, — мнется Рэй под требовательным взором. — Я понятия не имею, как его вытащить, к тому же он дымится как херова спичка. — Фосфор… — задумчиво тянет капитан и делает долгий вдох, его глаза прикрываются. — Доставай. — Но… — Билли начинает чувствовать дурноту. — Он, блядь, горит! — Доставай, — голос капитана приобретает привычную холодность, лишается эмоций совсем. — Это приказ. Билли Рэй ощущает поднимающуюся ярость. Он, черт подери, не хочет крови на своих руках. Он хочет просто встать и уйти, бросить своего роботоподобного капитана. Вместо этого он послушно берет плоскогубцы. В полдень они покидают лагерь. К вящему удивлению Билли, капитан смог встать и идти сам. В носу прочно застрял запах горелой плоти, и Рэю начинало казаться, что человек, упорно идущий вперед рядом с ним, и не человек вовсе. Билли прекрасно помнил, как из него вытаскивали единственную за всю жизнь пулю, и он искренне орал благим матом, обучая этому несомненному искусству пару этажей лазарета. Капитан проронил единственный стон, когда остатки химиката начали прогорать в ране и оседать едкой окалиной на металле. Раны, по мнению инженера Билли Рэя, были крайней степени хреновости, — влажные, моментально пропитывающие повязки кровью. Когда солнце застыло в зените, он перебинтовал капитана очередной раз, обливаясь потом. Джунгли еле слышно шуршали, и Билли вел их по старой карте, найденной на том же складе, где и все остальное. По его расчетам, к вечеру они окажутся в Сайгоне, а пока оставалось только брести вперед. Билли не думал о войне, равно как и не думал о возможных ловушках, партизанах, обстреле и змеях. К ним он уже давно привык. А думал Билли о Данге, который бесследно пропал ночью. Из всех вьетнамцев, которые водили его в многочисленных операциях, «Капкан» был самым толковым, — бойкий, отлично налаживающий диалог с населением, знающий свое дело и южный Вьетнам как свои пять пальцев. Билли было его жаль. Впрочем, тешил он себя мыслью, возможно Данг убежал, думая, что все мертвы. Эта мысль была хорошей, обнадеживающей, и Рэй улыбнулся. К вечеру они вывалились из леса прямо в зону свободного огня. В тот момент Билли несказанно обрадовался, что родился американцем, размахивая руками, чтобы привлечь внимание караульных, и молясь, чтобы за пулеметом не сидел идиот, который сначала стреляет, а потом думает. Капитан хоть и пошатывался, но с виду не казался тяжело раненым. Билли периодически косился на его спину с пропитавшимися кровью бинтами и пытался размышлять, сколько ее еще осталось в организме и как он вообще стоит на ногах. Бывалому вояке Рэю сложно было не испытывать уважения. Американцы отнеслись к ним дружелюбно, но допрашивали долго. Билли раз за разом пересказывал одну и ту же придуманную историю для каждого, кто интересовался: «оба американские солдаты, служили в северном Вьетнаме, заблудились в лесу, случайно пришли в южный, напоролись на ловушку, вышли к Сайгону, просим помощи». К вопиющему изумлению Билли, первым делом капитан отказался от медицинской помощи. Похоже он был тупым или до храбрости, или от храбрости, и Рэй склонялся к первому варианту. Отойдя от изумления, он неожиданно для самого себя наорал на капитана и самолично повел его в лазарет. Тот не сопротивлялся, но, к удивлению Билли, впервые на его памяти, выглядел испуганным. «Он же слишком тупой, даже чтобы бояться, да и не будет мужик, которого не напрягает, как из его спины вытаскивают куски железа, бояться врачей», — рассуждал Билли, наблюдая за заледеневшим взглядом капитана, пока молодая медсестра разматывала бинты. На последнем витке ее глаза округлились, и она исчезла за ширмой, через несколько секунд вернувшись обратно с врачом немолодого вида, видимо опытным. Врач тоже не остался равнодушным. Впрочем, единственное, что они смогли сделать — это наложить повязки с мазью, которая ускоряла заживление, наперебой заваливая Билли восторженными речами. Основное, что Рэй понял из них, так это то, что с такими ранами не живут, и уж тем более не ходят на своих двоих. Капитан поскрипывал зубами, явно чувствуя себя неуютно, и лишь один раз прошипел что-то про низкий болевой порог и хорошую выносливость. Врачей это устроило, но Билли снова потерялся в мыслях, вспоминая последние пару дней и сопоставляя факты. Теперь он был просто обязан как следует расспросить капитана на тему его потрясающей живучести. Билли осознал, что после этой ночи уже не может воспринимать его как обычного офицера, которому надлежит подчиняться, он был кем-то ближе, собратом по несчастью, боевым товарищем. Они спасли жизни друг друга, и больше ничего не будет как прежде. На секунду Билли задался вопросом: а выжил бы капитан без его помощи? Увиденное и пережитое подсказывало, что шанс у него все же был, — кажется, капитана оберегало что-то свыше. «Зато я умный» — подытожил свои мысли Билли, шагая вслед за капитаном в комнату, где они могли наконец отдохнуть и провалиться в целебный сон. В конце концов, миссия еще не выполнена. «Будь она неладна», — добавил про себя Рэй, желая только одного — отоспаться.