Счастливые картинки

Мила раскладывала вещи в своей крохотной спальне. Даже ЕЙ здесь полагалась отдельная комната, и в целом это была единственная причина любить школу и факультет. Это был её последний учебный год, и все её желания сводились к тому, чтобы хоть как-то сдать экзамены, выпуститься отсюда и жить дальше своей жизнью. То есть она просто хотела, чтобы от неё наконец-то все отъебались. «Всего лишь год, один год, — повторяла она про себя, — продержаться год, и я буду свободна». Она оглядела комнату, недовольно остановилась взглядом на кровати, на которой лежала одежда, не поместившаяся в шкаф, задумалась на пару секунд и, даже не складывая, закинула эту кучу в сундук. Посмотрев в небольшое зеркало, висевшее на стене, девушка также недовольно несколько секунд разглядывала свои белые, даже, скорее, бледные волосы с вымывающимися розовыми прядями. Двух взмахов палочкой хватило бы, чтобы сделать их снова ярко-розовыми. Но профессору Снейпу тоже хватило бы простого заклинания, чтобы очистить мантию, и она ПОНИМАЛА его, хотя одежду всё-таки старалась держать в опрятном, отчасти даже стильном виде. Краска на волосах была маггловская, самая обычная, и она нравилась Миле, также как ей нравился процесс вымывания этой самой краски, будто плевавший на весь аристократизм и «истинную магичность» этого факультета. — Акцио, расчёска! Лежавшая в груде вещей, среди которых девушка даже не стала бы искать её, расчёска через секунду оказалась в её руке. Зато вот на это её чудесные сокурсники не стали бы использовать магию, якобы слишком нелепым было это занятие, чтобы тратить свои великие волшебные силы. Кучка идиотов. Она ненавидела свой факультет. В общем-то как и все остальные факультеты, разве что кроме Когтеврана. Нет, она всегда была истинной слизеринкой, слизеринкой в том самом понятии, которое было заложено в это слово изначально, и никогда не хотела оказаться ученицей Когтеврана, но при этом всегда нормально относилась к когтевранцам. Вероятно, потому что они не доставляли ей неприятностей — им было абсолютно всё равно на неё. В то время как пуффендуцы относились к ней с сочувствием и жалостью (она ничего так сильно не ненавидела, как жалость), гриффиндорцы ненавидели её, впрочем как и всех остальных слизеринцев, с разницей только в том, что у неё не было никаких связей, чтобы хоть как-нибудь противостоять золотым задирам, а родные, тут она усмехнулась, «родные» слизеринцы презирали её: во-первых, она не имела никакого положения в обществе, но при этом отказывалась поклоняться ключевым лицам их факультета, во-вторых, не была богата, не была богата настолько, что зарабатывала сама, в-третьих, она любила библиотеку и проводила там большую часть времени с «этими воро́нами», как их презрительно называли на факультете, ну и в-четвертых, что было самым ужасным, она любила девушек. Нет, переодически, когда становилась слишком скучно, она спала либо с кем-нибудь из гриффиндорских задир, либо с кем-нибудь из близкой «прислуги» родовитых слизеринцев. Они были до крайности похожи: и те, и те были тупыми до мозга костей и фанатично поклонялись и служили — одни своим хозяевам, другие идее неприязни к ужасному факультету Салазара, и те, и те прекрасно понимали, что унижались и не всегда понимали, что это она их использует ради развлечения, но при этом отчаянно пытались убедить своих друзей (а в первую очередь и самих себя), что это они, на самом деле, унизили и использовали её. Ей же в целом было слишком всё равно. И девушек она любила больше. Закончив наводить порядок на голове, она кинула расчёску обратно в кучу вещей в углу комнаты, прислушалась и взмахом руки открыла дверь за секунду до того, как стоявшая у порога девушка собиралась постучаться. — Ванесса Вацлава Александрина Элиас фон Пальмер, шестой курс, новая староста факультета, — абсолютно безэмоционально, с идеально поставленной дикцией и интонацией проговорила та. Когда она называла свое имя, Мила еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Род Пальмеров был самым богатым и могущественным, а их доченька и единственная наследница Благородного Дома — её братец умудрился попасть на Пуффендуй — считалась чуть не абсолютной повелительницей Слизерина, так что не знать её имя, даже полное, было невозможно. — Поверь, мне тоже не нравится идея ходить по огромному количеству спален, представляясь, и я вполне могла бы заняться чем-то более полезным, но таковы правила, и даже я в данном случае не могу их нарушить. Вечно спокойное и ничего не выражающее лицо Милы слегка дёрнулось. «Она умеет читать мысли?» — недоверчиво пронеслось у нее в голове. Ванесса Вацлава Александрина Элиас фон Пальмер слегка улыбнулась своей «несколько холодной улыбкой для нейтральных ситуаций номер 56». — Проницательность часто путают с леглименцией, — ответила она, — я обошла уже 114 комнат, и не все умеют сдерживать себя так же, как Вы. Как староста Слизерина, я всегда готова помочь ученикам с моего факультета, так что при необходимости меня можно найти в 23 комнате. На этом моменте Мила не выдержала и всё-таки закатила глаза. — Повторюсь ещё раз, — заметив это произнесла Ванесса, — я сама не в восторге от того, что должна повторять это несколько сотен раз, заходя в комнаты Слизерина, но, как староста, — она сделала особое ударение на последнем слове, — я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО постараюсь помочь при возникновении сложных ситуаций. Также мне необходимо узнать Ваше имя, и не будем более задерживать друг друга. — Милана, — задумавшись на секунду ответила хозяйка комнаты, — или Мила. Лучше Мила. Не будем задерживать друг друга. И дверь комнаты захлопнулась. Мила присела на кровать и начала палочкой раскладывать по полкам шкафа лежавшие стопкой на полу учебники. Пальмер была единственной на Слизерине, кто не относился к ней с презрением. Потому что она была сильно выше того, чтобы вообще как-то к ней относиться. Что ж, в этом году ей хотя бы не придётся терпеть насмешки и домогательства от старосты, что не могло не радовать. Маленький пакетик выпал из стопки книг, расставлявшихся на полке, девушка выругалась громким шепотом, встала с кровати и осторожно, оглядываясь по сторонам, спрятала его в подкладку старой мантии. Наркотики. Организм волшебников в несколько раз легче переносил вред от них, но кайф оставался таким же. Это была ещё одна вещь, созданная маглами, которой тайно пользовались, стыдясь и унижаясь, некоторые слизиринцы и гриффиндорцы, не понимая, что это вещества теперь контролируют их, а не они имеют власть над «порошком счастья», получая его в свое распоряжение. Мила усмехнулась. Второй такой «вещью» была она сама — единственный настоящий недостаток ее слизеринкой сущности и величайший секрет (по крайней мере, она надеялась, что никто об этом не знает) состоял в том, что она была маглорожденной. Грязнокровкой. И не только ее родители не были волшебниками — во всей ее семье не было никого, кто обладал бы хоть какими-то магическими способностями. Но зато она знала всё про мир маглов, и смогла извлечь максимальную пользу из этого. Например наркотики — никто в Волшебной Британии не придумал ничего подобного, так что она продавала их за двойную цену. Особо высокопоставленные лица Слизерина и часть Гриффиндора не рисковали покупать лично, а часто даже не знали о том, кто именно продаёт, так что девушка тоже часто не знала своих клиентов. Интересно, сколько вообще «великих» гриффиндорцев и «могущественных» слизеринцев сидят на этом дерьме? Вероятно, где-то половина старшекурсников. Эта мысль заставила её улыбаться — люди, презиравшие ее и издевавшиеся над ней, на самом деле зависели от неё! Часы на стене тихонько щёлкнули, сообщив о времени отбоя. Мила вздохнула и вернулась к раскладыванию оставшихся вещей. *** Вздохнув, девушка встала из шикарного зелёного кресла, со злобой взглянула в зеркало на осторожно появившиеся пару кудряшек, так что они тут же распрямились, вернув ее тёмным волосам идеальный слегка волнистый вид, и вышла, заперев комнату на пару защитных заклинаний. Ванесса Вацлава Александрина Элиас фон Пальмер постучала в дверь комнаты номер 13 и очередной раз повторила свое имя. Самодовольный вид красавчика с накачанным телом, которого она застала в одном полотенце на бёдрах, вызывал дикое раздражение, но её слишком хорошо учили сдерживать эмоции. Она произнесла заготовленную речь. Раздражение постепенно нарастало вместе с улыбкой ЭТОГО БОЛВАНА. Она попросила его имя, отчаянно держа себя в руках, чтобы не разбить ему эту самодовольную рожу прямо сейчас. — Элвис Тим дель Мильнер, — он улыбнулся ещё сильнее, будто восхищаясь своим именем. — Может зайдёшь, выпьем… чаю? — Нет, — очень быстро, но чтобы это всё ещё было вежливо, ответила девушка и быстро закрыла дверь. Она НЕНАВИДЕЛА парней. «Точнее, некоторых парней», — тут же поправила она себя. Она сделала два глубоких вдоха и продолжила обход. Девочка с небрежно причёсанными бледно-розовыми волосами не удержалась и закатила глаза. — Повторюсь ещё раз, — заметив это, произнесла Ванесса, — я сама не в восторге от того, что должна повторять это несколько сотен раз, заходя в комнаты Слизерина, но, как староста, — она сделала особое ударение на последнем слове, — я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО постараюсь помочь при возникновении сложных ситуаций. Эта девочка удивительным образом плевать хотела на положение Пальмеров и даже не пыталась льстить, так что, вероятно, ей Несса и правда постаралась бы помочь. — Также мне необходимо узнать Ваше имя, и не будем более задерживать друг друга. — Милана, — задумавшись на секунду ответила хозяйка комнаты, — или Мила. Лучше Мила. Не будем задерживать друг друга. И дверь комнаты захлопнулась. Несса медленно шла к своей комнате, надеясь не упасть на пол прямо посреди коридора от усталости. Она ненавидела Слизерин. Точнее, людей на нём. Они умудрились превратить великий факультет Салазара в жалкое место подлецов и подлиз, среди которых попадались редкие наследники великих родов, но и они в свою очередь постепенно утопали в самолюбии и всеобщем почетании и даже не замечали, какими тупыми и мерзкими они становятся. Из всех, кого она сегодня обошла, только последняя девушка, пожалуй, не вызывала у неё неприязни. Помимо того, что ей была явно противна мысль подчиняться кому-либо, и помимо того, что она выглядела так, будто бросала вызов идее правильности, она ещё, судя по слухам, была маглорожденной. Несса ненавидела идею чистоты крови. Это было так тупо — выделять людей не за достоинства, а за генетическое отличие, не имеющее никакого значения. Слишком тупо. И, слава Мерлину, её семья придерживалась того же мнения. И раз уж эта девушка попала на Слизерин, будучи маглорожденной, значит она действительно была достойна этого факультета. Да, эта девушка действительно понравилась Нессе, настолько, чтобы никогда не знакомиться и не общаться с ней, не привлекать лишнего внимания, не создавать очередную сенсацию и ещё одно шоу, обесценивая всю эту симпатию. Не портить жизнь ни себе, ни ей. И не разочаровываться очередной раз во всей этой системе мира. Так уже было один раз — с её братом. Он попал на Пуффендуй, и Несса искренне считала, что там ему самое место. Вся их семья не имела ничего против других факультетов, вся их семья никак не отреагировала на то, что он попал не в Слизерин, но остальные люди так не считали, они лезли в их жизнь, устроили сенсацию, сказали, что её брат больше не достоин их семьи, что они должны ненавидеть его. Отчаяние и ненависть постепенно захватили её сознание, она начала задыхаться, а к глазам подступили слёзы. Девочка сорвалась на бег, чуть не упав, влетела в свою огромную комнату и взмахом руки захлопнула дверь. Она оперлась на стену, сделала глубокий вдох, осторожно прошла к центру комнаты и рухнула в огромное мягкое кресло. На то, чтобы тело перестало трястись, ушло пять глубоких вдохов, на то, чтобы перестать задыхаться, ещё пять. Ещё пять вдохов она традиционно дала своему сознанию на то, чтобы успокоиться, перед тем, как давать ему дополнительную помощь, хотя и знала на самом деле, что это не сработает. Это никогда не срабатывало, но надо было сделать вид, что ты хотя бы пыталась, прежде чем начать глушить себя. Она открыла ящик стола, достала шкатулку, пробормотала два отпирающих заклинания, достала из шкатулки идеально изящное кольцо с большим зелёным камнем, произнесла ещё одно заклинание и открыла кольцо. Небольшой тайник под камнем работал как кошель-скрытень или сундук: будучи достаточно маленьким внешне, он вмещал в себя раз в десять больше, чем могло показаться. В дверь постучали. Испуганно выругавшись на свою забывчивость и названных гостей, она начала накладывать на дверь запирающие и защитные заклинания. За это время стук повторился трижды, так что у Нессы начинала болеть голова. — Квиетус! Если кому-то нужно от неё что-то действительно важное, то этот кто-то будет знать, как к ней попасть, а если нет, то пусть проваливают к чёрту. Под «этим кем-то» подразумевалась единственная подруга Пальмер, тоже Несса — Агнесса Вельмира фон Роттер. Они были друзьями прежде всего потому, что происходили из дружеских великих родов, имели примерно одинаковое положение в обществе и потому что иметь друга наследнику Благородного Дома было необходимо. Ещё они с детства воспитывались и обучались примерно одинаково, так что, если постараться, можно было найти и общие интересы. Следующие пять минут никаких сигналов не поступило, так что, поняв, что это была всё-таки не её подруга, староста Слизерина вернулась к кольцу. Одним чётким движением она высыпала на идеально гладкую и чёрную поверхность стола ровно необходимую дозу порошка, закрыла кольцо и убрала его обратно. Она провела концом палочки над порошком, за одно движение сделав себе идеальную дорожку, щелчком пальцев призвала себе небольшую картонную трубочку, наклонилась над столом и одним плавным движением полностью снюхала дорожку, не оставив на столе ни одной белой частички, затем откинулась на спинку кресла и начала считать. Ровно через две минуты головная боль начала отступать, через четыре тело постепенно расслабилось, на десятой минуте паника, ненависть и отчаяние исчезли, оставив в голове приятную пустоту. «Да, презирать маглов крайне глупо», — в очередной раз подумала она, — «никто из волшебников никогда не был на луне, и никто из волшебников никогда бы не додумался создать наркотики». Дышать было легко, улыбаться было легко, всё её тело было лёгким, всё вокруг казалось лёгким. Сон перестал казаться необходимостью, сонливости теперь не существовало в принципе, так что она придвинулась к столу, достало перо и бумагу и начала переписывать имена, номера комнат, статусы и прочие необходимые вещи, относившиеся к работе старостой.