Амнезия

Pov Пэйтон: Своим взглядом мужчина словно пытался прожечь дыру во мне. Его глаза пронзали сердце и вонзались в кожу маленькими иголочками. Я же не поддавался ему, пристально разглядывая помутнённые временем зрачки. Пока глаза играли по своим правилам, губы расплылись в издевательской ухмылке, что-то лопнуло и с них потекла тонкая струйка крови. — А где же ваша жена? — бровь мужчины приподнялась в удивлении, во взгляде промелькнуло недопонимание. — Тебя похитили, избили, затем заперли в подвале, из которого ты, благодаря глупой цепи случайностей и разговорчивости добродушного, что должен был охранять тебя, почти смог сбежать. Из тебя достали свинцовую пулю, ты был на той самой грани жизни и смерти, переступив которую ты никогда не смог бы вернуться обратно. Ты сидишь перед главой мафии и по совместительству владельцем казино, где торгуют незаконными товарами, нелегально перевезёнными через множество границ, ты привязан конечностями к стулу и первый твой вопрос — где моя супруга? — его лицо покраснело, голос смешался с удивлением, негодованием и капелькой нервозности. Под конец своей речи, мужчина отвёл взгляд куда-то за мою спину, словно вглядываясь во что-то. Зрачки лихорадочно забегали. Нервным движением руки он поправил и без того идеально лежащие усы и вновь вернул взгляд в мои глаза. — Да, что в этом удивительного? — Она сейчас немного занята домом, — он вновь коснулся рукой уголка губ, странно скосив глаза на одного из мужчин, — но сейчас не об этом, — в него снова вселился тот самоуверенный владелец казино, какого я разглядел в самом начале, — на чём я остановился? — Ты попытался напугать меня, предложив поиграть во взрослые игры, — спокойно, и даже как-то буднично ответил я. — Ах да, точно, игры... — он многозначительно посмотрел на охрану, махнув рукой в мою сторону. Они подошли, достали нож и перерезали верёвки, болезненно стягивающие мои руки. Затем послышался мгновенный треск и ноги тоже почувствовали свободу. Я мягко потёр покрасневшие и в кое-каких местах кровоточащие кисти, — видишь ли, Мурмайер, когда-то давно, очень-очень давно, в Лондоне, почти в сгнившем от разврата и алкоголя баре сидели двое лучших друзей и обсуждали планы на совместный незаконный бизнес, которые в скором времени должны были осуществиться. Знакомы они были с детства, всю жизнь прожили соседями, а вскоре стали родственниками. Дружба была скреплена многими драками, пережитыми неудачами, взлётами и совместными падениями с велосипедов. Это был я. Я и твой отец, Пэй, — он начал размеренно прохаживаться от стены до моего стула, глухо постукивая маленькими каблучками, — мы нашли действительно проверенных поставщиков "белого веселья", организовали все транспортировки, предупредили нужных людей, заплатили им много денег, очень много денег, чтобы через некоторое время вернуть всё, преумножив в тысячи раз. Мы нашли подходящую клиентуру, мы были готовы к "открытию", если так можно сказать... — он остановился, задумчиво почесал затылок и вновь повернулся ко мне, — но в последний момент, Пэйтон, твой отец кинул меня. Все документы были оформлены на меня, ему не нравилось это. Видимо, он боялся, что я бессовестно обдеру его, оставив ни с чем. Отыскав небольшую оговорку в официальных бумагах, благодаря которой мы смогли провернуть это незаконное веселье, он обернул её против меня. Отправился в отделение полиции и сдал меня с потрохами. В тот же день меня арестовали, мне пришлось бросить свою беременную жену, которая, между прочим, кузина твоего погибшего папаши, и отсидеть в тюрьме за незаконное хранение наркотиков в огромных количествах. Твой отец стал успешным, богатым, известным и достаточно уважаемым человеком в далеко не маленьком городе, пока я гнил в четырёх стенах, на металлической койке без матраса, — он сорвался на крик, его лицо раскраснелось а изо рта во все стороны разлетались слюни. Ему понадобилось время, чтобы прийти в себя и продолжить свой рассказ, — все эти года, что я провёл за решёткой, моя жена воспитывала ребёнка. Одна. Одна с маленьким ребёнком. Денег катастрофически не хватало, она голодала днями, чтобы прокормить и одеть ребёнка, — он остановился прямо передо мной, в глазах читалась улыбка, пропитанная болью и горем. Его страдания отразились в горькой ухмылке. После недолгой паузы он продолжил, —она обратилась к моим друзьям, те заняли ей круглую сумму денег, она открыла свой бизнес в Лондоне — казино, в подвале которого мы сейчас и беседуем. Через несколько месяцев, после небольшой раскрутки и наборы постоянных посетителей, жена с дочерью переехали из Лондона в Шарлотт. В каждом письме она рассказывала, как тяжело ей было — новый город, незнакомые люди и совершенно непонятное будущее. Ей приходилось устранять людей, которые могли хоть как-то помешать в начинаниях. Она их убивала. По началу, делала это своими руками, затем, с появлением денег, нанимала тех, кто делал столь грязную работу за неё, — после его слов о моём отце, я испытывал лишь необъяснимое чувство обиды на него. Даже не за то, что именно из-за его поступков и неправильно принятых решений я сейчас сижу здесь и, возможно, слушаю последние слова в своей жизни, нет. Мне был крайне непонятен поступок отца, разрушивший жизнь его друга. Неужели он был столь жестоким и алчным?.. Или, быть может, у него были на то свои причины? Увы, этого я уже никогда не узнаю. Мужчина же продолжал рассказывать свою историю, не останавливаясь даже перевести дух, — уделяя слишком много времени и внимания своей появившейся работе, дабы дать своему ребёнку лучшее детство, она постепенно отдалялась от нашей дочери. Та росла в достатке и благополучии, но без матери не чувствовала себя счастливой. В подростковом возрасте у Али — так звали нашу дочь — появилась подруга. У них были идеальные отношения, показатель настоящей дружбы. Она заменила ей мать, которая после моего досрочного выхода из заключения старалась построить взаимопонимание и любовь к своему единственному ребёнку. Никто не знал о наших незаконных действиях, Але тоже запрещалось говорить об этом кому-либо. Для окружающих мы построили иллюзию крепкой и дружной семьи. На деле же — любящие друг друга родители, старающиеся не разрушить и без того дышащие на ладан отношения со своей дочерью, — он остановился неожиданно резко для меня. Он сверлил стену взглядом, полным боли и желанием отомстить за что-то...или кого-то. На секунду мне показалось, что на глазу его сверкнула маленькая слезинка, которую он незаметным движением смахнул, вновь развернувшись ко мне, — я очень жалею, что не смог уделить ей того внимания, какого должен был. Я очень сожалею о том, что не показывал свою любовь к ней, не был рядом, когда она нуждалась во мне. Я жалею, что не был настоящим отцом для неё. Не был тем, кого она хотела видеть на моём месте. Я жалею о том, что больше не смогу увидеть её и сказать, как сильно люблю её самой искоенней отцовской любовью. Недавно, её не стало — сгорела от неизвестной болезни за неделю, врачи ничего не могли сделать с этим. А я чувствую вину за её смерть на своей душе, ведь я не смог помочь ей тогда. И больше никогда не смогу... — его голос пропитался горечью, как, собственно, и глаза пропитались слезами. Теперь он их не сдерживал: красные глаза, затуманенный взгляд и без того выдавали его чувства. Он пристально смотрел в мою душу, словно хотел передать то, что переживает он сам. И я, похоже, прекрасно понимал его. А в моей голове возникла ситуация, недавно произошедшая с подругой Т/и. Чёрт, что происходит?