Лес, костер и мы вдвоем

            Ночной лес был прекрасен в своей зеленой темноте, свежести и звуках, издаваемых множеством обитателей. После дождя он казался особенно чарующим, когда мокрые деревья, цветы и прочая зелень мягко блестели благодаря капелькам еще не успевшей высохнуть воды, а запах сырой земли въедался в ноздри.             Люси было очень жаль просить Нацу разжечь костер, но выбора у нее особо не было — она, привычно легко и открыто одевшись, совсем забыла об элементарной теплой курточке и всю дорогу была вынуждена чуть ли не прижиматься к Нацу, который, в свою очередь, охотно делился теплом. Но поскольку спать в одном с ним спальном мешке было опасно, пришлось насобирать дров, высушить их и разжечь приличный костер, служащий теперь маяком для насекомых и возможных врагов.             На самом деле Люси не шибко переживала по этому поводу. Если раньше она могла быть обеспокоена тем, что может наткнуться на кого-то опасного, то теперь волнения оставили ее, уступив место уверенности в себе, своих силах и в силах парня, который сидел рядом и чуть ли не пожирал глазами готовившийся ужин.             — Ты настолько голоден? — смеется Люси и чуть улыбается.             — Мы целый день шли без остановок. Ты смеешься? — прищуривает глаза Нацу и обиженно отворачивается, снимая с огня ветку, на которой жарился большой кусок аппетитного мяса. Он облизывается и вписывается в сочный ужин острыми зубами. Люси даже на мгновение кажется, что она слышит довольное урчание.             «Как голодный котенок», — думает она и берется за свой кусочек, подняв глаза к небу, усыпанному миллионами звезд. Они мерцали и сверкали, точно светлячки, приклеенные к черному небосводу, окруженному по бокам свинцовыми тучами. Было так спокойно, тихо и хорошо, что Люси совсем расслабляется, медленно пережевывая горячий ужин и прикрывая глаза. Любым тревогам путь к ней сейчас был закрыт; Люси была умиротворена и желала только одного — доесть и лечь спать.             — Впервые так спокойно, — произносит полушепотом она, боясь, что может разрушить эту хрупкую атмосферу. Нацу, кажется, понимает ее полностью и тоже молча ест, что совсем непривычно — обычно он любит рассказывать или реальные истории, или выдуманные, о себе или о ком-то другом, и иногда Люси даже думает, что он мог бы стать хорошим писателем или рассказчиком. Но Нацу — это Нацу, взбалмошный, моментами серьезный парень, опасный противник и сильный волшебник. Он тот, кто подарил ей семью и тот, кого она полюбила своим израненным сердцем.             Люси доедает мясо и бросает палочку в огонь. Она наблюдает, как яркие горячие языки пламени быстро поглощают ее, растворяя в себе, а потом вздыхает и хлопает Нацу по плечу. Тот мгновенно понимает ее и пошире расставляет ноги, позволяя Люси сесть между них и закидывает ее ноги на свое бедро, а свободной рукой обнимает за талию. Люси обхватывает теплую тонкую шею руками и утыкается в нее носом, вдыхая привычный аромат дыма и чего-то солнечного.             — Хочешь еще немного? — спрашивает Нацу, но Люси только качает головой. Она не хочет сейчас есть — она уже сыта. Она хочет нежности и ласки, которую в данный момент получает, жмурясь и улыбаясь. — Хорошо.             Они сидят вот так, прижимаясь к друг другу. Это давно стало привычным действием — сидеть в тишине, обнимаясь и думая каждый о своем. Не в одиночестве, а так, чтобы можно было спрятать слезы в чужом плече.             Нацу доедает свой кусочек и обхватывает Люси за талию обеими руками.             — Все хорошо? — спрашивает он тихо. Люси заправляет длинную розовую прядь за ухо и улыбается:             — Да.             Он, удовлетворенный ответом, прикрывает глаза и зевает. Люси снова тихонько смеется и косится в сторону тяжелых рюкзаков, которые они весь день несли. Нацу пару раз порывался отобрать у Люси ее баул, но после очередного удара тяжелым женским кулаком по макушке отстал и позволил ей нести все самой.             — Спать? — спрашивает она, уже зная ответ.             — Спать.