Последнее желание

Когда Гэвин вывалился из аптеки, прижимая к груди окровавленную руку, Ричард наконец-то понял, что чувствовал Коннор в те два дня, пока они пытались найти Хэнка в наступившем сразу после начала эпидемии хаосе. Это было как провалить миссию, только намного, намного хуже, но самым болезненным, заставлявшим систему сбоить и обваливаться каскадами ошибок, оказалось ощущение окончательности. В конце концов, они нашли Хэнка живым и здоровым, в компании еще десятка офицеров из участка, потому что тогда смерть была лишь возможностью, одним из вариантов, строчкой из статистики, суммой вероятностей, о чем Ричард не переставая твердил Коннору, не давая стрессу перейти пороговые значения. У Гэвина такой вероятности не было: укус приводил к смерти в десяти случаях из десяти, без исключений. — Молчи, консерва, — буркнул Гэвин, забираясь на пассажирское сиденье. — Заканчивай и поехали. Ричард послушно закинул оставшиеся припасы в багажник, хлопнул крышкой и неуверенно сел на место водителя. Обычно Гэвин не позволял ему вести, и Ричард был с ним в целом согласен — навигационные программы были плохо приспособлены к превратившимся в лабиринты из заторов и разбитых машин улицам, — а спорил скорее из любви к искусству. Скорчившийся на непривычном месте Гэвин бросил на него раздраженный взгляд и отвернулся, заставив Ричарда проглотить все, что он мог бы сказать — об осторожности, о том, для чего нужен напарник—андроид, о своих сожалениях, — и молча завести мотор, тем более что неуместность этих разговоров он и сам понимал. Гэвин знал все это, не раз и не два объясняя потерянным новичкам в их небольшой группе, что нужно и что не нужно делать, чтобы выжить в зомби-апокалипсисе. Ричард просто хотел, чтобы он следовал своим советам сам, но никогда не говорил об этом. Даже не думал, что это необходимо — они же так отлично справлялись до этого! — но стоило Ричарду расслабиться один раз, один раз не одернуть внезапно метнувшегося обратно в аптеку Гэвина, один раз решить, что в тихом райончике бояться нечего, и замешкаться, пытаясь уместить все в багажник не слишком вместительной тачки Хэнка, как тщательно выстроенный мир посыпался осколками. Ощущение оказалось настолько ярким, что Ричард даже вздрогнул и в последний момент вывернул руль, лишь слегка царапнув брошенную посреди дороги машину крылом. — Пару месяцев назад Хэнк открутил бы тебе руки за такое, — скривившись от металлического скрежета, гавкнул Гэвин, от резкого рывка приложившийся о стекло головой. — За дорогой следи давай. Остаток пути прошел в напряженном молчании. Ричард то и дело порывался что-нибудь сказать, но в последний момент передумывал, необычайно остро ощущая как неуместность приходящих на ум слов, так и собственную бесполезность. Для него, привыкшего быть эффективным во всех отношениях, это было как удар под дых для человека — ошеломляюще болезненно. Что должен был испытывать Гэвин, он не хотел даже представлять. Гэвин выскользнул из машины сразу же, как только Ричард заглушил двигатель, и мгновенно скрылся из виду, оставив его наедине с припасами, часть из которых нужна была еще вчера, и неприятно царапающейся на границе сознания мыслью, отделаться от которой Ричард не мог с момента, как взглянул в лицо вышедшему из аптеки напарнику. Ричард знал, что нужно делать в случае укуса, и, пусть в данном конкретном случае ему это и категорически не нравилось, он ни за что не подверг бы опасности других выживших. Как, в общем-то, и Гэвин — в обычных обстоятельствах. Ричард ненавидел себя за эти сомнения, но, как он уже успел убедиться, человеческая психика иногда была способна выкидывать такие коленца, что социальная программа могла только закрыться и подмигнуть сообщением о критической ошибке. Гэвин, которого он знал и любил, был готов сделать что угодно, лишь бы не дать пострадать кому-то еще. Вот только Ричард знал, насколько тяжело ему было стрелять в укушенных, даже если они сами просили об этом. И оказаться одним из них, человеком по другую сторону прицела... Ричард не мог с достаточной достоверностью предсказать, как поведет себя Гэвин в этой ситуации, и точно так же не мог с уверенностью сказать, что будет делать он сам, если тот решит скрыть укус. Ему всегда, с самого первого дня девиации, не доставало эмпатии. Посторонние люди — люди в принципе, если уж на то пошло, — и их благополучие не заставили бы его волноваться, даже если бы они оставались последними людьми на Земле, но ради своего коллеги, напарника, партнера, а после и тайного возлюбленного, Ричард был готов на очень и очень многое. Помогать скрывать укус от остальных в том числе, пусть даже в этом не было никакого смысла. Учитывая дорогу и то, как Гэвин выглядел на подъездах к убежищу, у него оставалось часов пять или шесть, прежде чем он попробует на зуб сначала Ричарда, а потом, когда убедится, что пластик совершенно несъедобен, еще кого-нибудь. Короткое сообщение улетело к Коннору. Ричард неохотно сообщал о случившемся и просил взять на себя разгрузку, потому что ему нужно было найти Гэвина до того, как тот сделает или не сделает какую-нибудь глупость, лишив его даже этих последних часов. Ответ нагнал его уже в коридоре. "Он у Хэнка, — сообщал Коннор, словно заранее знал, что Ричард не знал, куда именно сбежал его напарник. — Мне очень жаль." Коннор перехватил его на полдороги к "офису" Хэнка, вцепился в ладонь, снимая скин и посылая через соединение волну сочувствия и поддержки, так необходимых Ричарду сейчас. Вот только не от Коннора он хотел их получить и не его вина, что в ответ просочилась не только вежливая благодарность. Но тот только печально и так понимающе улыбнулся, что Ричард с трудом подавил совершенно несвойственное ему желание по этой улыбке съездить, запоздало поняв, чем она так бесила Гэвина, и отдернул руку, обрывая коннект. — Не ходи туда, — не то попросил, не то предостерег Коннор, но останавливать, когда Ричард отвернулся и зашагал дальше по коридору, не стал. Только пристроился следом, в полушаге позади. Ричард хотел сказать ему, что не станет делать глупостей и без этого, но не успел, уловив, наконец, знакомые голоса. Доводчик на двери так никто и не починил, и тяжелая створка осталась приоткрытой. Ричард решил считать это разрешением войти, но на плечо легла ладонь, и на этот раз сбросить ее так легко уже не получилось. Оборачиваться Ричард не стал, но все же остановился под дверью, признавая чужую правоту. Несколько минут уже ничего не могли изменить, а успокоиться было необходимо. Коннор осторожно обошел его, не убирая руки с плеча, приложил палец к губам и аккуратно, с точно выверенным многочисленными применениями усилием толкнул дверь, бесшумно приоткрывая еще больше. С этого ракурса было лучше видно, и Ричард поразился, насколько постаревшим показался ему Хэнк. В последнее время лейтенант, несмотря на катастрофу, редко выглядел даже на свой возраст, и воочию наблюдать обратное оказалось крайне неприятно. — Мы все зачистили, шарились там минут пятнадцать, я даже не думал, что кто-то из этих мог остаться, пока чертова сучка не вцепилась мне в руку, — раздраженно мечущийся по кабинету Гэвин то появлялся, то исчезал из виду, как никогда напрашиваясь на сравнение с запертым в клетке тигром. — Без ног была, в засаде сидела, дрянь. — Я всегда говорил, что самоуверенность тебя однажды убьет, — негромко вставил Хэнк, когда Гэвин замолчал. — Я только надеялся, что это случится как-нибудь... попозже. Пойманный на полушаге Гэвин замер и резко развернулся к столу и сидящему на краешке Хэнку, спиной к дверям и затаившимся андроидам. Ричард отчаянно жалел, что не может видеть его лица, хотя подрагивающих от напряжения плеч было более чем достаточно. Гэвин смотрел на Хэнка почти с минуту, прежде чем неожиданно сгорбиться, едва ли не впервые на памяти Ричарда позволяя себе добровольно показать слабость перед лейтенантом. — Сделай все быстро, — с незнакомой интонацией попросил он, и в первый момент Ричард даже не понял, о чем он говорит. Потом за спиной охнул Коннор, снова вцепляясь в плечо до хруста пластиковой оболочки, и до него наконец-то дошло. Тяжело поднявшийся на ноги Хэнк выглядел едва ли не хуже зараженного Гэвина — настолько, что Ричард мог бы испытать некоторые трудности, определяя, кто из них был укушен, если бы не знал наверняка, — но рука с револьвером не дрожала, когда Хэнк поднял ствол на уровень глаз Гэвина. Ричард даже не осознал, что двигался, пока сквозь помехи не пробилась сдавленная ругань и он не обнаружил себя стоящим перед Гэвином, сжимая в поднятой вверх руке запястье Хэнка. Револьвер лейтенант так и не выпустил, но палец со спускового крючка успел убрать, за что Ричард был ему премного благодарен — автоматически среагировавшую на угрозу напарнику систему все еще заметно подглючивало, и даже повисший мертвым грузом на второй руке и пытающийся подсоединиться Коннор не помогал. Ричард постоял немного, приходя в себя и принудительно продувая слегка потеплевшие компоненты, и с преувеличенной раз в двести аккуратностью по одному разжал стиснутые пальцы. Сначала — на запястье Хэнка, потом — на галстуке Коннора. — Я бы хотел сделать это сам, лейтенант, — твердо сообщил Ричард, заставив одновременно замолчать и Гэвина, и Коннора. — Я... должен. Взгляд Хэнка заметно смягчился и скользнул куда-то за спину, очевидно, на подозрительно притихшего Гэвина. Ричард очень хотел узнать, что именно тот увидел, но оборачиваться не рискнул — было нерационально и как-то очень по-человечески страшно. — Легче от этого не станет, — предостерег Хэнк, протягивая Ричарду свой револьвер. — Только сложнее. Ричард на несколько тактов замешкался — пистолет у него был и свой — но все же распознал и жест, и вложенный в него смысл и принял предложенное. Непривычный вес оттянул руку, оружие неудобно легло в ладонь, но застрелить собственного человека и не должно быть легко. — Мы займем комнату наверху, — предупредил Ричард. — Пожалуйста, пусть нас не беспокоят до утра. И, не дожидаясь более подтверждения от Хэнка, подхватил Гэвина под локоть и выволок в коридор. На лестнице Гэвин вырвался и пошел сам, оттер Ричарда плечом на верхней ступеньке и первым свернул в комнату, в которой обычно спал. Своей он ее никогда не считал, но немногочисленные пожитки успели расползтись по всем горизонтальным поверхностям, придавая наспех переобставленной кладовке почти жилой вид. Ричард зашел следом, запер дверь, чисто по-человечески подергав за ручку, положил мешающийся револьвер на составленные друг на друга в подобие стола коробки с консервами и только тогда позволил себе посмотреть на Гэвина. Выглядел тот... плохо. За полтора года совместной работы Ричард успел увидеть и запомнить его всяким, но, даже с учетом постоянных переработок и хронического недосыпания, он никогда не был настолько очевидно больным. Даже когда свалился с гриппом и три дня лежал пластом, изредка пытаясь удавиться в подушке, хотя тогда, признаться, было довольно похоже. Ричард оценил покрытый испариной лоб, переключился на тепловое зрение, подтвердив догадку насчет температуры, и снова замер столбом в центре крошечной комнатки, не решаясь ни отойти, ни сесть рядом. Гэвин поднял на него нездорово блестящие глаза. — Что, давно хотелось, а? — выплюнул он и кивнул на отложенный револьвер. — С первого дня небось? Ричард отрицательно покачал головой. Врезать Гэвину действительно частенько хотелось, иногда кулаком в перебитый нос, иногда — ладонью по щеке, чтобы пришел в себя и перестал истерить, но убить? Ричард ловил сбой за сбоем, даже просто пытаясь думать об этом, а не думать уже не получалось. Безжалостный таймер отсчитывал оставшиеся секунды с гнусными щелчками, напоминающими Ричарду о щелчках бойка. Гэвин еще немного посмотрел на него с искренним недоумением, словно сама идея того, что кто-то мог не обрадоваться возможности пустить ему пулю в лоб, противоречила каким-то его фундаментальным убеждениям, потом вскочил и попытался заметаться по комнате, но не учел, что бывшая кладовка несколько отличалась от офиса лейтенанта Андерсона. Врезавшегося в него Гэвина Ричард осторожно придержал за плечо, не давая потерять равновесие окончательно, и тот замер ненадолго, шумно дыша носом, прежде чем вывернуться из-под руки и пихнуть его в грудь. Толчок Ричард едва ощутил, но все же послушно попятился и сел на кровать, когда низкий край ткнулся под колени. Гэвин замер перед ним, глядя сверху вниз покрасневшими глазами, и медленно потянул с плеч куртку. Ричард смотрел, не отрываясь и забыв моргать. Восемь месяцев назад, впервые воспользовавшись своими передовыми системами не по назначению и смоделировав, как Гэвин мог бы раздеваться для него, Ричард даже представить не мог, что однажды это желание осуществится. Особенно — так. Так мгновенно отрезвило своей окончательностью. Гэвин умирал, вирус медленно пожирал его клетки, а Ричард мог думать только о соскальзывающей с плеч заношенной камуфляжной тряпке. Он хотел увидеть больше. Он не хотел увидеть больше, ни за что на свете, если бы это могло стереть с предплечья Гэвина след от укуса. Куртка упала на пол с глухим стуком — в глубоких карманах можно было найти практически любую срочно понадобившуюся вещь, — и Ричард вынырнул из стремительно закручивающейся спирали сожалений, переключившись на живого (пока что) Гэвина. И даже открыл рот, чтобы посоветовать ему прилечь, но в этот момент Гэвин его поцеловал. Ричард замер как под командой полной блокировки, на мгновение перестав осознавать себя в пространстве. Гэвин прижимался к его губам своими, сухими и обветренными, его язык скользил по кромке искусственных зубов, и Ричард почти непроизвольно тронул его своим, мгновенно оказавшись погребенным под сводками экспресс-анализа. Он впитывал ощущения, не обрабатывая их, просто сбрасывая данные из активной памяти на потом, потом, потом, позволяя себе беззастенчиво наслаждаться, пока усилившееся давление на плечи и колени не выдернуло его из этого состояния. И, словно почувствовав перемену в его настроении, успевший влезть ему на колени Гэвин оторвался от его рта и откинулся назад, чтобы добавить между ними немножечко пространства. Ричард едва не потянулся за ним. — Эй, Ричард, — позвал Гэвин, облизываясь так, словно у него на губах осталось что-то невероятно вкусное, хотя Ричард точно знал, что из всех возможных жидкостей в его рту только дезинфектант имел хоть какой-то вкус, да и тот был не из приятных. — Да, Гэвин? Гэвин. Не Рид, не детектив, не кожаный ублюдок. Ричард сам не понял, как позволил выскользнуть имени, но, если улыбка Гэвина служила индикатором, это ничему не повредило. Скорее даже наоборот, Гэвин ухмыльнулся еще шире, еще злее, как улыбался перед сложным задержанием или неразговорчивым свидетелям, и сгорбился, чтобы прошептать в самое ухо: — Выеби меня. У Ричарда тириумный насос пропустил два такта подряд — максимально близкий для андроида эквивалент человеческого инфаркта — и сразу еще один, когда Гэвин снова откинулся назад, чтобы заглянуть ему в лицо. — Я знаю, у тебя есть чем, я видел, — сказал он, снова облизывая губы, и нахмурился, очевидно задетый полным отсутствием видимой реакции. Из уголка правого глаза скатилась одинокая капля, прочертив влажную дорожку на пыльной щеке. — Давай, напоследок. Или не хочешь? О, Ричард хотел! Грезил об этом. Представлял во всех подробностях, как будет медленно его раздевать, как попробует на язык каждый кусочек покрытой шрамами и едва различимыми веснушками кожи. Как она будет покрываться мурашками, обласканная сначала покрытыми скином пальцами, а после — обнаженным пластиком. Как Гэвин будет стонать его имя, пока Ричард будет брать его — медленно, обязательно медленно, пока не перегрузит систему настолько, чтобы потерять контроль над скином, и Гэвин не кончит от одного только ощущения внезапно изменившейся текстуры скользящего в нем члена. Ричард хотел его так давно, что Гэвин даже представить себе не мог, и именно поэтому он остановил потянувшегося за новым поцелуем человека. — Гэвин, нет, — твердо сказал Ричард, удерживая его за плечи и отчаянно стараясь игнорировать проступившее на мгновение беспомощное выражение на лице. — Пожалуйста, не надо... так. Гэвин вспыхнул. Весь, разом, от кончиков ушей и до груди, и попытался вырваться — всерьез, по-настоящему, бездумно вкладывая все оставшиеся у него силы в попытку немедленно оказаться как можно дальше, но Ричард не дал. Обхватил обеими руками, стиснул почти до боли, прижимая к себе, и держал, пока Гэвин не перестал брыкаться и не обмяк в руках, а сдавленные, приглушенные курткой ругательства не сменились мелкими частыми вдохами, совсем, ни капли не похожими на задушенные всхлипы. Ричард подержал его еще немного, запоминая ощущения, и осторожно отстранился. Погладил по спине, унимая дрожь. — Тебе нужно прилечь. — Тебе нужно пристрелить меня нахуй, — устало огрызнулся Гэвин и запоздало попытался слезть с колен, но Ричард удержал за плечи, заглянул в глаза. — Я хочу побыть с тобой столько, сколько еще смогу, — признался он. — Пожалуйста? Гэвин молча прикрыл глаза, отвернулся, и Ричард, посчитав это за молчаливое согласие, легко поднялся вместе с ним. Придержал под бедра, не дав сползти, и аккуратно опустил на кровать поближе к стенке. Гэвин затих окончательно и не вмешивался, пока Ричард по одному расшнуровывал и стягивал с него берцы, только вздрогнул всем телом, когда он случайно задел живот, расстегивая и вытягивая ремень из шлевок. Закончив с одеждой, он поднялся, еще раз проверил дверь, забрал револьвер и щелкнул выключателем, погружая комнату в почти непроглядную темноту. Маленькое окошко под потолком от ярких прожекторов по периметру убежища загораживала стена соседнего склада, но Ричарду хватало и этого, а Гэвин глаза так и не открыл, даже когда он улегся рядом, вытянувшись солдатиком и свесив руку с револьвером с кровати. Ричард даже успел подумать, что он задремал, когда Гэвин неожиданно повернулся к нему и спросил, все так же не открывая глаз: — Когда? — Я отслеживаю твое сердцебиение, — неохотно объяснил Ричард. От озвученного вслух решения тоже нелогично веяло окончательностью и неотвратимостью, хотя по факту ничего не менялось. — Когда оно остановится, я выстрелю. Обещаю. Гэвин кивнул, пробормотал неразборчивое "хорошо" и перекатился, утыкаясь лбом Ричарду в плечо. Через несколько минут лихорадочно частящий пульс замедлился и выровнялся, и Ричард потихоньку перевел большинство процессов в энергосберегающий режим, оставив в пустоте отключенного восприятия только стук сердца. И неумолимые щелчки таймера. Утром сердце Гэвина все еще продолжало биться. Ричард очнулся под всплывшее поверх интерфейса оповещение о прилетевшем сообщении с пометкой особой важности от обеспокоенного Коннора и резко сел на кровати, подключая обратно все системы сразу и оглядываясь по сторонам. Таймер застыл на шести нулях, в маленькое окошко падал робкий солнечный луч — один из редких, попадающих внутрь только в крошечный промежуток времени между шестью и половиной седьмого утра, — и недовольно хмурился, просыпаясь, подброшенный резким движением Гэвин. Ричард немедленно уставился на него, забыв даже сканирование подключить, потому что выглядел Гэвин просто отвратительно... нормально. Несмытые после вчерашней вылазки пыль и грязь, торчащие под странными углами волосы — да, но не было болезненной испарины и покрасневших век, не было хрипов на вдохах и даже температуры — на первый взгляд — не было. Ричард потянулся проверить точнее, но протянутую руку перехватили и отпихнули. — Что за нахер? — пробормотал Гэвин, тоже садясь и первым делом осматривая укушенное предплечье. Ричард придвинулся, чтобы взглянуть тоже, и оторопел. Укус все еще был на том же месте, где и вчера, но этим сходство и ограничивалось. Вместо раздутой, воспаленной раны, обрамленной стремительно расползающимися по руке нитками потемневших вен, на предплечье красовался немного смазанный отпечаток зубов, слегка припухший по краям и требующий, разве что, еще порции антисептика и пары пластырей. Не до конца доверяя глазам, Ричард снова протянул руку и потрогал укус кончиками пальцев, считывая чуть повышенную температуру тканей и неровную текстуру. Для верности стоило еще взять анализ крови, но Ричард не хотел рисковать. С начала эпидемии не было зафиксировано ни одного случая выживания после укуса зомби, но Гэвин сидел перед ним — живой, дышащий и теплый, смотрящий на собственную руку с абсолютным неверием в ясных глазах. Ричард просто не мог его не поцеловать. Но не успел даже коснуться приоткрытых губ, как в грудь ему уперлась, отталкивая, ладонь. Все еще слабая — рука подрагивала, — но достаточно уверенная, чтобы не оставлять места для двусмысленностей в истолковании жеста. Ричард их и не допустил, понятливо отодвигаясь, пока ладонь не осталась просто лежать на груди, не пытаясь давить. — Гэвин? — У тебя был шанс, консерва, — без выражения бросил Гэвин, отворачиваясь и сползая с постели так, чтобы Ричард, как ни старался, не смог заглянуть ему в лицо. — Но ты его просрал. И раньше, чем Ричард успел осознать, что только что услышал, щелкнул замком и выскользнул из комнаты, довольно бодро для умирающего застучав босыми пятками по лестнице и громко выкрикивая Хэнка, чтобы не получить предупредительную пулю в лоб. Заглянувший через полчаса в комнату Коннор нашел его все так же сидящим на кровати и молча забрал заряженный револьвер.