Никогда не выпускай меня из объятий

      Изуку любил объятия.       Вообще, объятия — очень полезная и интересная штука. Начать хотя бы с того, что они способны вылечить некоторые болезни, не имея, при этом, побочных эффектов. Обычно, показания к применению этого «препарата» — депрессия, просто убийственно-грустные мысли, простуда… Иногда можно использовать словно аскорбинки, принимая их без всякой на то причины.       Объятия без ГМО, абсолютно натуральны. Воздух не загрязняют, окружающую среду тоже. При этом, не пострадал ещё ни один человек и ни одно существо, которое вообще можно физически обнять.       Объятия почти что имеют магическую силу, да и обладают каким-то неясным магнетизмом, ведь они влияют на другие факторы — снижают стресс, улучшают сон намного качественнее, чем любые снотворные или антидепрессанты.       Объятия являются хорошим подарком. Даже с ограниченным бюджетом, можно позволить себе их, ведь дополнительной обёртки или украшения не требуют, неплохо окупают себя и способны невербально «сказать» человеку о своих чувствах. Также, такой подарок подходит под любую ситуацию и встречу — детский утренник, день рождения мамы, день благодарения и другие. С этим точно не ошибёшься!       Объятия не имеют большого количества недостатков. Они всем доступны — налога на них нет, первоначального взноса и ежемесячных плат нет, никто не отберёт, да и срока годности тоже нет; «аккумулятор» никогда не садится, не говоря уже о том, что в отличие от сладкого, фигуру не портит.       Кроме того, объятия вообще играют огромную роль во взаимоотношениях людей. Совершил ошибку, а теперь хочешь извиниться? Стесняешься напрямую сказать, что любишь вон того вот парня или девушку? Желаешь утешить кого-то? — Просто обними! Очень часто слова бывают вовсе не нужны, достаточно лишь тёплых рук, обёрнутых вокруг талии.       Поэтому, Мидория их, как никто другой, любил и ценил.       Он даже мог выделить основные виды:       Первый и, наверное, главный — материнские. Это просто отдельный вид «искусства». Независимо от того, сколько тебе лет, всегда будешь любить именно их. Такие объятия пропитаны нескрываемой нежностью, безграничной заботой и любовью. Нет, любовью не такой, как во взрослых книгах или фильмах, она чисто мамина, особенная. Пожалуй, по этой причине они и занимали первое место в этом списке.       Ещё бывают дружеские объятия. Они чистые, словно капелька родниковой воды. Чаще всего так выражают поддержку, доверие. Также, нередко используются и для того, чтобы разделить победу после трудного конкурса, спортивного фестиваля или чего-то подобного.       Существуют объятия «медвежьи». Относится это ко всем людям: что друг, что родственник, что любимый человек — роли не играет. Означают они радость при встрече, если долго не виделся, а то и просто очень сильное проявление любви, когда хочется «задушить» человека в объятиях и отгородить от всего далеко не такого идеального мира.       С «влюблёнными» объятиями Изуку абсолютно не был знаком. Однако, не особо торопился узнать их поближе — успеет ещё, да и мысли о другом были. Если честно, не хотелось пока влезать во все эти «взрослые дела», как-то страшно было, незнакомо. Хотя, любимый человек уже был, пусть тот и не знает об этом.       Остальные можно было разделить на подгруппы или производные. Например, учительские. Это чаще всего даже не объятия, а ободряющие похлопывания по плечу или взъерошивание волос, но…       Юношу редко этим «баловали».       Любимая мама проводила много времени на работе, чтобы семья не нуждалась в чём-либо. Мидория это понимал, даже был ей благодарен, хотя мысленно корил начальство, «выгоняющее» трудиться даже по выходным. Когда Инко приходит домой, то обязательно одаривает Изуку объятиями, обвивая свои полные и такие маленькие руки вокруг талии сына. Ещё Мидория обязательно получает их, когда выполняет всю работу по дому, хотя мама старается не напрягать его и… Перед самым сном, сидя на диване, ему нравится устраивать свою голову на груди Инко, которая только устало улыбается и ласково распутывает кудряшки Изуку, даже не возмущаясь, если тот и вовсе засыпает на ней. Перенести его в комнату она не может, поэтому достаёт из шкафа чистый, но такой по-домашнему уютный плед, целуя сына в лоб и желая, чтобы ему не снились плохие сны.       От друзей тоже объятия ждать особо не стоило — да, Урарака порой обнимала его, другие тоже, однако это было огромной редкостью, ведь некоторые считали такое немного странным. Для Мидории до сих пор остаётся каким-то нереальным, что кто-то не любит объятия. Юноша вообще был кинестетиком, но из всех видов прикосновений ему больше нравились эти…       Впрочем, со временем он мог выделить ещё один вид объятий — «Тошинорины». Они просто уникальные, а их нежность была наравне с материнскими. Однако, тоже нечастые, но запоминающиеся и очень приятные. Поэтому, Изуку не особо печалился.       Просто понимает, что объятия это всё равно довольно «тонкая» вещь, которая присуща не каждому.

***

      Мидория никогда бы не подумал, что будет ревновать, но это случилось. Ему безумно стыдно, но…       Когда Всемогущий обнимал победителей спортивного фестиваля, в глубине души у Изуку вскипел небольшой огонёк какого-то неясного ему чувства. Тогда он подумал, что это просто досада — да, юноша не оказался в числе победителей, хоть и старался, но ничего страшного, ведь будет ещё полным-полно таких состязаний и конкурсов. Он ещё успеет проявить себя!       Прокручивая в голове данный момент, Мидория всё же понял, что причина не только в этом. Даже тот факт, что он проиграл, не расстраивал его больше, чем то, что он не получил объятия кумира. Изуку знал — это просто глупая и нелепая детская ревность, однако не мог иначе.       Мидория пытается запомнить каждое даже случайное прикосновение Всемогущего в своей памяти, поскольку ему их мало. Крайне мало…       Вообще, он любит обнимать ещё и тех людей, у которых в глазах есть какой-то огонёк, неясная искорка. Именно благодаря таким людям может на миг показаться, что солнце засветило чуточку ярче, дождик прошёл, а всё остальное окрасилось в разные, но тёплые цвета. Таких людей в его жизни достаточно мало, однако самые основные — мама и Всемогущий. Ещё — сотни прохожих, но Изуку приходится довольствоваться тем, что есть, практически взвывая от невозможности обнять других.       С каждым днём это желание лишь увеличивается, заставляя Мидорию сворачиваться по вечерам в одинокий комочек и грустить. Объятия превращаются для него в необходимость, словно еда или вода. И… единственную свою порцию он обычно может получить лишь утром от мамы, которая нежно прижимает к себе и ласково целует в лоб, хотя Изуку уже давно выше её. Но жажда пропадает лишь ненадолго, вновь возвращая странную пустоту в душе.       Когда Всемогущий обнимает его — редкость, но всё же, Мидория понимает, что это явно то, что ему действительно нужно. Его кумир большой и тёплый, даже горячий. Но это не главное. Главное — его глаза словно живые, как и сердце, бьющееся так оглушительно громко.       После этого объятия с другими вообще перестают хоть как-то помогать. Юноша вообще не находит в себе покоя, хотя первое время удаётся отвлекаться на что-то другое. Например, протереть дома пол «до дыр», сделать всю остальную домашнюю работу, вызубрить сразу несколько параграфов. Но образ одного мускулистого и очень тёплого человека всё равно всплывает перед глазами…       Со временем Изуку становится воплощением рассеянности — сосредоточиться на чём-либо становится очень трудно, а в школе дают всё большую нагрузку. Мидория чувствует, что недостоин всего этого, поэтому начинает тренироваться ещё усерднее.       Совсем скоро в его жизни уже фигурирует не Всемогущий, а Тошинори, но это ещё раз в десять круче. Вот только…       Он понимает, что по голове за переломы его не погладят. Нет, были исключения — когда Изуку было очень больно, наставник ласково перебирал зелёные вихры, оставаясь с ним в больнице допоздна и рассказывая какие-то давние истории из своей жизни, пытаясь подбодрить. И всё равно, Мидория считал это неправильным. На него возлагают надежды, верят в него, а он просто глупый и маленький мальчишка, которому не хватает объятий. Какая уж тут причуда и злодеи.       На этом фоне он перегибает палку, падая на холодную и сырую землю прямо во время тренировки. Тошинори решает узнать, что всё же случилось, а Изуку просто молчит, продолжая заниматься самокопанием дальше. Что он вообще может ответить? Рассказать весь тот бред, что творится в юной головушке с зелёными кудряшками? Возможно, так и стоило бы поступить, но Мидория лишь отмахнулся, что с ним всё в порядке, не выспался.       А вечером опять грустил. Почему — сам не до конца знал, но это было просто отвратительное чувство.       Каждый раз, вспоминая объятия Яги, Изуку слабо улыбался, думая о том, что у Тошинори очень холодные руки, а Всемогущий горячий, словно печка.       Но несмотря на это, Мидория всё же пытался заснуть, тяжело вздыхая и думая об одном и том же.

***

      Затем Кацуки словно срывается с цепи, уроков всё больше, а мама стала приходить ещё позже, чем обычно. Помимо этого, проваленная контрольная…       А Изуку получает ещё меньше объятий.       Все ученики настолько заняты своими делами, что не успевают в кои-то веки прогуляться по парку, отдохнуть. Мидория и сам не помнит, когда в последний раз это делал. Главное — с кем?       Ему одиноко.       Ещё он понимает, что влюбился. Боже, это ведь не Очако, не девушка из соседнего дома, даже не Шото Тодороки, на крайний случай. Это — его кумир.       Изуку вообще не понял, когда это произошло. А главное — как.       В один день он задумывается, нравится ли ему вообще хоть кто-то.       Потом он всё больше внимания обращает на потрясающую, добрую и ласковую улыбку Тошинори. А дальше… завороженно смотрит на него, думая, что Всемогущий красив, а Яги ещё лучше.       Следующим вечером он доводит себя этими мыслями до крайности, тихонько плача в подушку и желая прижаться к родному и тёплому боку мамы, а лучше — уткнуться носом в её шею и засопеть. Но начнём хотя бы с того, что её всё ещё нет дома, хотя и доходит уже почти что десять часов.       В конце концов, Мидории остаётся только смириться со всеми своими проблемами, однако какого-то чуда ожидает.

***

      С каждым днём Яги было всё сложнее со своим преемником. Если честно, то после прочтения многих книг по воспитанию и преподаванию, он предполагал… другое. Думал, что тот из-за гормонов будет только чудить, хулиганить, шалить, а то и вообще на Бакуго будет похож, но вышло наоборот. К такому Тошинори не был готов.       Сначала он едва справлялся с тренировками, а вот потом начались кардинальные изменения.       Казалось, что преемник словно в трансе. Просто сидит, смотрит каким-то отрешённым взглядом и молчит. Тишина вообще бывает разной, но эта — крайне неуютная. Особенно, если ты привык к такому тихому, но приятному бормотанию другого человека; к тому, что Изуку мог без умолку трещать.       Нет, бубнёж не пропал, и это радовало — хоть что-то осталось прежним. Однако, Мидория перестал ещё и улыбаться. Теперь это была огромная редкость, но в душе у Тошинори всегда от этого разливалось тепло и ранее незнакомая радость.       Юноша будто угасал. Пропал и тот огонёк в глазах, сама его живость… Не стало самого «Изуку», поэтому Яги решил узнать, что здесь не так. Позвав его в комнату отдыха, чтобы тихо обсудить проблему, а она тут точно была, Тошинори встретило то, чего он вновь не ждал.       Мидория просто промолчал. Промолчал, а после — какое-то время немного обиженно смотрел на ключицы Яги, словно они его чем-то обидели. Его взгляд был пропитан едва уловимой грустью, но…       О Боже, от этого у Тошинори почти что сжалось сердце. Сразу же захотелось прижать к себе этого маленького и надутого веснушчатого комочка с зелёными кудряшками, защитить от всего. Тот был словно похож на небольшую лохматую зверушку, которую кто-то обидел, вот только Изуку потом ушёл. Просто взял и ушёл, оставляя своего наставника с какими-то трепетными чувствами в душе.       Дальнейшие попытки тоже не увенчались успехом, что разочаровало Яги. Нет, он не был разочарован в преемнике, ведь он просто грустный подросток, который хранит все свои проблемы в голове, стесняясь рассказать другим. Тошинори усомнился, Всемогущий ли он… Столько злодеев победил, а теперь просто не может узнать, что же так сильно мучает Изуку.       Когда он почти впал в отчаяние, пошёл прогресс. Медленно, но пошёл. В последний раз Мидория смущённо зацепился своими пальцами за пиджак наставника, простояв так с минуту. Но Яги был и этому рад. Возможно, потом ему удастся услышать что-то большее, чем просто: «Вы меня звали»?

***

      Тошинори понял, что рано радовался. Так и не сумев понять, почему Изуку себя ещё и скованно ведёт, он решил узнать — с остальными такая же история?       Было неловко за дальнейший поступок, но всё же он спрятался за углом, когда Мидория разговаривал со своим классным руководителем.       Разница была огромной.       Пускай на лице Изуку всё ещё не наблюдалось улыбки, зато разговаривал он вполне бодро, без запинки отвечал на вопросы.       Яги внезапно подумал об одной вещи… может, дело в нём самом?       Попытавшись вспомнить все свои «косяки», он не нашёл ни один, который действительно мог бы разочаровать Мидорию так сильно, да и выбирать мало из чего было. По крайней мере, так казалось самому Тошинори.       Каждая следующая версия была глупее другой, ведь… не могло же это солнечное чудо влюбиться в Яги?       Даже если это правда, то Тошинори обязательно нужно с ним поговорить. В голове возник один план, который точно не должен провалиться. Наверное.

***

      Картина повторяется в очередной раз: комната отдыха, Тошинори и Изуку, сидящие на одном диване, но на небольшой расстоянии друг от друга. Вот только первый держит в руках какой-то непрозрачный оранжевый контейнер с рисунком маленьких кроликов.       Уголки губ Мидории ненадолго растягиваются в слабой улыбке, но и этого достаточно наставнику.       — Здравствуйте, — здоровается Изуку, даже не спрашивая, Яги ли позвал его сюда. Всё равно уже знает.       — Здравствуй, юный Мидория! Рад тебя видеть, — приветливо говорит Тошинори, разглядывая преемника. В этот раз черты его лица немного смягчились, не такие хмурые. — Пообедаем вместе?       На этом связь теряется. Но уже прогресс — целых три-четыре минуты были на «одной волне», а не как обычно.       Поэтому, Яги продолжает:       — Я приготовил пирожки. Будешь?       Изуку слегка вздрагивает, словно возвращаясь в реальность с ароматной выпечкой, любимым человеком и тёплой комнатой.       — Вам не сто… — обрывается он на этом слове, поскольку Тошинори всё же достаёт пирожок и аккуратно вкладывает ему в руки, перед этим поставив контейнер на низкий столик, который стоял рядом.       Остальное время они просидели молча, кроме того, что юноша поблагодарил наставника за угощение.       Мидория с глупой, но «по-Изуковски» счастливой улыбкой смотрел на румяный пирожок, откусывая небольшие кусочки. Он пару раз зажмурился, ведь выпечка была его любимая — вишнёвые пирожки, так ещё и горячие, со сладкой и вытекающей начинкой…       Яги же просто любовался преемником и его довольным выражением лица, иногда сам беря из контейнера эту еду — порой можно было сделать себе такие небольшие поблажки в диете. Главное, чтобы врачи не знали.       Когда Изуку вытер своим платочком «мордашку», то поблагодарив ещё раз, впервые за эти дни посмотрел в глаза Тошинори, но тут же смущённо отвёл взгляд, сжимая край пиджака.       Яги внимательно наблюдал за ним, ничего не говоря — возможно, ему нужна была тишина, чтобы собраться и рассказать о своей проблеме.       Но Мидория, вместо этого, только быстро встал и, наклонившись, чмокнул в худую скулу Тошинори, краснея. Развернувшись, он буквально выбежал отсюда, не сумев дольше находиться здесь после того, что сделал.       Яги прикрыл глаза, улыбаясь и полностью откинувшись спиной на диван.       — Изуку, у тебя щека испачкана… — проговорил Тошинори. Жаль, что Мидории уже здесь не было.       План почти что удался.       Яги подумал, что пирожки всё же отличный повод для сближения. Но в следующий раз приготовит ещё и с клубникой.

***

      Изуку хочется хлопнуть себя по лбу, когда он уже оказывается за дверью комнаты отдыха. Щёки будто пылают, а сердце бьётся с бешеной скоростью.       Отдышавшись, он прислонился к ближайшей школьной стене. Казалось, силы вот-вот покинут его, ведь ноги даже слегка дрожали.       Мидория не мог поверить, что всё же сделал это. Изуку, если честно, немного пожалел о таком поступке. Он… даже если любовь будет взаимной, то… ну не готов он ко всем этим взрослым поцелуям, от которых просто «бе» — настолько противно ему. Да, юноша любит Тошинори, однако любит ли он его? И… в какой степени, как вообще?       С другой стороны, хотелось вновь вернуться в ту комнату и ещё обнять Яги, ведь душа этого очень сильно желала, но Мидория лишь смешно фыркнул над своими мыслями и смущённо направился в класс — скоро начнётся урок.

***

      Вечером от своих мыслей было уже совсем не смешно. Накрывшись мягким и пушистым одеялом по самые розовые от смущения уши, Изуку пытался собрать хоть в какую-то кучу обрывки несвязанных кусочков мыслей.       Все сводились к одному — невероятно красивая и обаятельная улыбка Тошинори, его ласковый смех, слегка лохматые волосы и голубые, словно небосвод, глаза.       Мидория краснел всё больше, хотя казалось, куда уже, но ничего не мог поделать. Единственное, о чём он ещё мог подумать — объятия наставника. Они неповторимые, очень приятные и… вообще потрясающие. Юноша не сможет больше без них. Каждый раз, когда он смотрит на все плакаты Всемогущего и фигурки, хочется ощутить его реально, почувствовать живое и громкое сердцебиение, но не тут-то было.       Изуку сумел заснуть только после того, как выпил целую кружку тёплого молока и свернулся в комочек — по привычке.

***

      Яги с грустью замечает, что видит Мидорию реже. Тот словно избегает его. Но Тошинори отчасти понимает его чувства, вот только кажется, что это не единственная проблема.       Теперь даже когда наставнику приходится заходить в его класс, Изуку смущённо рассматривает свои красные ботинки, нервно теребя руками свой пиджак.       Яги понимает, что преемник пока не готов к разговору, но всё равно ходит навещать его, пусть тот и не знает. В конце концов, Тошинори не так уж трудно лишний раз зайти в этот класс… Также, трудно не заметить, что Мидория редко проводит время с друзьями, так что возникает вопрос, не это ли вторая причина таких изменений?       Наставнику хочется поскорее всё обсудить с ним, но терпеливо ждет. Ждёт, пока дня через три Изуку ведёт себя уже не так скованно. Это отличный шанс для разговора!       К тому же, Яги тоже всё обдумал. И даже больше — взаимно любит мальчишку. Любит так сильно, так трепетно и нежно, что готов ради него на всё. Осталось только узнать мнение Мидории, не передумал ли тот вообще. Тошинори искренне надеялся, что нет.

***

      Изуку сидел на диване на достаточном расстоянии от наставника, смотря взглядом в пол и сложив ладони в «замочек». Ему явно было неловко, так что Яги сначала решил начать с выпечки. В магазине не было действительно нормальной клубники, так что он приготовил пирожки с вишней, раз они так понравились Мидории; и булочки с корицей, обваленные в сахарной пудре.       — Держи, — сказал Тошинори улыбаясь и вновь ставя контейнер на стол.       Изуку даже не дёрнулся, перемещая свой взгляд с пола на окно. Так дело точно не пойдёт дальше.       Мидория всё же покачал головой, возвращаясь к созерцанию комнаты и своим грустным мыслям.       — Мальчик мой, да что с тобой такое?! — отчаянно вопрошает Яги, взмахивая своими руками. Он запоздало понял, что, возможно, несколько перегнул палку. По крайней мере, Изуку теперь повернулся.       Мидория завороженно смотрел на руки наставника. Такие большие ладони, но тонкие и длинные пальцы, даже слегка крючковатые; которые могут потрясающе ласково перебирать кудряшки Изуку. На ладонях порой бывали грубоватые мозоли, однако даже это не причиняет особого дискомфорта. Юноше внезапно захотелось переплести его пальцы со своими — они наверняка очень сильно отличались бы по размеру…       Мидория слегка трясёт головой, будто пытается отогнать эти мысли, чем только вызывает удивление на лице Яги. Что он должен сейчас вообще сказать?       — Изуку, — всё же продолжает Тошинори, — ты стал… не таким, как раньше. Менее общительным, больше думаешь о чём-то, — он ненадолго замолкает, чтобы дать преемнику обдумать эти слова. — Скажи, у тебя что-то случилось? Я всегда готов выслушать тебя.       Несмотря на улыбку Яги, Мидория не решается говорить об этом, ведь причина очень глупая и нелепая.       Изуку переводит взгляд на шею Тошинори, замирая. Слишком красивая, длинная и худая — просто самое то, чтобы уткнуться в неё и довольно засопеть, как на маминой. Но это не так работает, к сожалению.       Яги мнётся пару секунд, однако кладёт свою руку на плечо Мидории, придавая так хоть каплю уверенности. Юноша сам по себе уже кажется намного миниатюрнее своего наставника, не говоря уже о такой части тела, как плечо. Будто сравнить его пальцы и пальцы Тошинори.       — Давай сначала перекусим? — предложил Яги. — Я вовсе не успел сегодня позавтракать.       Преемник наконец-то согласно кивнул, ведь знал, что наставник не отпустит его голодным. А он таким, если честно, был — тренировки отнимают много сил, да и есть после них хочется больше.       Изуку взял в первую очередь булочку, которая была в виде завитка. Откусив немного, он испачкал свой нос в сахарной пудре, из-за чего мило чихнул.       — Ох, иди сюда, — Тошинори похлопал почти что рядом с собой.       Мидория не так уж долго думал, решив придвинуться. Он немного не ожидал, что ему ласково вытрут нос своими длинными пальцами. Юноша вздрогнул от этого — его «мечта» сидит рядом и улыбается.       Глаза Яги необычные. Белки чёрные, а сами зрачки горят живым голубым огоньком, который греет получше настоящего костра. Изуку борется с внутренним желанием обнять наставника, но как только собирается протянуть руки, видит на лице Тошинори недопонимание, поэтому бормочет:       — Простите…       Наставник всё же приходит к выводу, что лучше спросить, когда они доедят, хотя абсолютно не понял, почему Мидория извинился. Единственное, что ему сейчас хотелось сделать — прижать его голову к своей груди и гладить, гладить, гладить… А ещё, будь у него возможность, защитил бы это чудо от всего мира, от всех злодеев и невзгод.       Думая о чём-то своём, а именно — об Изуку, он краем глаза замечает, что тот уже поел, а теперь вытирает руки салфетками. Последовав его примеру, Яги незаметно разглядывает лицо Мидории — вновь грустное. У него даже есть идеи, из-за чего.       — Изуку, если ты про тот случай, — Тошинори выделяет интонацией слово «тот», — то… — замолкает он, думая, как лучше будет сказать.       — М-ожно обнять В-вас? — смущённо спрашивает Мидория, практически сразу же пытаясь отвернуться.       Яги слегка удивлённо охает, но раскрывает свои длинные руки для объятий. Он подумал о том, что пирожки явно волшебные, не иначе. Тошинори уже забыл, когда в последний раз мог «выудить» из Изуку такое большое количество слов, так он ещё и захотел обняться. Разве может наставник тогда отказать Мидории? Своему Мидории…       Изуку неловко расположил свою «мордочку» на груди Яги. Пускай та уже не такая широкая и крепкая, как у Всемогущего, но сердце действительно так громко бьётся, да и эту форму обнимать удобнее, чем «необъятную» и мускулистую.       Тошинори запускает свою большую ладонь в зелёные вихры преемника, пытаясь распутать, хотя знает, что это довольно бесполезно, как вдруг услышал тихий всхлип.       — Я п-повёл… себя к-как… идиот, — сбивчиво сказал Мидория. — Я… В-вам не стоило… т-так б-беспокоиться из-за… меня и…       Наставник тяжело вздыхает, понимая, что Изуку опять винит себя в чём-то. Он слегка отодвигается, чтобы смахнуть большим пальцем с покрасневшего лица Мидории слезинки.       — Мой мальчик… — успокаивающе шепчет Тошинори, — Я беспокоюсь, потому что ты мне дорог. Дороже всех на свете, понимаешь?       Изуку словно неверяще распахивает глаза — когда только успел зажмуриться? Он смотрит на Яги с какой-то надеждой, так что тот ласково проводит ладонью по его щеке, оглаживая каждую веснушку.       — Дорог, — повторяет Мидория, смотря в глаза наставника. В них плещется что-то такое знакомое, но одновременно странное… любовь?       Тошинори практически сажает его на себя — чтобы не наклоняться, вовсе не заботясь о том, что их кто-то может увидеть. Ему абсолютно всё равно сейчас на это, главное — успокоить своего Изуку.       Он осторожно наклоняется к его лицу, давая время отодвинуться, но нет — Мидория этого не делает, а только поражённо хлопает своими глазами цветом хвои. В следующее мгновение Яги коротко прикасается своими слегка сухими губами к его губам, которые были потрясающе нежными, ещё никем «нерасцелованными», со вкусом корицы и вишни. Тошинори практически тут же отстраняется, не желая напугать преемника, однако тот перестаёт плакать и теперь смущённо улыбается. Да, Изуку не был готов к чему-то взрослому, так что именно такие вот лёгкие касания губ его вполне устраивали, хоть он и был несколько поражён.       — Расскажешь мне, что у тебя случилось? — спрашивает чуть позже Яги, перебирая волосы на затылке Изуку и наслаждаясь его слегка ошеломлённым лицом.       — Это глупо… — бормочет Мидория, но Тошинори продолжает внимательно слушать его. — Мне не хватает объятий, — тихо говорит Изуку, но смущённо добавляет: — Особ-бенно т-твоих…       Яги мысленно смеётся — такой глупенький ещё. Глупенький, маленький… Он нежно щёлкает Мидорию по носу, после чего вновь заключает в свои тёплые объятия, перекладывая руки на плечи юноши и ласково гладя его по напряжённым мышцам.       — Даже когда ты будешь уже взрослым, станешь новым Символом Мира, а ты им несомненно станешь, — подмигивает он, — а я буду уже дряхлым стариком, можешь обнимать меня всегда, Изуку.       — Ты не будешь стариком, — шепчет Мидория, прижимаясь ещё ближе и слушая мерное дыхание другого человека.       Тошинори на миг задумывается, но соглашается и говорит:       — Хорошо, для тебя я всегда буду молодым.       — Ага, — только и отвечает Изуку. Он всё ещё не может поверить в своё счастье. Его кумир сидит с ним и ласково прижимает к себе. Это сон?       — Тогда, — продолжает Яги, ненадолго задумываясь, — побудешь для меня подольше таким маленьким и глупым мальчишкой, которого я и люблю? — улыбаясь, спрашивает он, а потом нежно целует Мидорию в лоб.       Преемник улыбается в ответ с лёгким смущением, вот только на этот раз его улыбка «по-Изуковски» родная и привычная, которую Тошинори любил больше всего, после самого Изуку, конечно.       — Ты можешь обнимать меня всегда: когда захочешь и сколько захочешь, — говорит Яги. — И… теперь я никогда не выпущу тебя из объятий, буду вот так вот вечно держать в кольце рук, — заключает он, на что Мидория тихо смеётся.       — Совсем-совсем не выпустишь? — уточняет юноша.       — Совсем, Изуку, совсем… — отвечает Тошинори, с нежностью обхватывая большими ладонями лицо своего мальчика и влюблённо смотря ему в глаза.       На их лицах счастливые улыбки, а в душе разливается быстрым ручейком тепло, напрочь вытесняя все остальные мысли и печаль. Боже, теперь у Мидории и Яги есть «безлимит» на обнимания друг друга. Что может быть лучше? Наверное, только то, что и на поцелуи тоже…