Календула

Утро выдалось солнечное, и разодетые жители Черного Озера, самого чопорного из невервинтерских кварталов, степенно совершали моцион. Бархатные колеты, перстни, ожерелья, яркие платья— своим видом они напоминали птиц, которых содержатель зоопарка Визерсон закупил после злосчастного инцидента с побегом животных. «Чем глупее и безобиднее, тем лучше», — твердо сказал он, так что теперь в вольерах для медведей, тигров и пантер клевали зерно упитанные павлины. Хохолки на их головах подрагивали будто перья на шляпках модниц, переливался сине-зеленым драгоценный наряд, и от этого великолепия восхищенный посетитель невольно забывал, что перед ним — все те же куры, только попестрее и поаристократичнее. На фоне благородной павлиньей публики чужак у караулки городской стражи был вылитая помоечная галка. Линялая рубашка доходила ему чуть ли не до колен; сбитые ботинки и края штанов густо пятнала грязь; кончики смуглых пальцев едва виднелись из рукавов старой куртки. Короткая черная коса растрепалась, и ожидая, пока стражник дневной смены закончит с проверкой пропуска, чужак привычным жестом убрал за ухо выбившуюся прядь волос. На мостовой у его ног лежали походные сумки. Посопев и покривившись для порядку, стражник, молоденький, еще безусый, шлепнул на уголок бумажки печать. — Добро пожаловать, — процедил он. «Только попробуй что-нибудь отчебучить», — говорил его взгляд. «Знаю я вашу породу». Чужак принял пропуск, спрятал его в карман и, тяжко вздохнув, принялся навьючивать на себя пожитки, как вдруг... — С дороги, рвань! Он едва успел отскочить в сторону. Мимо, не останавливаясь, прогрохотала карета с гербами. Даже не дождавшись, чтобы она отъехала подальше, чужак сердито поддернул рукав, скрутил из пальцев непристойную комбинацию и предъявил ее обширной спине кучера. — Эй! Ты что себе позволяешь?! — Стражник высунулся из окошечка. — Лорд Рамботтом… —… изволит возвращаться после ночной попойки? — перебил его высокий голос. — Тоже мне, новость. — Да как ты смеешь! — О, прости. Так сегодня это был бордель. Ну-ну. Его лордство уже предлагал тебе тридцатник, чтоб ты в его поместье малолеток приводил? Стражник залился краской, и чужак, презрительно хмыкнув, зашагал прочь. В городском парке пышно цвели деревья. Проходя мимо свесившейся через ограду яблони, чужак осторожно потянул за ветку и отпустил, обрушив на себя ворох легких белых лепестков. Часть упала ему за шиворот, часть запуталась в волосах, и когда он ступил на изящный каменный мост, налетевший ветер смахнул лепестки в канал, прямо на разноцветные отражения прохожих. У большого фонтана на площади чужак остановился и с улыбкой поболтал пальцами в прохладной воде, привлекая внимание толстеньких золотых рыбок; а потом, стряхнув капли, повернул налево — и дальше, к одному из ютившихся меж особняков богачей и аристократов переулков, где стояли скромные обиталища господской прислуги. Этот переулок был совсем кроха, на шесть двухэтажных домиков. Вернее даже было бы назвать его тупиком, потому что он упирался в железную ограду поместья Мелданена-младшего, в скучный регулярный парк. Чума, прокатившаяся по Невервинтеру, Черное Озеро почти не затронула, и все же вид у переулка был какой-то нежилой. Чужак-галка вздохнул, глядя на заколоченные окна, на топорщащиеся меж камней мостовой стебли травы и нога за ногу направился к последнему дому слева, у самой ограды. Чтобы дотянуться до выбоинки над притолокой, пришлось встать на цыпочки, однако вместо ключа пальцы нашарили лишь паутину. Брезгливо вытерев руку о штаны, чужак нахмурился. Подергал дверь — закрыто. — Утречка вам! — В доме напротив распахнулось окно. — Вы это, к Мэриголдам, что ль? Так нету их. Чужак вздрогнул. — Так-таки и нету? — переспросил он, оборачиваясь. На смуглом лице заиграла улыбка. — Нету, нету, и давно уже. Ох… Старшенький, земля ему пухом, погиб, а младшенькая… — Ну здрасте, тёть Милли! Старушка осеклась и недоверчиво прищурила глаза. — Цветочек! Да неужто! — ахнула она. — Деточка, я и не чаяла уже! Сейчас я, мигом… — Она скрылась из виду. Загремели ключи, и согбенная фигура в домашнем платье и разношенных туфлях проворно спустилась с каменного крылечка. — Ласточка, как же я рада! — Она обняла чужака жилистыми, еще не до конца растерявшими сил руками. — Я уж думала, сгинула ты, во время чумы-то… Ни слуху, ни духу… Ой, а похудела! А загорела! Батюшки, а с волосами-то у тебя что? — Перекрасила! — На лице старушки отразилось негодование, и «младшенькая» Мэриголд рассмеялась. — Да вы не волнуйтесь, тёть Милли, неделя-другая — и буду как прежде бледная немочь, не отличите. — Правильно, — назидательно отозвалась соседка. — Самая красота — та, что нам Богами при рождении дана. А то напридумывают непойми чего, намажутся, нафуфырятся… а человека за всем этим как разглядеть? Не переставая ворчать, она расцеловала Силлин в обе щеки и наконец отпустила. — Ну пойдем, пойдем, я тебе чайку налью, и завтрак, какой ни на есть… — засуетилась она. — Голодная, поди, а дома-то шаром покати! И ключ тебе отдам. Я за садом и травками твоими присматривала чуток, но какие-то все одно погибли, а вот цветочки цветут, цветут… Арбуз, брысь! Брысь, кому говорят! — Полосатый котяра недовольно попятился, пропуская их в дом. — Ты присаживайся, сейчас сообразим чего. — Милли достала большую глиняную кружку и ухватила за ручку чайник. — Да не тушуйся. Тоже мне, беда — пара лишних пятен на полу. Куртку сними только, не то все рукава в чаю прополощешь. И руки вымой, на-кось тебе полотенце. На выдвинутый для гостьи стул запрыгнул кот. — Шу, шу, кыш! Ах, негодник… Привык со мной трапезничать, так и к столу уже без приглашения подсаживается! Нет уж, дорогой мой, сегодня без тебя обойдемся. — Ладно вам, — Силлин закатала рукава рубашки. — Мне он не мешает. — Ну, ты его еще на коленки возьми! Что смотришь, морда твоя хитрая? Кто мне мышь припер с утра пораньше, а? Кто, я тебя спрашиваю? Кот зевнул, подворачивая шершавый язычок. — Так добыча же, тёть Милли, святое дело. Придушил и притащил. — Так если б он ее придушил… Просыпаюсь, понимаешь, только глаза открыла, а этот обормот тут как тут, изо рта хвост торчит. Ну, я ему — молодец, погладила, как полагается. Он уши развесил, пасть открыл, мяу — а мышь-то и скок! И под одеяло! И ну по мне бегать! Силлин захихикала. — Ха-ха! Тебе — ха-ха, а мне каково? Он же ее и ловить принялся! Вот уж побудка так побудка, когда по тебе такая туша скачет, когти растопырив! Мя-я-я-я? Вот тебе и мя, дуралей. — Что, Арбузик, забижают тебя? — Силлин ловко подняла кота под пушистое брюхо и, заняв стул, усадила к себе на колени; погладила от макушки до упитанной кормы. Кот довольно прижмурился и замурчал так, что затряслись длинные седоватые вибриссы. — Забидили одного такого, как же… На скатерти появились кружки с чаем, свежий хлеб, масло, сыр и банка малинового варенья, и Силлин принялась за еду, с улыбкой прислушиваясь к голосу соседки. Заинтересованный кот сунулся было к бутерброду, отгрыз кусочек, но как-то не впечатлился и задремал, свесив вниз хвост и не забывая мурлыкать. — Ты ешь, не стесняйся. Знаю я вас, плетунов, вам только волю дай — заморите себя за книжками, одни глаза останутся. — Милли пододвинула к ней банку. — Давай, давай, Цветочек. А насчет обеда в «Доски» сходи, кормят там, конечно, похуже, чем раньше, ну так после Дореты что угодно невкусным покажется… — Как они там, с Ирвингом? — Да все вроде благополучно. В деревне живут, второго ждут. Обратно не собираются. Капитан ваш теперь командор всея Невервинтера, только разок его и видала. Самюэль после того, как у Мелданена в застенках посидел, деру дал… А и Мелданен уехал. На юг, здоровье поправлять. — Старушка фыркнула. — Свежо предание… Испугался, что его до конца прибьют, вот и сбежал. Силлин непроизвольно дернула рукой и чай плеснул на скатерть, превращая белоснежную ткань в бежевую. — Ой. Простите… — Сиди, сиди, я сама. Чего ты? Можно подумать… — Милли промокнула пятно тряпкой. — Туда ему и дорога, греховоднику. Ишь, устроил — лекарство от чумы утаивать… Гордыню свою тешил, пока простые люди как мухи мерли… Она посмотрела на Силлин в упор. — Заслужил, — спокойно докончила она, и Силлин тихонько выдохнула. — Вот пусть и живет теперь, где хочет, только не здесь. А работы и без него хватает. Стирка, да штопка, да шитье всегда нужны. — Бывшая прачка Мелданена подлила в кружки чаю. — Вон, давеча, у Фэйрфаксов… Тихо мурчал кот, одна сплетня перетекала в другую. Чьи-то дети, чьи-то шашни; пьяные выходки мужей; весенние платья вдовушек… Тереза ест как не в себя… Новый владелец «Досок» дал на лапу кому надо, небось, бои подпольные теперь уж откроют… Райан-то, Райан! Чуть дом не спалил… А кучер леди Уайтхед… От Силлин требовалось только слушать, согласно кивать и ахать в особо интересных местах, и она умиротворенно баюкала теплого Арбуза, наслаждаясь нехитрыми городскими новостями, в которых не было ни монстров, ни сумасшедших магистров. — Ты заходи, заходи, — сказала ей Милли на прощанье, вручив ключ и кое-какую еду. — Понадобится чего — не стесняйся. Свои ж. — Свои ж… — повторила Силлин, открывая дверь собственного дома. Она составила сумки в угол прихожей, стянула с плеч старую Маркусову куртку и, не глядя, повесила ее на крючок, рядом с зимними плащами, которые тоненьким серым слоем покрывала пыль.

***

Было бы странно, если бы Маркус не приснился ей в эту ночь. Огромный, плечистый, настоящий матерый медведь, он сидел на каменных ступенях храма Тира, лицом к заходящему солнцу, и, когда Силлин робко присела рядом, заговорил не сразу. — Что у тебя там стряслось, малышка? — Да бред полный, — пробормотала она. — Даже не знаю, с чего начать… — Давай с картошки. — Он протянул ей промасленный кулек. — Объеденье. Картошка и правда была замечательная, в меру присоленная, в меру поджаренная. Они жевали в дружелюбном молчании, прислушиваясь к тихому гулу вечернего города. — Помнишь... — Силлин слизнула с пальца приставшую крупинку соли. — Меня к Тайной службе пристроили? — Ага. — Ну так вот. Они меня в Лускан отправили. На заданье. — Ого. Выполнила? — Кажется, да. Только чуть не сдохла. Маркус вздохнул. — Сил, — укоризненно сказал он. — Мало тебе было прошлого раза? Опять зельями накидалась? — Пришлось… — Дурында. Она подтянула колени к подбородку и мрачно уставилась перед собой. — Мне страшно, Марк, — тихо призналась она. — Очень. Я совсем запуталась. Тут... какой-то кошмар творится. Сначала чума, город по колено в трупах; потом выясняется, что все это происки фанатиков, потом — что за этим стоит чокнутый маг, а у этого мага… — ее тряхнуло, — есть какой-то жуткий покровитель, и я вляпалась в это дерьмо по самую макушку, захочешь — не отмоешься… Я теперь убила народу больше, чем ты за всю свою жизнь… Брат ничего не ответил. Зеленые Мэриголдовские глаза на его бескровном лице горели огнем. — Я устала. Я… — У нее запершило в горле. — Я вернулась домой, а там так пусто… Я стараюсь жить дальше, я стараюсь, честное слово, но это иногда бывает так тяжело… Я просто хочу, чтобы все было как раньше. Я хочу, чтобы ты вернулся… Ты ведь вернешься, Марк, правда? Пожалуйста?.. — Она просительно потянула его за рукав, как в детстве. Маркус покачал головой. — Нет, малышка. Я не могу. — Врешь… — Нет. — Врешь! — Она вскочила. — Марк, зачем ты так со мной? Мне плохо, я устала, мне больно, мне страшно… Он наконец развернулся к ней и, запустив скрюченные переломанные пальцы левой руки в свой распоротый живот, вытащил оттуда раздутые синеватые потроха. Из обрубка правой руки торчал белый скол кости. — Страшно?.. — сказал брат голосом Арклема Грита. — Ты еще не знаешь, что такое страх, маленькая колдунья… Каменные ступени храма исчезли, и под безумный хохот Маугрима Силлин полетела вниз, в ужасе глядя, как приближается мокрая черная земля… Она проснулась от раздиравшего легкие крика, скатилась с кровати и бросилась вон из темной спальни; сбежала по лестнице, больно спотыкаясь о ступени, и, рванув на себя дверь, выскочила на заднее крыльцо, на свежий воздух. Ночной сад тихо шелестел листвой, но за буханьем крови в ушах она не сразу различила этот звук. Ноги подкашивались, руки тряслись. Она с опаской спустилась с крыльца на холодную землю. Земля хоть и промялась под босыми ногами, однако никуда не исчезла, и на душе у Силлин чуть-чуть полегчало. Тяжело дыша, она проковыляла к старой вишне и залезла под нижнюю ветку, к сухому шершавому стволу. — Тише, тише, все хорошо… — прошептала она, обнимая себя за плечи. — Все хорошо, это просто сон… Всего лишь сон… Я с тобой… Все в порядке, слышишь?.. У Маркуса и Даэлана это выходило куда убедительнее… В груди ныло, будто кто-то вырвал оттуда сердце. «Я уверен, что вам еще не раз придется рассказывать о Лускане», сказал ей Аарин Генд на корабле, когда она, раздерганная и дрожащая, передала ему отчет и наспех нарисованные портреты Маугрима и Госпожи. «Однако несколько дней спокойствия я вам обещаю. Отдохните. У вас есть жилье в городе? В противном случае, мы могли бы выделить казенную…» — «Есть. Не стоит беспокоиться». — Не стоит беспокоиться… — проворчала Силлин, загребая пальцами ног грязь. — Какая потрясающая самонадеянность… Какая потрясающая… невероятная… Зашуршало. На мощеную камнями тропинку, раздвигая заросли цветов и травы, вылез, тараща фосфоресцирующие глаза, соседский кот: — Мммря! — Мать твою! — Силлин вздрогнула. — Мммря? — Ну, иди, иди сюда… Кот деликатно ступил к ней на колени, поставил передние лапки на грудь и ткнулся мордой под подбородок. Замурчал — басовито, громко. Силлин погладила его по спине. — Арбуз, Арбузичка… — прошептала она в густой мягкий мех. — Что ж я никак не привыкну к тому, что он умер… Это же пройдет со временем? Пройдет, да?.. В ответ кот распластался по ней пушистым телом. Живое дружеское тепло погнало прочь страх, и к Силлин понемногу начало возвращаться чувство реальности. Растрескавшаяся от возраста кора царапала спину. Сквозь шалашик листвы виднелись звезды. Кот грел живот и грудь, однако ночной воздух, несмотря на приближающееся лето, был весьма и весьма прохладен, и она чихнула: сначала раз, тихонько, потом еще дважды, уже увереннее. Арбуз недовольно отвернулся. — Пойдем в дом, что ли… — Прижимая кота к себе, она выбралась из-под дерева. — Кошмары кошмарами, но если я, в довершение всего, простыну, жить легче не станет, правда ведь? Где-то у меня молоко было… Приговаривая и шмыгая носом, она поднялась по ступенькам, закрыла за собой дверь и, оставляя на полу мокрые следы, унесла кота в теплую кухню.

***

— Лину! — Ой! Ой, прости, дорогуша, я не нарочно… — Феноменально, — пропыхтел придушенный голос Боддинока. — Леди Ла’нерал, я обязательно разработаю способ использовать вашу ауру неудачливости в военных целях… Силлин обернулась, капая на штаны синей краской. На мостовой у входа в переулок трепыхалась куча-мала из двух тел и двух пар рук и ног. Даэлан Красный Тигр со вздохом наклонился и, подцепив под мышки эльфийку в длинном красивом — и, увы, безнадежно испорченном — платье, осторожно поставил на ноги. Помятый Боддинок, охнув, встал сам. — Мне правда, правда очень жаль! Позволь, я помогу… Даэлан мягко придержал ее и указал на интригующе оборванный подол — виновника происшествия. — Ну вот… Знала же, что этим кончится… — Лину огорченно покачала ножкой в изящном башмачке. — Но ведь аристократический квартал! Не в доспехах же сюда идти… Боддинок потер ушибленный локоть. — Не могу не согласиться. Доспехи существенно усложнили бы ситуацию. — Эй, вы там! — Силлин помахала им с приставной лестницы. — Вы не меня случайно ищете? Все трое, как по команде, подняли головы. Ухмыляясь, она подхватила ведерко и кисточку и полезла вниз. Ставни на втором этаже можно было докрасить и позже. Она уже почти спустилась на землю, а эльфийка, гном и полуорк почти добрались до двери, когда окно Милли с треском распахнулось и из него высунулась остроносая пожилая женщина с высокой прической. — Нелюди! Живые! Настоящие! — радостно выпалила она. — Милли, твоя ведьма сама их вызвала? Как интересно! «Нелюди» опешили. Смущенная Милли попыталась оттеснить подругу от окна, но та вкопалась намертво. — Какая прелестная эльфиечка! — восторгалась она, не обращая ни малейшего внимания на обалделые взгляды. — Какой милый гномик! А вот это, с клыками, оно разумное? — Она ткнула пальцем в Даэлана. Силлин сунула ведерко с краской под лестницу и недобро прищурилась. — Разумное, — кивнула она. — А еще дикое, кровожадное и легковозбудимое. И кусается. Окно тотчас захлопнулось. — Это… как-то… — выдавила Лину. — Им тоже очень приятно было познакомиться, госпожа Элберта! — крикнула Силлин, сложив ладони рупором. — Если хотите, можете пожать им руки! Из-за окна донеслось нечленораздельное бормотание и судорожное бульканье воды. — Ладно, пошли в дом, — фыркнула Силлин, распахивая перед гостями дверь. — Нехорошо дразнить нашу бестактную, но такую впечатлительную даму… Нет-нет, разуваться не надо. Вон туда, к столу. Чаю? Или чего покрепче? Чего покрепче никто не захотел. — Тут уютно, — застенчиво сказала Лину из огромного кресла. Она уже успела разбить первую кружку, и теперь держала вторую обеими руками. — Давно тут живешь? — Угу… Родители купили дом, когда я совсем мелкая была. — Это, наверное, обошлось недешево, — заметил Боддинок, щедро намазывая булочку вареньем. — Совсем наоборот. — Силлин протянула Даэлану чай. Полуорк сутулился и явно не знал, куда деть ноги. — Держи… Видишь ли, в тот год Мелданен-младший — ну, из поместья на холме — как раз вошел в полную силу и начал экспериментировать с магией. На слугах. — Она подсела к столу. — Те почему-то оказались не в восторге. Дома продавали чуть ли не дешевле, чем в Доках, лишь бы побыстрее отсюда убраться. Лину округлила глаза. — И ему позволяли… — А кто б ему запретил. — Она положила себе варенья. — И твои родители не испугались такого соседства? — Не знаю. Может, их куда больше пугали воры в Гнезде Нищих и портовые банды. А, может, они посчитали, что глупо бояться какого-то мага, если в семье свой есть. Мистрил и подростком много чего умел… — Кто? — Мистрил. Мой брат. — Ты не говорила, что у тебя был еще один брат, — удивился Боддинок. — Ну, почему же «был»… Он и есть. — Она бросила предостерегающий взгляд на Даэлана. — Закончил обучение в Гильдии Плащей и уехал в Уотердип; женился, остепенился… Родители после смерти деда вернулись в деревню, а мы с Маркусом остались здесь вдвоем жить. Пока он не… То есть, я хочу сказать… Повисшую тишину можно было резать ножом. — Мы за тебя беспокоились, — негромко сказал Даэлан. Лину кивнула. Силлин сосредоточенно крошила булочку: — Да ладно… Не маленькая, справлюсь. — Четыре дня никаких вестей, Силлин. — Боддинок невозмутимо отпил из кружки. — У тебя все хорошо? Она закусила губу. — Нормально. Вот решила дом в порядок привести… Не знаете, сколько мне еще ждать? Боддинок покачал головой, Даэлан — тоже: — Может, день, может — неделю… Господин Генд и леди Сарптил закончили с нами только вчера, но мы были из первых.  — Ну-ка, ну-ка, подробности! Подробностей было немного, и все неутешительные. Лину разбила и вторую кружку тоже, и после того, как осколки отправились в мусорное ведро, Боддинок устроил целое представление, левитируя из кухни в гостиную чистую посуду, еду и заварочный чайник. Все шло благополучно ровно до тех пор, пока миска с нарезанным хлебом на подлете к столу не изменила вдруг направление и не стукнула Лину по голове. — Знаешь, за кипятком я лучше ножками схожу, — хихикнула Силлин, поднимая с пола кусок. За разговорами время текло незаметно. Говорили, в основном, Лину и Боддинок; Даэлан лишь изредка вставлял слово-другое, исподтишка посматривая на Силлин и все больше хмурясь. Узнав про сад, эльфийка и гном заметно воодушевились, и, стоя на заднем крыльце, Силлин не без умиления наблюдала, как они воркуют над ранними колокольчиками и бело-желтыми венчиками нарциссов. Ладно Лину; но кто бы мог подумать, что ученый сухарь Боддинок с такой приязнью отнесется к простым, не магическим, растениям? — Силлин, у тебя точно все хорошо? — Даэлан смотрел в сад поверх ее плеча: Лину, как была в платье, плюхнулась на тропинку около кущи сорняков, буйно разросшихся на месте грядки с ароматными травами, и принялась что-то там выискивать. — Что, грустно выгляжу?.. — Да. Она помешкала. — Справлюсь, — чуть слышно сказала она. — Просто… Плохие сны. И я не думала, что когда-нибудь вернусь сюда. С радостным «Вот же она!» Лину сорвала и протянула Боддиноку веточку перечной мяты, и лантанец, растерев в пальцах листок, с видимым удовольствием вдохнул аромат. На лице целительницы светилась понимающая — и самую чуточку грустная — улыбка. Ужинать друзья не остались, и после их ухода оживший было дом снова опустел. Стараясь не поддаваться хандре, Силлин перемыла посуду, протерла стол, в очередной раз подмела полы и занесла с улицы приставную лестницу: квартал-то, конечно, благопристойный, но мало ли… Город окутали мягкие сумерки. Госпожа Элберта распрощалась с Милли и, кинув подозрительный взгляд на «ведьму», появившуюся на пороге дома с магическим светильником в руках, поспешила прочь. — Извини, Цветочек, — покаянно сказала Милли, когда подруга скрылась за углом. — Что-то она сегодня палку перегнула. Силлин повесила светильник над входом и щелкнула пальцами. — Да уж… Ну, гном, ну, эльф. Ну, полуорк. Чего орать-то? — Да ты пойми, пожилой человек, никуда не выезжала… — Тёть Милли, вы тоже пожилой человек и никуда не выезжали. Но пальцем ведь не стали тыкать! Из-под крыльца вылез, сладко позевывая, Арбуз и, потянувшись всем телом, от кончика носа до кончика хвоста, ускользнул на ночную прогулку. Силлин проводила его завистливым взглядом: дрыхнет целыми днями — и никаких тебе кошмаров! — А чего мне тыкать? Эка невидаль, после Мелданеновой-то нечисти. Полуорк и полуорк. На вид вполне приличный. — Куда приличнее многих, — серьезно сказала Силлин. — Ну и славно… Но ты подумай, здоровущий какой! Сколько ж ему есть надо, бедолаге?.. Повздыхав и поохав, она ушла спать, и переулок затопила тишина. Силлин еще немного постояла на крыльце, глядя, как к цветному стеклу светильника слетаются, трепеща крылышками, крохотные мотыльки, и вернулась в дом. Настроение было тоскливее некуда. Есть не хотелось. Она заварила себе ромашки и, надеясь немного развеяться, устроилась в кресле с книгой о приключениях Северной Четверки («Силлин на добрую память от Г.А.»), но уже через две главы мрачно ее отложила. Доблестный воин, прекрасная волшебница, хитрый разбойник и благородный паладин… А что в итоге? Силлин видела, как подкосила болезнь лорда Нашера Алагондара; знала, что леди Офалу Челдарсторн теперь больше занимают интриги, чем магические подвиги; Верховный Капитан Лускана Курт, голый, безоружный и одурманенный демонами, погиб в двух шагах от нее; а оскверненная крепость Хельма, детище Дюмаля Эрарда, стала одним из худших воспоминаний… Ей снова ужасно захотелось вернуться назад, туда, где граница между легендами и жизнью не была размыта. Или хотя бы туда, где она не падала во сне с Башни Братства, просыпаясь за миг до удара о землю... Тук-тук-тук. Она удивленно прислушалась. Тишина. Показалось?.. Стук повторился. Три, два и два коротких удара. Сигнал, знакомый ей с Порт-Лласта. Не может быть… С колотящимся сердцем она прошла в прихожую. Меч брата висел на привычном месте, и она вытащила его из ножен прежде, чем осторожно открыть дверь. На пороге стояла рослая фигура в плаще. — Добрый вечер, госпожа Мэриголд. — Добрый. — Прошу прощения за столь поздний визит. Вы не заняты? — Нет. — Вы… — Голос запнулся. — Вы позволите? — Что?.. Да, да, конечно. Проходите. — Она посторонилась. Нежданный посетитель шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и откинул с головы капюшон. Неловко провел рукой по жестким черным волосам: — Отрадно видеть, что госпожа колдунья не ослабила бдительность. — А. — Силлин опустила меч. — Спасибо. То есть… Ну, резерв еще не совсем… Она не видела мастера-шпиона с самого возвращения в Невервинтер. После ночи в его каюте — ночи, не вместившей в себя ничего, кроме объятий и долгого тяжелого сна — она перебралась к Маре и Лину и провела остаток плавания за написанием отчета. Вежливый вопрос, переданные из рук в руки листы, сухой кивок — вот и все, что можно было позволить под взглядами агентов, и когда трап был спущен, Силлин ушла, зная, что мастер-шпион не смотрит ей вслед; ушла, уверенная, что когда в следующий раз встретит его, он будет равнодушно звать ее «госпожа Мэриголд» и с холодной, почти жестокой методичностью станет выспрашивать мельчайшие подробности битвы на Башне. Она приняла шаткую двойственность их связи и, смирив желание большего, из раза в раз оставляла за ним последнее слово: в конце концов, на нем лежала ответственность за целый город; она же должна была отвечать лишь за себя. И все же глава Тайной службы стоял сейчас здесь, с искренним беспокойством всматриваясь в ее лицо. — Как ты, милая? — мягко спросил он. Наконец поверив в реальность происходящего, Силлин выронила меч и шагнула вперед. Они начали целоваться прямо там, в прихожей: сначала осторожно и нежно, наслаждаясь самой возможностью поцелуя, а потом жадно, постанывая, прихватывая губами губы, касаясь языком языка. Ужас Лускана и уныние, навалившееся в Невервинтере, притупили воспоминания Порт-Лласта, но теперь, дергая дрожащими пальцами завязки плаща, Силлин знала: нет, ей не пригрезилась ни эта нежность, ни острое, почти болезненное возбуждение всего лишь от того, что Аарин Генд, забравшись пальцами под рубашку, гладит ее спину, ни жар его тела, ни лихорадочный блеск в глазах, ни то, что он тоже ее хочет — все это было, было, было, черт побери, и есть! — Наверху… Кровать… — выдохнула она. — Если… т-ты… — Кровать?.. Прекрасно… — прошептал он, покрывая поцелуями ее шею. — Замечательно… — Пальцы скользнули за пояс штанов. До кровати они не добрались — не добрались даже до гостиной, и все случилось у стены, быстро и неуклюже. Неровное дыхание, хриплый стон, темная рука, поддерживающая смугловатую ногу, резкие глубокие толчки, влажный поцелуй, контраст между холодом стены и гладким теплом кожи — никаких долгих ласк, никаких слов, но в этом безмолвии, в этой безыскусности желания было больше интимности, чем во всех их предыдущих ночах. — Знаешь, — сказала Силлин, когда они отдышались, — а в этом доме еще и ужином кормят. В груди мастера-шпиона загрохотал смех.

***

Открыв глаза, Силлин с удивлением поняла, что выспалась. Судя по часам, уже перевалило за полдень, и некоторое время она просто лежала, высунув голову из-под одеяла и лениво наблюдая, как за окном раскачивается на фоне голубого неба зеленая верхушка дерева. На душе царило удивительное умиротворение. Желая удержать это чувство подольше, Силлин не двигалась. Постель за ночь промялась под весом ее тела в уютную ямку, подушка под щекой нагрелась. Нос щекотала прядь волос, пока еще не неприятно, терпимо. А вот есть хотелось — все больше и больше, и когда в животе протяжно заурчало, она перестала откладывать неизбежное и, вздохнув, оглянулась на другую половину кровати. Никого, как и всегда. Умиротворение сменилось тихим разочарованием. — Ну, ты ведь понимала, на что подписываешься, — пробормотала она. — Он ведь мог вообще не прийти. Она перекатилась на место Аарина и, снова вздохнув, обняла обеими руками его подушку. В грудь вжалось что-то твердое. Нахмурившись, Силлин запустила руку между подушкой и телом — и ахнула. На шее висел амулет — лунный камень в блестящей золотой оправе.