Буквы на стекле

Эмма не помнила точно, когда это всё началось. Может быть, когда ей и Норману было десять, а может и позже. Она уже не помнила, когда в полной мере смогла понять, что у неё есть определённые чувства к нему. Не помнила она и того момента, когда они начали докучать ей. Поначалу она не придавала этому значения. Думала, что это возрастное, что это пройдёт. Но время шло, а эти чувства даже и не думали уходить из сердца. Наоборот, с каждым годом они только усиливались. И сейчас, когда Эмме уже восемнадцать лет, они достигли своего пика. Скрывать их ото всех стало невыносимо сложно. В особенности от самого Нормана, который, кажется, и не подозревал о них. Было тяжело скрывать румянец, который так и норовил проступить на щеках, когда он рядом. Тяжело было и игнорировать бешено колотящееся сердце, когда Норман говорил с ней или брал её за руку. Рэй замечал что-то. Не только в ней, но и в самом Нормане. Для него не было большой тайной, что эти двое влюблены. И их поведение крайне забавляло его что тогда, что сейчас. Шутки Рэя об этом всегда сопровождались одной и той же реакцией: Норман смущался, а Эмма злилась и ворчала на него. Даже спустя столько лет она ни капельки не изменилась. Вот только в последнее время шутки эти стали больше походить на непрозрачные намёки. Позвать Нормана на этот разговор Эмме предложил именно Рэй. Она тогда пришла к нему за советом, поскольку уже совсем не знала, что ей делать. Страх потерять дружбу с Норманом, чего ей совершенно не хотелось, грыз её изнутри, поэтому она решила обратиться за помощью к лучшему другу. Ведь Рэй умный, он всегда помогал им в трудную минуту. Вот и в этот раз тоже помог. Правда, он предпочёл скрыть от Эммы, что буквально десять минут назад к нему с точно такой же просьбой заходил Норман. С Норманом они договорились встретиться после ужина в комнате у Эммы, поскольку её соседка благополучно смоталась на выходные домой. Собственно, поэтому сейчас Скайлер и ждала его. Чтобы скоротать время ожидания, она выводила какие-то причудливые узоры на запотевшем стекле. Это очень успокаивало, да и удовольствие доставляло немалое. Эмме всегда нравилось рисовать, поэтому она погрузилась в это занятие с головой. Настолько, что даже не заметила, как к ней подошёл Норман. — Чего рисуешь? — спросил он, заглядывая ей за плечо и пытаясь разглядеть рисунок. — Норман! — Эмма подпрыгнула на стуле от неожиданности, чем вызвала у него тихий смешок. — Блин, просила ведь так не подкрадываться! — возмущённо воскликнула она, недовольно скрестив руки на груди. — Прости-прости, — посмеялся Митчелл, сложив руки в примирительном жесте. — Просто ты была так увлечена рисованием, и я подумал… — Подумал, что этим можно воспользоваться, чтобы напугать меня, — закончила за него Скайлер, надув губы. — И вовсе нет, — снова посмеялся Норман, присаживаясь на стул рядом с ней. — Так о чём ты хотела поговорить, Эмма? — задал он интересующий его вопрос, тут же поменявшись в лице. Эмма, кажется, даже различила нотки волнения в его голосе. — Ну… — выражение её лица с недовольного изменилось на растерянное, и она смущённо потупила взгляд. — Не знаю даже, с чего начать… Норман сцепил пальцы в замок, не сводя с неё взгляд. Он чувствовал эту неловкость, нависшую над ними после его вопроса, и смущение Эммы, кажется, передалось и ему тоже. Он вообще всегда смущался, когда она была рядом, но тщательно скрывал это. Скрывал он и свои чувства к ней, возникшие ещё в далёком детстве. Такие чистые, светлые и невинные, прямо как в сказках. Он бережно хранил их в своём сердце вместе с надеждой, что когда-нибудь расскажет ей о них, даже не догадываясь о том, что они взаимны. Эмма затихла, собираясь с мыслями. Она никогда не умела выражаться красиво, и Норман прекрасно знал об этом. Его Эмма Скайлер вечно говорила всё, что у неё на уме, совсем не заботясь о лиричности и красоте своей речи. В этом была вся она, и именно поэтому он её и любил. Потому что она — самая яркая, искренняя и светлая девушка из всех, которых он только видел. Такой, как Эмма Скайлер, он уверен, в мире больше нет. И ему хотелось бы всегда быть рядом с ней и делать её счастливой, даже если его любовь безответна. Вот только сейчас его Эмма молчала, подбирая нужные слова. Норман отметил, что на неё это совсем не похоже, и потому даже запереживал. Что такое она хотела ему сказать, раз даже задумалась? — Знаешь, я давно заметила одну очень странную вещь, — наконец начала Эмма, повернув голову к окну, и тут же об этом пожалела. Четыре заветных слова сразу бросились ей в глаза. «Лишь бы он не увидел», — пронеслась в голове лихорадочная мысль, и она нервно вздохнула. — Какую же? — поинтересовался Норман, не сводя взгляда с неё, что было даже ей на руку. — Когда я с тобой… — начала было она, но тут же запнулась. Чёртовы буквы на стекле не давали покоя совсем. Помотав головой, она продолжила: — Когда я с тобой, то моё сердце начинает биться чаще, а в груди становится так тепло и приятно… Эмма вновь замолкла, не зная, как продолжить. Смущение всё нарастало, и она даже не сомневалась, что к её щекам уже прилила кровь. Продолжать было слишком неловко, поэтому она молча опустила взгляд в пол, положив руки на колени. Ещё и эти буквы, будь они неладны… И как она не заметила, что написала их на стекле?.. Норман наблюдал за Эммой, чувствуя, как на губах невольно начала расплываться добродушная улыбка. Сердце в его груди трепетало, и он сам не понимал: то ли это от сильного волнения, то ли от подступающей радости. Могут ли эти слова означать, что его чувства взаимны? Значит ли это, что его заветная мечта наконец-то сбылась? Наверное, да. По крайней мере, Норман трактовал эти слова именно так. — Знаешь, Эмма, — начал было он, повернувшись к окну, но остановился. Голубые глаза в изумлении замерли, вглядываясь в четыре коротких, но таких важных слова. Я люблю тебя, Норман. Норман несколько минут вглядывался в заковырчатые — Эмма всегда писала несколько кривым почерком — буквы и переваривал прочитанное. Сердце в груди отбивало ритм, кажется, танго, грозясь вот-вот выпрыгнуть наружу из костяной клетки. К бледным щекам подступил алый румянец, который он поспешил спрятать, уткнувшись лицом в ладони. Осознание пришло не сразу. Сначала Норман попросту не верил, что это всё реально. Ему казалось, что это всего лишь один из тех красочных снов, которые он часто видел по ночам. Но, поднимая каждый раз голову к окну, видя эти четыре слова на стекле и больно щипая себя за руку, он наконец понял: это всё взаправду. — Знаешь, Эмма, — снова негромко, но на этот раз более уверенно начал он, — я тоже тебя люблю.

***

— Рэй, ты не знаешь, чего Эмма и Норман весь день такие довольные ходят? — поинтересовалась у друга Анна во время обеда. — Понятия не имею, — неопределённо пожал плечами Рэй, загадочно усмехнувшись. Всё же другим о его маленькой помощи знать необязательно.