Sensitive

      Ренджун — ангел.       Самый настоящий ангелок, сладкий, хороший мальчик, солнышко, принцесса — Джено может назвать тысячу разных прозвищ своего любимого парня.       Ох, вы должны его понять: Ренджун крохотный, сумасшедше красивый в своих этих узких джинсиках, белой рубашке, с цепочками-колечками и всем этим дорогим и не очень барахлом, что он так любит. Ренджун разрисовывает талантливо одежду и кеды, пишет картины на графическом планшете. Он очаровательно смеётся, забавно шутит и выглядит невыносимо милым в своей домашней пижаме — Джено забирается под неё горячими руками, чтобы коснуться нежной кожи, и Ренджун выгибается. Его щёки и шея вспыхивают румянцем, а подтянутый плоский живот идёт мурашками, когда чужие губы прокладывают дорожку поцелуев вверх, чтобы накрыть розовый ореол соска. Ренджун вздрагивает и часто дышит, тихонько скулит, запустив руку в волосы, и Джено плывет от ощущения пальцев на коже.       Ренджун тоненький, сладкий и ужасно чувствительный — эта чувствительность словно продолжение его эмоциональной, смешливой и подвижной натуры.       Джено никогда не будет его достаточно. Он не может оторваться, каждый день глядя на Ренджуна по-новому, и влюбляется всё сильнее.       Ренджуна все обожают. Он вдохновляет, очаровывает и притягивает к себе людей, словно медово пахнущий цветок, и Джено в который раз вынужден мириться с тем, что Ренджун нравится кому-то… часто нехорошему.       Все эти глупые парни — в модных кроссовках и брендовых шмотках, с жадностью, похотью в глазах — они не имеют права смотреть на Ренджуна так, словно собираются откусить кусочек, и Джено хочется устроить колумбайн, когда он видит взгляды, направленные на его любовь.       С этим желанием он живёт, и почти привык.       Только вот иногда оно вспыхивает слишком ярко, неоновым обжигающим пламенем.       Ренджуну опять пишет Джемин — «Бывший, мы в хороших отношениях. Он не очень хотел расставаться, и потребовал, чтобы мы остались хотя бы друзьями».       Ох, Джено хочет пересчитать зубы на чужом смазливом лице. Джемин ублюдок, это видно невооружённым глазом: с крашеными в ядрёный синий волосами, с извечной ухмылкой, в кричаще яркой одежде.       «Ты такой милый. Просто прелесть ❤️» — пишет этот подонок его парню. — «Ты один из самых важных людей в моей жизни».       Джено хорошо знает таких людей, как Джемин: они регулярно ходят в венеричку и трахают всё, что движется, и к тридцати оказываются в наркопритоне.       Как удивительно чистый и милый Ренджун вообще умудрился с ним встречаться?       Первая любовь, знакомство со школы — Ренджун ничего от него не скрывает. Но это всё ещё уравнение с одной неизвестной: почему они расстались? Джено думал, что этот вопрос его заботит, но ошибся. Гораздо больше его интересует другое: «Почему раз они расстались, теперь он видит, как Ренджун отвечает на чужой поцелуй?»       Джено ревнует так сильно, что кажется, сейчас сдохнет на месте от злости — взорвётся, окатив прохожих мерзкой жижей.       Этот Джемин — эта мерзость — касается розовых ренджуновых губ, улыбается счастливо, трогает чужую тонкую ладошку, переплетая пальцы. Они втроём стоят в парке около ренджуновой работы — Ренджун и Джемин на аллее, а Джено спрятавшись за деревом, до боли сильно вцепившись в его кору пальцами.       Вечером, разблокировав телефон Ренджуна, пока тот принимает душ, Джено читает:       «Уходи от него. Сладкий, я ведь изменился очень, ты же сам видишь это. Достаточно наказания, я понял. Хватит этой игры в догонялки. Давай ты соберёшь свои вещи и вернёшься ко мне».       В глазах всё темнеет от гнева, и Джено, не удержавшись, со всей силы бьёт в стену. Костяшки свозит в кровь, а Ренджун выскакивает на звук из ванны — раскрасневшийся, испуганный, блестящий глазами.       — Что случилось? — спрашивает он, тревожно оглядев Джено.       — Прости, — отвечает тот. — Это из-за работы. Очень разозлился. Похоже, придется выйти на смену внеурочно.       Ренджун подбирается ближе, обхватывает его двумя руками, прислоняется — разгоряченный, с влажной кожей и мокрыми волосами, закутанный в одно лишь полотенце. И его прикосновение будит такую голодную, острую страсть, что Джено откидывает в сторону мешающую преграду ткани, раскладывает охнувшего от неожиданности парня на кровати и любит долго и методично, до сорванного голоса, дрожащих ног и невозможности связать и двух слов.       — Я люблю тебя, ты знаешь? — шепчет Джено, обнимая его, и Ренджун доверчиво жмётся к нему ближе, и неразборчиво шепчет в ответ:       — Я тоже люблю тебя, — и тут же проваливается в сон.       А Джено, одной рукой нащупав чужой телефон, устанавливает программу слежения, получая со своего доступ к чужим перепискам.       «Это просто для его безопасности», — говорит себе Джено. — «Не известно, что тот ублюдок может ещё выкинуть».       «Я ни в чём не уверен», — пишет Ренджун. — «Прости. У меня такая каша в голове. Как я могу полностью тебе доверять? Ты давил на меня, ты не давал мне ни капли свободы. И я люблю Джено теперь, хотя у меня и остались какие-то чувства к тебе».       «Давай встретимся и всё обсудим», — отвечает Джемин. — «Я заеду за тобой после работы».       Ренджун смеётся в трубку и просто отвечает:       — Да, с Джемином увидимся. Я буду дома не позже девяти, не волнуйся, — а Джено всего трясёт от напряжения, и ладони сами собой сжимаются в кулаки — все в синяках и пластырях, заботливо наклеенных ренджуновыми руками, и как только скальпель теперь держать?..       — Не ходи, — выдыхает Джено. — Пожалуйста. Почему этот мудак продолжает писать тебе?       Ренджун цокает и говорит, что Джено ведёт себя как ревнивый ребёнок, а ещё что ему надо пространство для себя, и Джено чувствует вину за то, что перекрывает любимому воздух.       Ренджун влюбчивый, творческий, воздушный и живой, и Джено не хочет быть камнем на его шее.       — Хорошо, — мягко отвечает он. — Тогда позвони, как будешь подъезжать, — и Ренджун заливисто щебечет в трубку что «да, позвоню, я соскучился ужасно, вечером будем кино смотреть — а может, и не только кино, как ты на это смотришь», а потом отключается.       «Целую», — говорит Ренджун напоследок.       И Джено видит, что Джемин снова целует его, когда забирает после работы — они в самом углу парковки, и думают, что хорошо спрятались, что очень незаметные.       Но не для Джено. Ему видно происходящее в чужой машине просто прекрасно.       Он долго не может оторваться. Всё глядит, как чужой отвратительный рот что-то бормочет в перерывах между касаниями губ, и почти ломает бинокль в своих руках. Зубы чуть ли не крошатся — он сжимает их так сильно, что собственное лицо в зеркале заднего вида становится словно чужим, жёстким и ненавидящим.       Эта сука трогает его парня. Касается своими мерзкими руками, шарит под форменной рубашкой, мажет губами по шее и смеет радостно улыбаться.       Джено представляет, как выбивает эти холеные зубы по одному, превращает чужое смазливое лицо в кровавое месиво.       Ренджун откидывает голову, захлебываясь беззвучным стоном, когда эта синеволосая шлюха ныряет вниз — его лицо краснеет, глаза прикрыты пухом ресниц, и брови жалобно взлетают вверх.       Ренджун такой чувствительный, он потрясающе звучит, когда ему отсасывают, когда его ласкают, делают хорошо.       Джемин поднимается вверх спустя минут семь, вытирает блестящие губы и облизывается. Он тянется, чтобы пристегнуть чужой ремень, бормочет что-то с паскудливой ухмылкой и выруливает со стоянки.       И Джено думает, что с этой ситуацией надо что-то делать.       Ренджун заваливается домой в одиннадцать: чуть-чуть пьяный, пахнущий чужим одеколоном, податливый и требующий внимания, и Джено не добивается от него ничего внятного: ни почему забыл позвонить, ни где столько времени был. Ренджун липнет к нему, тактильный, горячий, раскрасневшийся — такой ужасно, ужасно красивый, и Джено берёт его прямо в коридоре, у стены, губами стирая чужие невидимые отпечатки, заменяя их своими — яркими, сладко-болезненными.       «Пусть эта тварь видит, что он занят», — думает Джено, вбиваясь в горячую тесноту, жадно слушая сбивчивые стоны и мольбы — Ренджун кончает, даже не притронувшись к себе.       А потом Джемин снова забирает его после работы. И глаза его так хорошо, так жалко темнеют от гнева, когда он замечает молчаливое дженово послание, написанное губами на чужой коже.       Он что-то спрашивает, и Ренджун пожимает плечами.       «Я же встречаюсь с ним. Я люблю его», — должно быть, это что-то подобное, и сладкая волна щекочет в груди у Джено.       Она обрывается ледяным потоком, когда Джемин кидает Ренджуна на задние сидения, из бардачка достав блеснувший в тусклом свете парковки флакон и ленту презервативов.       Ренджуновы тонкие лодыжки, нежные, безумно чувствительные — Джемин оставляет на них десяток поцелуев, двигаясь ритмично и неторопливо. Откидывает голову, захлебываясь удовольствием, упирается рукой в запотевшее стекло.       Машина раскачивается.       Дженово сердце тоже раскачивается, грозясь пробить бетонный пол, упав в самое пекло преисподней.       Ренджун каждый раз приходит домой, в объятия Джено.       Но что случится, если в один день он останется с ним, с этим ублюдком, что никогда не сможет полностью понять и оценить его невыразимой прелести и совершенства?       Джено никак не может этого допустить. Он думал, что очевидные доказательства того, что Ренджун занят, что он любим и счастлив, должны этого суку оттолкнуть.       К сожалению, уже приложенных усилий оказывается слишком мало.       Но у Джено есть козырь в рукаве. И потому в джеминовом рукаве оказывается иголка.       Он забавно дёргается, закатывает глаза. Изо рта идёт пена и рвота, она пачкает дорогие сидения чужой машины — Джено глядит на эту чудесную картинку долго, пока трепыхания не затихают.       «Передозировка. Время смерти — 22.30», — равнодушно сообщает ему Донхёк — прекрасный друг и коллега, и Джено приветливо ему кивает. — «Кажется, он был тем ещё мерзавцем», — добавляет он, и, ох, разве может Донхёк знать, насколько близок сейчас к правде?       Джеминовы глаза блестят тускло в свете ламп морга, словно глаза тухлой рыбины. Синие волосы расплескались по твёрдой каталке — мертвецы равнодушны к комфорту. Они не жалуются, не смеются, не трахают чужих парней.       «Не знаю», — отвечает Джено. — «Может, парень просто дозу не рассчитал», — и накрывает мертвенно бледное лицо простыней.       Ренджун ходит заплаканный и потухший неделю. Он забивается под бок, словно маленький котёнок, и неудержимая лавина нежности накрывает Джено при виде чужой хрупкой сгорбленной спины.       — Всё будет хорошо, мой ангел, — бормочет он. — Всё будет в порядке.       Он устраивает для Ренджуна киномарафон с мороженым и красным вином — как его сладкая детка любит, и даже берёт выходные, чтобы провести вместе время. Он затапливает его в самом нежном внимании и любви, он даёт своему мальчику столько оглушительного удовольствия, сколько тот не в силах вместить и вынести.       И Ренджун снова начинает цвести: рисовать, смеяться, танцевать во время готовки и долго-долго целовать его.       Он такой крохотный, солнечный и просто волшебный — Джено глядит на Ренджуна и не может насытиться, не может наглядеться.       Он не позволит кому-либо отобрать его. Этим ублюдкам в модных кроссовках и дорогой одежде, считающим, что весь мир крутится вокруг них, что для них и создан светящийся радостью и нежностью Ренджун.       Только Джено позволено любить его, только ему разрешается быть рядом.       И поэтому он знает, что делать, когда Ренджуну начинает написывать с виду стеснительный стажёр Джисон — зажимающий его в стеклянном лифте их офиса, чтобы жадными руками облапать и целовать до красных опухших губ.       Знает, что делать, когда новый заказчик дизайнерской планировки пентхауса — молодой сынок китайского миллионера Чжон Ченле — приглашает Ренджуна для приватного обсуждения правок в дорогущий ресторан — один раз, другой и третий, чтобы потом вылизывать чужую чувствительную шею, прижав к себе прямо там, на парковке, после.       Знает, что делать, когда рядом нарисовывается наглый коллега, присланный из канадского филиала — Марк не заботится о сохранности недешевого костюма, когда откидывает в сторону пиджак, целуя Ренджуна на пожарной лестнице.       Никто из них — ни один чёртов ублюдок, посмевший коснуться Ренджуна — не имел на это права.       Гадкие, отвратительные осы — они кружатся вокруг медовой сладости цветка. И Джено безжалостно раздавливает очередную из них, дерзнувшую подобраться слишком близко.