Как здравствуй и прощай

      Ему казалось, что сердце сейчас остановится. Что эти разрывающие тишину удары в один момент прекратятся, что обливающийся кровью орган разобьётся вдребезги так же, как разбилась об ткань футболки маленькая капелька пота. Прижимая взмокшую ладонь ко рту, прислушиваясь к малейшему шороху, он тщетно надеялся, что это вскоре закончится. Адреналин хладнокровно заполнил всё тело. Было трудно дышать.       В шкафу соседского мальчишки было слишком тесно.       Он корил себя. Корил за то, что так сильно расстроился из-за внезапно обнаружившейся нелюбви родителей Кокичи к нему. За то, что повёлся на нескончаемые уговоры и позволил взять себя на «слабо». За то, что в глухой ночи ненадолго покинул родной дом и под хриплый, издевательский хохот чуть не порвал футболку, перелезая через забор, расцарапал руки ветками тонких деревьев и забрался в чужую комнату на первом этаже. И где он теперь? Напуганный, беззащитный. Бестактно затащенный в узкий пыльный шкаф, доверху набитый хламом и отданной одеждой, которую никто, по правде, никогда не носил. Здесь пахло чем-то непонятным, но Шуичи себя-то не чувствовал, что уж говорить о посторонних и совсем, по сути, ненужных вещах. Ему было просто темно, неловко и до невозможного страшно.       За дверцей раздался хлопок и встревоженный голос матери Омы. Саихара сидит здесь с того самого момента, как он случайно столкнул большой керамический горшок, неудачно спрыгнув с подоконника. Грохот, осколки, раскиданная земля и поломанный цветок. Шуичи был готов расплакаться и умереть со стыда, но Кокичи среагировал быстрее, охнув и с наигранным испугом заставив того спрятаться и сделать это как можно скорее.       «Если она тебя увидит, нам конец!» — в сердцах прошептал он, толкая Шуичи в сторону шкафа.       И он поверил ему. Наверное, потому что всё казалось вполне логичным и правдоподобным. Кто будет счастлив, увидев глубокой ночью в своём доме незваного гостя? С которым ты запретил общаться своему ребёнку и который, к тому же, устроил погром. Мало приятного, не так ли?       Ну, или это было потому, что Саихара чересчур доверчивый и наивный, что он, конечно же, никак не хотел признавать.       — Что случилось? — негромко спросила женщина, вглядываясь в темноту и пытаясь разглядеть сына. — Ты что-то уронил?       — Пустяки, — махнул рукой Ома, отделяя остатки горшка от ещё влажноватой земли.       — Боже, Кокичи, — устало вздохнула она, включив свет и остановив взгляд на сгорбившемся подростке. — Как ты умудрился его разбить?       — Призрак, живущий в моей комнате, сегодня не в духе, — сохраняя серьёзный вид, доложил тот. — Я просил его успокоиться и быть аккуратнее, но…       — Кокичи. Я серьёзно.       — А я, по-твоему, шучу? Она скрестила руки на груди.       — Ладно, ладно. Я всего лишь тренировал один приём из тхэквондо. Ну, знаешь, эти махи ногами. Кто бы мог подумать, что на моём пути встанет этот несчастный цветок!       — Я так и подумала, — она хмыкнула, подойдя ближе и оценивающе оглядев бардак. — Ну и дела… У меня ведь даже нет свободных горшков, куда его можно было бы пересадить.       — Пересадить? Посмотри на него, ему уже ничего не поможет.       — А я ведь просила тебя быть с ним аккуратнее.       — Я очень бережно с ним обращался, ты же знаешь.       — Ну, естественно. И поливать его ты не забывал, хочешь сказать?       — Конечно нет.       — Кого ты пытаешься обмануть, Кокичи?       — Да мам, это было всего пару раз! Она очередной раз вздохнула, чуть развернувшись.       — Ладно, где там у тебя лежит совок?       — В шкафу, — не подумав, выпалил Ома, тут же осёкшись. — А, стой!       Мать непонимающе обернулась на него, потянувшись к дверце. Шуичи сглотнул, вжавшись в стенку позади себя.       — Вспомнил, я же его переложил в ванную. Посмотри там.       — И зачем надо было перекладывать? — недовольно пробубнила она, выходя из комнаты.       Как только шаги стали удаляться, Ома подскочил, пулей оказавшись подле шкафа и распахнув его. Мечущиеся, потускневшие глаза встретились с горящим задором.       — Не скучаешь, Саихара-чан? — сладко прошептал он, наклонившись ближе и на долю секунды обдав шею подростка горячим дыханием. Шуичи дёрнулся от неожиданности, сжав низкую полку, на которой сидел.       Выудив из угла маленький совок и метёлку, Кокичи выпрямился и, подмигнув, сразу же захлопнул шкаф прямо перед носом друга.       — Нашёл! — прикрикнул Ома, чтобы мама точно его услышала. Глухой щелчок выключения света в ванной, шоркающие по линолеуму тапочки и вздох. Снова.       — Тише, — шикнула она, вернувшись. — Отец спит.       — Извиняюсь, — виновато улыбнулся он, отходя в сторону окна.       — Давай сюда совок.       — Да я и сам справлюсь, тебе вставать рано.       — Всё равно разбудил меня, какая уже разница, — женщина протянула руку, в которую через пару мгновений нехотя передали метёлку.       Наконец наступила тишина. Саихара медленно выдохнул носом, придвинувшись чуть ближе к дверцам и попытавшись хоть что-то разглядеть в щели между ними. Голова разболелась, отчего виски стали напряжённо пульсировать. Он предположил, что то было от духоты, стоящей в шкафу, или пережитого и ещё не до конца спавшего стресса. А может и от того, и от другого. Но это было далеко не самой важной деталью сейчас. Ибо теперь его терзало нездоровое любопытство.       Он сперва подумал, что можно было бы рискнуть, совсем немного приоткрыть шкаф, посмотреть за происходящим вне его одним глазком, но быстро себя отдёрнул. Кажется, Кокичи плохо на него влияет. Не было смысла подвергать себя ещё большей опасности. Вдруг он поймает взгляд матери Омы, вдруг он слишком громко закроет дверцу. Да и потом. Что он надеется там увидеть? Разработку секретного оружия? Тактику по захвату мира? Два человека, сгребающих в пакетики то, что когда-то было красивым цветком, стали бы в таком случае весомым разочарованием.       Шуичи устало прикрыл глаза, а после неосознанно повернул голову и заметил аккуратно сложенную кофту рядом. Она зацепила его внимание, учитывая, что все остальные вещи были просто и, вероятно, весьма равнодушно скиданы внутрь, не особо заботясь об их состоянии. Ему даже пришлось изрядно постараться, дабы ни на что здесь не сесть и ничего не помять. Хотя, стоит признать, ничего бы не изменилось.       Он осторожно взял кофту в руки. Белоснежная ткань была приятной на ощупь, ласковой. Проморгавшись, Шуичи нахмурился, стараясь разглядеть рисунок на лицевой стороне. Посередине красовалась странная клоунская маска с красными и чёрными вставками. Нелепый, глупый принт. Такое обычно надеваешь только в шутку или дома, когда никто не видит. Но внутри что-то сжалось. По всему телу разлилось приятное тепло, достающее даже до кончиков пальцев. На лице появилась мягкая улыбка. Потому что Саихара понял, что это за кофта.       — ...Шуичи? Парень вздрогнул, услышав среди еле слышного бормотания своё имя.       — Ну да. Что-то он перестал заходить к нам. Вообще его не видно в последнее время. Вы поссорились, что ли? Саихара опешил, навострив уши и удивлённо приоткрыв рот.       — А, нет, — Кокичи рассмеялся. — Мы не ссорились. Я просто сказал ему, что вы с отцом запретили мне с ним общаться. Казалось, женщина ожидала это услышать.       — И зачем?       — Просто так. Это было очень забавно.       — Бедный Шуичи, такой хороший мальчик, а ты с ним так обращаешься, — Саихара не видел, но она тяжело покачала головой.       — Ему не привыкать, — хихикнул Кокичи.       — И когда ты собираешься сказать ему правду?       — В этом нет нужды, — загадочно протянул он.       — Это ещё почему?       — На самом деле он сейчас сидит у меня в шкафу и всё слышит. Мать цокнула языком.       — Всё с вами ясно, — она, очевидно, ему не поверила.       Зашуршал пакет, звякнули осколки. Видимо, они закончили.       И пока тихие разговоры перекрывали удаляющиеся шаги, дабы, по всей видимости, выкинуть собранное с пола, Саихара старательно переваривал полученную информацию. Он его обманул. Так просто и так подло. Подступала злость, отдающая горькой обидой. Шуичи не нравилось ощущать себя тем, кем можно так легко и спокойно манипулировать. Кокичи издевался над ним. Не со зла, конечно. Но это неправильно. Шутки шутками, но Шуичи тоже человек. Так никаких нервов не хватит.       — Спасибо, мам! Хлопок двери. Вздох. Игривое хихиканье.       Ома подбежал к шкафу и вновь открыл его, обнажая ровный ряд зубов. Он выглядел излишне самодовольно.       — Твой выход, Саихара-чан! Как посидел? Шуичи не ответил. Только грузно встал, разминая плечи.       — Ты обиделся? Это что, настолько очевидно?       — Да ладно тебе, Шуичи. Это же было весело, согласись! — казалось, в его голосе промелькнула напряжённая нотка.       — Ага. Очень.       — Эй, — он схватил за предплечье собравшегося уходить парня. — Тебя это серьёзно задело?       Саихара выдернул свою руку, быстрым шагом подойдя к окну и уже собираясь залезть на подоконник. Со стороны это явно выглядело смешно, но Шуичи слишком сильно погрузился в самобичевание, чтобы обращать внимание на подобное. Он всегда был очень ранимым.       Да, Кокичи и раньше разыгрывал его, обманывал, но сегодняшняя шутка затянулась. Ему, как никогда, было трудно принять, что всё это время Ома смотрел на него и думал, какой он жалкий, раз повёлся.       Он был подавлен, когда услышал: «Если честно, Саихара-чан, мои родители тебя недолюбливают». Он был потерян, когда перед ним встал выбор — в самом деле отступить и прекратить общение, либо же устраивать «тайные встречи». И почему он только сейчас понимает, как это всё неправдоподобно и глупо? Почему тогда он набрался огромной решимости и сказал Кокичи, что не может это просто так оставить? У него ведь были другие друзья. Но он слишком сильно дорожил тем, кто лишь умело водил его за нос.       Спину резко обожгло чужим дыханием, когда худые руки неожиданно грубо обвили тело, не давая сдвинуться. Кокичи сжал подростка в объятиях ещё сильнее, заставив того зашипеть от боли. Ома никогда не отличался нежностью.       Сейчас должна была начаться сопливая тирада о том, как он сожалеет, но Кокичи упрямо молчал. Только как-то раздражённо сопел где-то в районе острых лопаток Шуичи, не размыкая рук. Словно боялся, что Саихара вырвется и уйдёт. А тот стоял. Обречённо и понуро буравя взглядом подоконник.       Кокичи повернул голову вбок, прижавшись к чужой спине щекой, после чего поджал губы, понимая, как на самом деле сложно подбирать слова. Нужно было хоть что-то сказать. Они не могут так стоять вечно. Но это было выше его сил — признать, что ты придурок, абсолютно не заботящийся о чувствах других. Признать, что жалкий здесь только ты и никто иной. Признать, что ты опять сделал всё только хуже. Брови нахмурились. Ему впервые за несколько лет стало по-настоящему стыдно. Он сжал Шуичи сильнее.       — Мне больно, Кокичи, — выдохнул Саихара, дотронувшись кончиками пальцев до запястий парня и понимая, что у него, кажется, скоро треснут рёбра.       — Мне тоже, — хватка ослабла.

***

      — Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Шуичи? — спросил мальчик, блеснув фиолетовыми глазами и перевернувшись набок.       Солнце согревало неприкрытые одеждой участки тела, напекало макушки. Тёплый, несильный ветер едва заметно колыхал траву, подобно материнской руке гладил и успокаивал. Парень задумался, закинув одну ногу на другую.       — Не знаю, — сказал он. — Ещё не решил. Ома азартно ухмыльнулся, придвинувшись ближе и склонившись над лицом Саихары. Одна лямка клетчатых подтяжек сползла с плеча.       — А я уже всё решил! — он воодушевлённо набрал в лёгкие побольше воздуха. — Ты устраиваешься на работу в полицию, а я становлюсь самым известным в округе вором. Нет ни одного человека, который мог бы меня поймать. А всё потому, что мы в это время работаем сообща. Ты добываешь нужную информацию и покрываешь меня, а я потом разделяю с тобой награбленное! Круто я придумал, да? Саихара закрыл глаза рукой, глухо расхохотавшись.       — Эй, не смейся! — он надул губы. — Это гениальный план!       — Кокичи… — он ласково улыбнулся, посмотрев ему в глаза. — Это бред сивой кобылы.       — Ах так, — вскинув брови, Ома принялся щекотать Шуичи. Тот стал отбиваться, что после переросло в небольшую шутливую потасовку.       Они смеялись, пихаясь и раззадориваясь всё больше. Некогда белая футболка Кокичи покрылась на спине зеленоватыми пятнами от травы, а волосы спутались, стоило Шуичи нависнуть сверху. Рывок, несильный удар о землю и немного задравшаяся кофта Саихары. Но заметил он это только тогда, когда Ома уселся сверху. Он затаил дыхание и медленно провёл холодными пальцами по его оголившемуся животу, отчего Шуичи вздрогнул всем телом, неосознанно остановив его резкой хваткой.       Кокичи хмыкнул:       — Что такое? — издевательски протянул он. — Стесняешься?       — Ничего я не стесняюсь, — не веря собственным словам, нахмурился Саихара, дрожащими руками приведя кофту в порядок. Он тяжело дышал, раскрасневшись и избегая изучающего взгляда сверху. Всё нутро жутко горело со стыда.       — Правда? — Ома поерзал, сев поудобнее и вновь наклонился к его лицу.       Свисающие фиолетовые пряди щекотали нос. Парень положил ладони на плечи Шуичи, прикрыл глаза и коснулся тёплыми губами мягкой щеки. Потом оставил поцелуй у уголка глаза, чмокнул вторую щеку, неуклюже мазнул по виску. С каждым разом темп становился быстрее, одаривая поцелуями каждый сантиметр до смерти смущенного лица Саихары, который что-то протестующе бормотал, старательно отпихивая от себя разнежившегося Кокичи. Но тот продолжал, целуя и улыбаясь уголками губ.       — Всё-таки стесняешься, — прошептал он, опустившись к шее. Его тут же грубо оттолкнули, после чего Шуичи отполз подальше.       — Что ты вообще творишь… — возмущённо пролепетал он, касаясь шеи, на которой всё ещё ощущалось чужое томное дыхание.       — Вывожу тебя из себя, разве не видно? — он натянул свою привычную улыбку, вернув спавшие лямки на место.       — …Так это было несерьёзно? — Шуичи сам не понял, почему прозвучал так разочарованно.       — А ты рассчитывал на что-то другое? — хохотнул он.       — Ещё чего, — встав, отрезал Саихара, попутно отряхиваясь от прилипших травинок и потирая места, на которых были оставлены трепетные поцелуи. — Ни в жизнь. Ома хмыкнул, подойдя ближе к еле стоящему на ногах Шуичи и, звонко чмокнув того в щеку, унёсся прочь.

***

      Смотря на светлое небо из окна домика на дереве, считая пушистые облака, в которые хотелось зарыться, как в перьевые подушки, и, попивая нагретое от солнца молоко в прозрачном стакане, Саихара чувствовал себя счастливым. На его коленках лежал его лучший друг, играющий в приставку, и чьи густые волосы сейчас так заботливо перебирал Шуичи. Всё-таки хорошо, когда рядом есть люди. Не только потому, что они могут помочь справиться с невзгодами, а ещё и по той причине, что ты можешь разделить с ними ценные мгновения. Ты можешь помолчать с ними, ты можешь коснуться их. Так просты, но в то же время дороги подобные моменты. И столь любимы люди, чьё тепло хочется всегда ощущать на подушечках пальцев.       Он видел в облаках самые разные силуэты. Наверное, из-за хорошей фантазии. Или из-за самого желания увидеть. Когда ты распахиваешь окно или откидываешься на спинку деревянной лавки, оставляющей занозы. Когда ты лежишь в гуще травы или катаешься на качели, сделанной из верёвки и обыкновенной шины. И смотришь, выискиваешь. Будто бросая вызов вселенной. «Чем удивишь меня сегодня?»       — Это облако похоже на тебя, Саихара-чан, — ткнув в плывущую по небосклону страшную рожицу, улыбнулся Кокичи.       — А это похоже на тебя, — парировал подросток, указав на то, что смутно напоминало собаку.       — Это ты меня сейчас псиной назвал?       — Нет, что ты, — протянул Шуичи, ущипнув того за нос. — Я просто шучу. Он любил шутить, но никогда не умел. Он любил облака и умел находить красоту в них. Даже в самых размазанных и неопрятных. А ещё он любил Кокичи. Но делать и преподносить это правильно он так и не научился.

***

      Брезгливо откинув носком туфли ржавый обломок трубы, Саихара поморщился. Вокруг были одни развалины. Такие же, как он сейчас. Осунувшееся лицо и мешки под глазами, которые с годами, казалось, только сильнее посерели. Он был здесь один. Топтал засохшие цветы и своё прошлое. Перешагивал надломленные кирпичи когда-то стоявшего здесь дома так же, как перешагивал свои принципы. Он убеждал себя, что ему больше не больно. Что лежащие здесь осколки стёкол, несбыточных грёз и радостей минувших дней — лишь иллюзия. Но он никогда не умел обманывать себя так, как это умел он.       Слёзы застряли в горле, стоило ему увидеть сломанное, обвалившееся посередине дерево, на которое тот раньше любил забираться по верёвочной лестнице. Шуичи спокойно смотрел на ветки, части крыши. Но только криво вырезанные инициалы «К+Ш» всё ещё разбивали сердце. Не страшная война, Не горькое вино, Печальная страна, А в ней твоё окно. А в ней твоё окно.