Брошенные в Яму

      Очередной утомительный день подходил к концу. Морти сам не знал, как еще в нем душа держится — он не почувствовал себя ни сильнее, ни храбрее с тех пор, как удачно изгнал из их с Риком владений насильника, а другие заключенные теперь, словно унюхавшие кровь звери, каждую ночь пытались взять эту непокоренную крепость… Они выли и выкрикивали разные непристойности. Они барабанили в дверь, скреблись в стены, а Морти, спрятавшись под одеялом, лишь крепче сжимал в заледеневших пальцах заточку. Само собой, спать в таких условиях было затруднительно — он прочно сидел на Риковых таблетках-стимуляторах, от которых тряслись руки и раскалывалась голова, но даже и они уже не справлялись. Он слишком… заебался. Устал от всего, устал ждать нападения из каждой щели, устал от постоянно преследующего его взгляда Тальбазара, который теперь ходил с внушительной повязкой на глазу, ему хотелось просто лечь и сдохнуть… И такая возможность парню вскоре представилась. — Н-нет, подождите! Я м-могу поработать сверхурочно!.. Конечно, в таком состоянии Морти было совсем не до работы, и он, поначалу еще как-то пытавшийся выплыть, теперь оказался в опасном положении, ведь его камней не хватило, чтобы покрыть суточную норму… — П-пустите!!! Он слышал лишь свист и хохот за спиной. Охранники-жуки неумолимо тащили его к месту наказания, и вырваться он никак не мог. — Умоляю!.. Им было все равно. Сорвав с Морти верхнюю часть формы и приковав его к столбу, они равнодушно отступили на несколько шагов назад, отстегивая от поясов кнуты, и первый удар, наверное, лишил его сознания на пару секунд, настолько это оказалось больно. Впрочем, потом он пожалел, что вообще пришел в себя… — Аааа, мама, мамааа!.. От каждого соприкосновения хлыстов с кожей его будто пронзали тысячи наэлектризованных игл, его подкидывало от каждого удара, он метался, пытаясь увернуться, но везде встречал только кнут, кнут и еще раз кнут! — Не, ну вы видели? Орет, как придурочный! Поставить бы автора этого замечания на место Морти да посмотреть, как он будет себя вести — впрочем, он даже и не мог толком злиться, потому что выл, как белуга, уже не помня себя от боли. — Так этой сучке, что-то слишком зазнался… — И не говори. Рика нет, так он честных пацанов обслуживать не хочет! — Во-во. Норовистая дрянь, мать его так… Убить их всех. Морти сам не ожидал от себя такой кровожадности, но, слыша все это и будучи бессильным ответить, он только и мечтал о том, как бы сорваться с цепи. Как бы настичь каждого, кто открыл на него свой поганый рот, выдавить глаза, перерезать глотки, убить, убить, убить! Впрочем, приступ ярости оказался совсем недолгим — мгновение спустя у парня уже не осталось внутри ничего, кроме опустошения.       Его отстегнули от столба. Позволили, обливаясь слезами и соплями, упасть на колени в каменную пыль, и все разошлись. Охрана — по своим постам, заключенные — на ужин, и только он лежал, не в силах встать. Спина болела так, как будто с нее содрали махом всю кожу. Было холодно, но он даже боялся одеться, его колотило, и он больше не мог… — Ненавижу!!! Без цели, без смысла, без результата — Морти просто бил кулаками по земле, захлебываясь в рыданиях, чувствуя себя самым жалким куском дерьма во всей Яме — за что ему это все?! Начинал дуть холодный ветер, и ему стоило бы встать. И он встанет, только полежит еще минуточку, еще чуть-чуть… — Эй, паря, ты тут живой? Сморгнув слезы с глаз, он увидел перед собой зэка, стоящего перед ним на одном колене. Высокого, длиннорукого, чем-то похожего на шимпанзе из-за темного лица с выдающейся челюстью и плоским носом, его роскошные белые волосы и такая же роскошная борода практически стелились по земле… — А ты сам, блядь, не видишь? — огрызнулся Морти, но бородача его грубость не смутила. — Действительно, — усмехнулся он, и его смех неожиданно показался мальчику приятным, каким-то… уютным, что ли? — Давай, поднимайся, нечего разлеживаться… Опершись на его жилистую руку, Морти кое-как встал. — Меня Бабзас зовут, — представился бородач, подав ему извалявшуюся в пыли желтую футболку. — Ндааа, здорово тебя потрепали… Ну что, пойдем? Выглядел он вполне благодушно и, кажется, действительно ему сочувствовал, так что Морти, поколебавшись, все же позволил себе поверить в то, что в Яме можно встретить действительно доброго человека… или обезьяну! Он шел за Бабзасом, даже не спрашивая, куда. Опустив голову, лишь смотрел на свои ноги, они долго петляли, прежде чем подошли к незнакомому бараку. — А-а мы разве не должны быть на ужине? — Я тебя умоляю, — рассмеялся снова Бабзас, открывая ворота в пустую камеру. — Нельзя же вечно следовать правилам, правда? Пройдя мимо рядов чужих кроватей, обезьян открыл неприметную дверь, открывая отдельную комнату, и жестом пригласил Морти войти. Это что, другой авторитет? Но он ведь такой добрый… — На, протри спину! В руках у мальчика оказалась тряпка, смоченная холодной водой, и хотя прикосновения к спине оказались невыносимо болезненными, ему стало немного легче. Стараясь не смотреть на бурые пятна, украсившие тряпку после сей процедуры, он все же смог кое-как, морщась и шипя от боли, одеться, и Бабзас пригласил его к столу. — Чай, кофе? У него в камере было бедно — беднее, чем у Рика, не так много всяких вещей вокруг, и вряд ли он прятал самогонный аппарат за стенкой, но Морти был рад оказаться здесь, как нигде больше, сжимая в ладонях мутный граненый стакан с чаем. После истерики, случившейся с ним у столба, на него нашло странное спокойствие — будто все эмоции приглушились. Наверное, он слишком вымотался… И Бабзас это видел. — Ты видел свои круги под глазами, паря? Тебе бы отдохнуть… Полежи немного. А я пока почитаю… Он зашуршал газетой, а Морти с благодарностью пристроился на нарах, положив ладони под щеку. Натянутые, как струны, нервы наконец-то начали расслабляться, и вдруг он понял, насколько сильно вымотался. Наконец-то перестал сжимать зубы и вслушиваться в каждый шорох, наконец-то позволил себе не думать… Закончился ужин. В общую камеру вернулись заключенные, но он уже почти этого не слышал, свернувшись клубком на чужих нарах. Неужели, наконец-то, хоть один добрый человек…       Тихий щелчок замка почему-то прозвучал для Морти громче пистолетного выстрела. Волосы на загривке встали дыбом, и он, полностью проснувшись, замер, не открывая глаз — Бабзас зачем-то запер дверь. А что тут такого? У тебя уже паранойя разыгралась, прекращай дурить, ты… — Ну что, повеселимся? Задав этот вопрос в пустоту, Бабзас подошел и лег рядом, прижимая Морти к себе. — А-ай! — от того, что обезьян неосторожно прикоснулся к его спине, мальчик весь передернулся, но это возымело лишь обратный эффект. — А ну, иди сюда, с-сучка… Ужас взял Морти за горло холодной рукой. Взвизгнув, он оттолкнул Бабзаса и попытался бежать, но оказался лишь прижат к стене. — Н-нет!.. Зажав ему рот, Бабзас зашипел, брызжа слюной, и даже его волосы распушились, как от статического электричества: — Этот ебаный Рик! Всегда терпеть не мог этого старого ублюдка… Я много слышал о тебе… Как он заливался на наших сходках! Хвастался, что отхватил себе самую сладенькую юную соску… Не бывать этому! Не бывать тому, чтобы он был лучше меня хоть в чем-то!.. Его глаза налились кровью. Изо рта несло затхлостью, а свободная рука дернула за молнию на форме Морти, пытаясь ее расстегнуть. — Ну что, плати за чаек, малыш! А ты думал, я тебя просто так сюда по… Конец фразы ему уже не суждено было договорить. Никогда. Это была просто мысль. Стремительная мысль о его маленьком друге, спрятанном в кармане, и инстинкт снова сработал в Морти быстрее разума. На руки ему хлынула теплая кровь. Захрипев, Бабзас упал на колени, цепляясь за ноги юноши, и тот с отвращением отпихнул его от себя. Посмотрел пустым взглядом на окровавленную заточку у себя в руке, потом — на разливающуюся по полу лужу, будто не в силах связать два этих события, и вяло обернулся на запертую дверь… И только взрыв хохота, раздавшийся за стеной, вдруг заставил его очнуться.