Календула

Силлин, Даэлан и Боддинок делили зелья. Со стороны это, наверное, выглядело странновато. Кухонный стол, потемневший от времени, на столе — разноцветные пузырьки и разномастные бутылочки, а вокруг стола на добротных тяжелых стульях — три фигуры. Как в детской сказке: маленькая, побольше и совсем большая. — «Быки». Шесть штук, модификатор четыре. — Силлин передвинула в центр фиалы с алой жидкостью. — Поровну? — Да. Она по одному передала фиалы Даэлану, и тот осторожно поместил их в свободные ячейки сундучков: маленького, побольше и совсем большого. Боддинок вписал строку в таблицу «Прихода/расхода вспомогательных магических средств». Силлин давно уже оставила попытки понять, как лантанец в перерывах между битвами и бесконечными экспериментами умудряется вести учетную книгу, личный дневник, лабораторный журнал и еще работать над своим трудом «Исследование феномена магических эпидемий на примере Воющей смерти Невервинтера (Уктар 1371 г. — Альтуриак 1372 г.)». За зиму и весну труд сей разросся до полноценного трактата и из «магического» превратился в «маго-историко-архео-кримино-монстрологический» — вполне ожидаемо, если учесть тягу Боддинока ко всестороннему анализу. Исторические вводные и ссылки на маститых магов; теоретические выкладки; предполагаемая структуризация Плетения в зоне эпидемии; сравнительная характеристика чумных зомби по отношению к стандартным; рисунки всевозможных тварей; денежная нагрузка на авантюриста-исследователя — все это сходило на неподготовленного читателя как лавина; и надо было быть Боддиноком — или леди Эльтурой — чтобы не запутаться и не завязнуть намертво, к примеру, в расчетах восприимчивости минимального контагиозного поля реципиентами без магических способностей в зависимости от их половозрастной и расовой принадлежности. Флакончики с янтарной «Кожей-корой» в полном объеме отошли Даэлану, львиная доля «Невидимости» досталась Боддиноку; Силлин же, помимо всего прочего, получила дополнительный фиал «Ясности разума» («Не спорь!») и универсальный антидот. Вот так и понимаешь, думала она, пододвигая к себе самый большой из сундучков, что в карманах деньги завелись. Зимой они и на лечебные зелья золота едва наскребали; магические же или снимали с трупов, или варили сами — если на это после очередной рискованной вылазки оставалось время. И силы. Видят Боги, чаще всего сил хватало только на то, чтобы добраться до комнаты в «Торговле клинками» и рухнуть на кровать. В самый первый раз она вообще заснула прямо за столом, пока Даэлан и Боддинок препирались с хозяином насчет ужина; а потом вскинулась от кошмара в глухой темноте и, услышав тихое сопение, чуть не заорала. От огненного шара в голову Даэлана спасло только вовремя произнесенное «Миледи, все хорошо?» — Миледи? — повторил он и сел на расстеленном на полу плаще. Пламя в руке Силлин отбрасывало на его лицо красные блики. — Все в порядке, — привычно соврала она. — Который час? Вместо ответа Даэлан указал на черноту за окном. Вздохнув, Силлин потушила огонь и бросила: — Тут места на двоих хватит. — Миледи… — Много ты завтра топором намашешь, после спанья на полу. — Она откатилась на край. Мысль о том, что Даэлан Красный Тигр вдруг воспримет ее слова как приглашение к большему, казалась абсурдной, но, даже если и так, ей было все равно. Месяц Уктар и месяц Хаммер оставили от жизни горсть пепла. Какая теперь была разница, где и с кем спать, что есть, куда идти и что делать… Она отстраненно слушала, как полуорк шумно вздыхает и ложится рядом, скатав свою часть одеяла в подобие барьера между их телами. — Не дури, — буркнула она. — Замерзнешь. — Мне не холодно, миледи, — спокойно отозвался он. — А вам? Она промолчала. Холодно — конечно, ей было холодно; ей все время теперь было холодно, в сколько одеял ни завернись, но что изменится, если она об этом расскажет?.. — Мы… Знаем, что случилось. Боддинок и я. — Даэлан на миг умолк, подбирая слова. — Он не со зла, миледи, вы же понимаете? — Понимаю. Ему просто было любопытно. Ему просто было любопытно, как протекали первые дни чумы в Невервинтере и как именно вела себя Силлин, что сумела избежать заражения. В конце концов, в город он приехал с целью досконально изучить Воющую смерть; и не его вина, что Силлин к расспросам отнеслась болезненно. — Он умерит свое любопытство. — Услышав, что она хмыкнула, полуорк добавил: — Я прослежу. Он проследил не только за этим. Иногда Силлин спрашивала себя: что ожидало бы ее, не повстречай она Даэлана? Ничего хорошего, наверное… А может и вовсе — ничего. Громадный, устрашающий, полуорк оказался удивительно чутким и безошибочно определял, когда она готова была сорваться. Невзирая на усталые протесты, забирал поклажу. Не гнал, если среди ночи обнаруживал у себя под боком. Был рядом, вселяя уверенность. Помогал — не ожидая ничего взамен. Доброта была его сутью так же, как сутью Боддинока была жажда познания; доброта — и благородство, невероятные в царившем вокруг хаосе. И потому когда какой-то придурок у «Маски лунного камня» назвал Даэлана монстром, Силлин ударила, не раздумывая. Растаскивать драку пришлось все тому же Даэлану. — Не стоило, — сказал он со смесью недоверия и неодобрения, глядя, как придурок хромает прочь. Силлин сплюнула кровь. — Он не имел права так тебя называть! — Я привык, миледи. — А я — нет! — Голос сорвался. — Моих друзей никто оскорблять не будет! Выходка эта еще им аукнулась. Придурок оказался сыном какого-то воротилы из Доков, и не поленился нажаловаться папочке. От бандитов они отбились, но вот в «Таверну Сидди» их не пустили ни за пять, ни за десять пиратских монет, и перья кокатриса пришлось добывать Шарвин, Лину и Томи. Зато Даэлан стал звать Силлин по имени — и это, на ее взгляд, был более чем равноценный обмен. — Двадцать девять магических зелий, восемнадцать лечебных зелий и пятнадцать эликсиров базового свойства, — подытожил Боддинок. — Теперь, если ни у кого нет возражений, перейдём к… — Постой. — Силлин открыла потайное отделение сундучка. — Я… У меня для вас кое-что есть. Фиалы были обычные, стеклянные, запечатанные сургучом поверх прозаичной деревянной пробки. Но внутри… Так мог бы выглядеть растворенный в чистейшей родниковой воде звездный свет. Воздух на кухне будто стал легче и свежее — как после грозы — и захотелось дышать глубоко-глубоко, наслаждаясь самим актом дыхания — актом жизни, актом принадлежности миру. — Это же… — В голосе Боддинока звучало настоящее благоговение. — Шестая… Нет, седьмая ступень… — Да. — Феноменально… — пробормотал гном, принимая у нее фиал. — Имеется определенное сходство с «Великим восстановлением», но, если учитывать характерную люминесценцию и выраженность эманаций… — Он отыскал таблицу «Артефактов и сильнодействующих зелий» и взялся за перо. Даэлан молча смотрел на символ Бога Тира на пробке фиала. — «Исцеление», — сказала Силлин. — Знаешь?.. Тут немного, но хватит, чтобы… — Истинное и полноценное заживление повреждений любой степени тяжести, включая несовместимые с жизнью, — радостно вклинился Боддинок. — Конечно, сила Бога и способности налагающего благословение жреца должны коррелировать с эффектом зелья, однако когда речь идет о вмешательстве столь высокого уровня… Силлин страдальчески закатила глаза: — Да, да, а еще мы представители более-менее родственных гуманоидных рас, и не настолько различаемся по размеру, и… — Я думаю, если взять существ с десятикратным шагом по массе и нанести сходные повреждения средней степени тяжести, мы сможем прикинуть коэффициенты. — Боддинок задумчиво посмотрел фиал на просвет. — Так! Я не для того «Исцеление» покупала, чтобы ты ставил опыты! — Но, Силлин, понадобится всего десять-пятнадцать капель, а если никто раньше такого не делал, наш долг… — О, вот только не надо о долге! — Силлин. — Серьезный голос Даэлана перекрыл начинающийся спор. — А ты? — Что — я? — не поняла она. — Зелье. Скривившись — знала же, что спросит! — она покачала головой и под полным укоризны взглядом взъерошилась: — Да какая разница! На три у меня денег не было, а если вас убьют, я тогда уж точно подохну! Боддинок, ну скажи! — Не лишено логики, — отозвался тот и открыл зачарованный кошель, в котором хранил амулеты. — Но лично я не хочу, чтобы ты подохла. — Мы, — спокойно поправил Даэлан. — Мы, — не стал спорить колдун. — Силлин, руку. Серебряное кольцо село на палец как влитое. — Идентифицируешь? — Он выжидательно наклонил голову к плечу. Силлин оглядела кольцо со всех сторон. Простое, гладкое, по поверхности — тонкий черненый узор из листьев. Магическое, другого бы он не предложил — однако сходу определить свойства она не смогла. Не стихийное; с ментальной сферой вроде бы не связано… Она последовательно сотворила и сбросила «Свет», «Доспех мага» и «Призрачный лик», но ни на расход резерва, ни на работу с заклинанием школы «Иллюзий» кольцо не отреагировало. Плетение вокруг него ощущалось ничуть не плотнее, чем вокруг Боддиноковой книги или пустого фиала. — Не призыв? — на всякий случай уточнила она. — Нет. — И не защита, верно? — Не совсем… Полагаю, небольшая демонстрация… если позволишь? Заинтригованная, она кивнула. Боддинок вытащил из ножен кинжал и неожиданно крепко ухватил её руку и повернул тыльной стороной вверх. Силлин знала, что он не причинит ей вреда даже ради своих исследований, но все-таки напряглась, когда лезвие коснулось кожи. — Что ты… Ай! — Из глубокого пореза на стол закапала кровь. Даэлан встревоженно подался вперёд, но Боддинок жестом остановил его. — Смотри внимательно, — азартно прошептал он. Листья на серебряной поверхности кольца засветились голубым. Боль пропала начисто, будто кто-то опрокинул на рану полный флакон настойки мандрагоры. Невидимая бесплотная рука сомкнула края пореза, скрепила свернувшейся кровью. Алые дорожки на запястье тут же начали подсыхать. Торопясь проверить догадку, Силлин потянулась к Плетению — но прежде, чем она почувствовала пульсацию нитей, все было кончено. Бурая корочка рассыпалась пылью, и на месте пореза остался лишь тонкий розовый росчерк — а затем исчез и он. — Как ощущения? — деловито осведомился Боддинок, листая лабораторный журнал. — Повышенная кожная чувствительность? Фантомная боль? Усталость? — Н-ничего… — Великолепно. — Он дописал что-то под обширной артефакторной схемой. — Тем не менее, прошу тебя воздержаться от постоянного ношения. Я свел контр-эффект к минимуму, но не к нулю. Основная часть регенерации привязана к Плетению, однако при полном истощении сердцевинной составляющей артефакта из-за нерационального использования в повседневной жизни или частой нагрузки в зонах «мертвой магии»… — Верю! — быстро сказала Силлин. — Верю и воздержусь — только не надо лекций про создание предметов! — Вот и прекрасно, — Боддинок отложил журнал. — А теперь, если позволите, все-таки перейдем к… — Сии-и-и-и-илли-и-и-и-и-ин! Обе-е-е-е-е-ед! — донеслось с улицы. — …к трапезе, — невозмутимо закончил гном и, спрыгнув со стула, устремился в прихожую. Силлин не успела произнести вертевшееся на языке «спасибо». Бездумно стирая присохшую кровь, она слушала как птичий высокий голос колдуна что-то частит, вворачивая в речь «чрезвычайно любезны» и «несказанно благодарен». — Полноте, какие любезности! Работы на полдня, нешто на голодный желудок можно! Я вон даже Тарвилу, как он мне крыльцо о прошлом годе чинил… А вам троим сами Боги велели! Уж уважьте; от денег отказались, так хоть от еды-то… — Смею заверить, госпожа Милли… Хлопнула входная дверь. — Да, от хорошей еды он вряд ли откажется, — пробормотала Силлин, аккуратно составляя сундучки к остальным сумкам: надо будет потом отнести наверх, в старую комнату брата. Амуницию уже проверили, одежду она купила, долг Тиморе выплатила. Все было готово. Осталось только помочь Милли собрать вещи и завтра в обед загрузить ее скарб в повозку — и не забыть бы черкнуть Ирвингу с Доретой пару строк… А потом пора будет тоже отправляться в путь, только не на юг, а к востоку — и дальше на север, к древним лесам, к подножию древних гор. — Силлин? — Все хорошо. — Вышло почти убедительно. Только бы Даэлан не вздумал положить ей руку на плечо или, чего доброго, обнять — тогда уж она точно разревётся и вывалит все, что ее тревожит… Но одно дело — принимать помощь, когда находишься на грани; другое — снова перекладывать на чужие плечи борьбу с собственными страхами. Нельзя вечно плакать и просить внимания. Она не маленькая. Она должна справляться сама. Даэлан, кивнув в тон каким-то своим мыслям, снял с шеи диковатого вида амулет. — У меня нет артефактов, отводящих смерть, — медленно произнес он. — Но шаман моего племени говорил: знаки Утгара даруют бесстрашие. А я говорю: что бы ни ждало тебя в этой войне, Силлин, я буду на твоей стороне. Он осторожно надел на нее амулет — большой, но легкий, со стилизованными изображениями зверей, с кожаными полосами, на которых подвешены были острые хищные когти и чье-то пестро-серое перо — и когда она, растроганная, ткнулась лбом ему в грудь, приобнял огромной рукой, всего на миг, отпустив, как только она захотела отстраниться. — И Боддинок, — добавил он, заметив, как Силлин перебирает непривычными к украшениям пальцами. — Да куда ж без него, — отозвалась она нарочно ворчливо. — Не все еще монстры идентифицированы в северных лесах, не все гробницы обследованы… — Си-и-и-и-и-илли-и-и-ин! — Идем, тёть Милли, идем!

***

«Что же до сродства к волшебству, в сей траве заключенного, то первейшее и наиглавнейшее проявление его есть излучение света живого, когда трава сия в самую пору войдет…» Изящные лепестки звездоцвета игольчатого мерцали на бумаге серебром. Силлин полюбовалась на рисунок и, задумчиво подперев рукой щеку, перелистнула страницу. За окном шел ночной летний дождь. Мелкие капли, собираясь вместе, тонкими струйками сбегали по стеклу; падали — кап-кап — в покосившийся пузатый горшок с землей, где в отсутствие цветов густо зеленела трава-мокрица. Близилось уже к полуночи. Очаг почти догорел, но вода в большом медном чайнике остыть не успела, и из носика, выполненного в виде драконьей головы, шел пар; крохотные драконьи глаза хитро поблескивали в полумраке кухни. Силлин зевнула. — Что смотришь? — пробормотала она. — Сижу вот, читаю. Скоро вообще наверх пойду, понял? — Она сладко, до хруста, потянулась. — Ох, еще ж воду греть… Тихий шелест дождя перекрыло пронзительное мяуканье. — Арбуз? — Она удивленно повернулась. — Мяяяя! — Ничего себе… — Неловко покачав затекшей ступней, она встала из-за стола и, чуть прихрамывая, подошла к двери в сад. Отяжелевшая от влаги дверь, открываясь, царапнула по полу. Одновременно откуда-то со стороны темной гостиной послышался новый звук — но Силлин на это внимания не обратила. — Ну, ты даешь, — протянула она. — Мя? На морде Арбуза была написана вселенская скорбь. Рыжий роскошный мех висел длинными сосульками, с усов капало. — Ты приходишь среди ночи, вот в таком виде, и ждешь, что я по первому требованию тебя впущу? — уточнила Силлин. — Что ж, к вашим услугам, о господин мой! Нижайше прошу вас переступить порог моего скромного жилища. Кот переступил. Не успела она оглянуться, как он уже запрыгнул на ее стул и принялся моститься, брезгливо отряхивая с лап воду. — По-моему, — заметила Силлин, снимая с крючка полотенце, — ты нерационально подходишь к проблеме. Арбуз застыл. — Да, да, все, как ты помнишь, радость моя, правила не меняются. Сейчас мы тебя высушим, тебе сразу будет теплее, и… Он выгнулся дугой и угрожающе зашипел. — Арбу-у-у-узичка? Ты мой маленький-пушистый, мой самый замечательный… — Она осторожно приблизилась. В ужасе от предстоящего издевательства кот соскочил под стол. — Радость моя ненаглядная, ну что ты всегда так нервничаешь? Сейчас мы быстренько вытремся, и все будет хорошо, честное слово; все будет просто вели… А НУ СТОЯТЬ! Куда там! Подхлестнутый ее криком, Арбуз со всех лап рванул в спасительную темноту гостиной. — Ах, ты… Учти, в постель я тебя в таком виде не пущу! — Высунувшись в дверной проем, она для острастки помахала ему вслед полотенцем. Драконья морда насмешливо щерилась ей в спину. — Ну да, да, — фыркнула Силлин, шлепая полотенце на стол. — И правда, куда ж я денусь… Как будто я когда-нибудь могла устоять перед этими его… — Она состроила чайнику физиономию и душераздирающе мяукнула.  — Однако же, госпожа Мэриголд, — донеслось из темноты. — У вас настоящий талант. Силлин застыла не хуже Арбуза. — И, не могу не признать, — продолжал голос, уже ближе, — когда того требуют обстоятельства — необычайно грозный вид. Шорох одежды. Ощущение живого присутствия. Силлин почувствовала, как на лице расплывается улыбка.  — Так, значит, ты все слышал? — не оборачиваясь, спросила она. Теплое дыхание щекотнуло ей ухо.  — Слышал?.. — Аарин едва сдерживал смех. — Боги. Я даже остановился. Она захохотала и откинулась назад,прямо на него. Аарин обнял ее за талию, прижал к себе, уткнувшись лицом в шею. — Ай! Мокрый! — Меня ты тоже в постель не пустишь?.. — О, как будто тебе нужна постель, чтобы… — Чтобы что?.. — Его рука скользнула вверх, между грудей; ослабила шнуровку у ворота рубашки; подцепила ткань, потянула… Горячие губы коснулись обнаженного плеча. Силлин тихонько вздохнула и прикрыла глаза. — Вот, — выдавила она, — Вот, об этом я и… — Губы поцеловали чувствительное место на шее, и она осеклась. — Продолжайте, госпожа Мэриголд, — прошептал Аарин. Пальцы его ласкали кожу под ключицей. — Я внимательно слушаю… — Нечестно… — прошептала Силлин в ответ, привставая на цыпочки и выгибаясь навстречу ласке. Ладонь послушно погладила ее грудь. — Ты меня… Нароч-чно!.. Отвлекаешь… — Так сосредоточьтесь, госпожа колдунья… Сконцентрируйтесь… — Большой шершавый палец описывал аккуратные круги вокруг затвердевшего соска. — Вас же учили?.. Представьте, что вам надо сплести заклинание… — Он осторожно сжал сосок и потянул, заставив ее всхлипнуть от удовольствия. — В таком случае, лучшее, что можно сделать — это… избавиться от… ах!.. отвлекающего… фактора! — И каким же образом?.. — прошептал он. Она мстительно о него потерлась. — Не уверен, что это… сработает… Попробуйте что-нибудь еще… Что-нибудь более действенное… — Ах, более действенное?! — Силлин схватила полотенце. От хохота Аарина у нее чуть не заложило ухо. Он отпустил ее прежде, чем она успела замахнуться — а когда она повернулась, взъерошенная, возбужденная и готовая разить беспощадно, он уже стоял на приличном отдалении, в притворном испуге выставив перед собой руки: — Пощадите, госпожа! — Пощадить?! — Полотенце взметнулось в воздух. Битва была жаркой, но недолгой. Яростный натиск позволил Силлин провести серию довольно-таки удачных шлепков, но потом мастер-шпион, задыхавшийся от смеха, разогнулся — и руки ее тотчас оказались прижаты к бокам, а сама она — прижата к его груди. Полотенце полетело на пол. — На чем мы остановились, госпожа?.. — На том, что ты жульничаешь! — Она поджала ноги и повисла, в надежде выбить его из равновесия, но Аарин едва пошатнулся. — О, это я жульничаю? — Он шутливо встряхнул ее. — Да, ты! — Она поболтала ногами. — И вообще, если бы я прибегла к магии, я бы в два счета тебя… — Конечно. — Хватка чуть-чуть ослабла. Ойкнув, Силлин тут же опустила ноги на пол. — Да ну тебя! — фыркнула она в ответ на смех и, извернувшись, наконец обняла его. Возбуждение и азарт — и радость от того, что он все-таки здесь, — пьянили, и когда Аарин поцеловал ее, в голове стало совсем пусто, а со временем случилось что-то странное: прошло, должно быть, несколько лет прежде, чем они оторвались друг от друга — но дождь все так же шелестел, мерцал магический светильник, и стрелки часов медленно, как улитки, ползли к двенадцати. Аарин отвел от ее лица прядь волос и осторожно заправил ей за ухо. — Как ты, милая? — Ничего… — Силлин смущенно улыбнулась. Потерлась щекой о его ладонь: — А ты? — Все в порядке, — отозвался он, внимательно на нее глядя. За нарочитым спокойствием этого ответа могло прятаться что угодно, но Силлин не стала расспрашивать. — Я… Думала, господин Правая Рука не придет, — осторожно сказала она. — Господин Правая Рука нашел способ, — серьезно ответил Аарин. Сейчас, когда он был так близко, Силлин ясно видела: устал. Черты лица заострились, глаза запали. Она сочувственно погладила его по щеке. — Есть хочешь? — Он покачал головой. — А, может, выпьешь чего-нибудь теплого? У меня есть шалфей, мята, гвоздика, ромашка… и яблоки… и… малиновый лист… Ванну все равно ждать придется, я еще воду не грела… Аарин мягко коснулся губами ее ладони. — Не откажусь. — Тогда сейчас сообразим. — Неловко поцеловав его, она аккуратно высвободилась и полезла в шкафчик за запасами сушеных трав. — Ты садись. Только не сюда! Или нет, сюда, но стул вытри, на нем Арбуз, зараза, потоптался. — Арбуз? — Ах, да… Кот. Ну, ты видел. — Арбуз. Силлин вздохнула. — Он толстый и полосатый. И, надо думать, розовый внутри… — Аарин хмыкнул. — Эй, не я его так назвала. Вот, выбирай, что нравится. Он с интересом наблюдал, как она зажигает магический огонь и быстро кипятит воду, а потом заваривает питье. По кухне поплыл запах гвоздики и яблок. — Мед достать? — Не надо, спасибо. — Он взял горячую кружку обеими руками и с удовольствием вдохнул пар. Кивнул на забытую книгу: — Чтение на сон грядущий? — Ламлис Лиадон, «Волшебство живого», том третий. «И да отыщет жаждущий в сем скромном труде: знание о травах, больших и малых; и о деревьях, великих и низких; на Севере, и Юге, и Востоке, и Западе произрастающих, на суше или в воде; и да постигнет пытливый, и да поймет разумеющий глубинную связь их с незримою сетью, Плетением именуемой», — процитировала она. — Эльф? — И не нашего столетия. Раньше мне пары фраз хватало, чтобы заснуть. — А сейчас? — После Гильдии и общения с Боддиноком?.. Хм. Даже не знаю, что сказать. Аарин улыбнулся. Силлин нравилось, когда он улыбался вот так: понимающе, лукаво. Он сразу становился каким-то особенно близким: будто бы они были знакомы с детства, а не выросли, каждый в своем одиночестве, за мили и годы друг от друга. Он повернул книгу к себе и пробежал глазами несколько строк; полистал страницы. — Запутанно, — признал он, рассматривая иллюстрацию, предварявшую главу об огневиках и огнёвках. — О, это нормально. Это один из ранних трактатов о магических растениях, так что стиль у автора соответствующий. — Силлин сунула в рот дольку сушеного яблока. — Кроме того, он не всегда разделяет природные и арканистические свойства живого; смешивает легенды и факты. Хотя, если говорить о древних растениях… Вулканические дубы, например, слышал о таких?.. Ламлис утверждает, что это «волшебство давно ушедшее», а ведь трактату по меньшей мере лет триста. Вроде бы когда-то сама богиня Сеханин… Ой! — Вздрогнув, она опустила голову. Арбуз с упреком посмотрел на нее снизу вверх и снова потерся о ногу мокрой тушкой. — Явился, — проворчала Силлин. — Тот самый… кот? — Угу. — Она села на корточки. Арбуз с достоинством забрался к ней на руки и попытался спрятать морду ей подмышку. — Ну, конечно… — вздохнула Силлин. — Об меня мы вытираться всегда готовы… — Придерживая кота, она выудила из-под стола полотенце. — Мря, — только и сказал Арбуз, когда полотенце накрыло его с головой. Экзекуцию он перенес стоически, даже не попытался удрать и лишь невнятно и горестно бухтел, в особо волнительные моменты впиваясь ей в ногу когтями. Она привычно бормотала успокаивающим голосом какую-то чепуху, шипела, отцепляя от себя грязные лапы. Полотенце под конец можно было просто выжимать. Зато и Арбуз перестал смахивать на мокрую крысу. — Пушистый, хороший, — польстила ему Силлин. — Кто у нас самый красивый кот в Невервинтере? — Он громко мяукнул. — Правильно, Арбузичка у нас самый красивый кот в Невервинтере! Самый красивый… самый умный… — Она любовно погладила его по спине. — У-у-у-у, мерзкая довольная скотина… Разомлевший Арбуз вывернулся у нее на руках и обмяк, всем видом показывая, что намерен провести так всю ночь — а если повезет, и утро тоже. — Э, нет, друг мой, — Силлин пощекотала ему пузо, и он удивленно открыл глаза. — Прости, конечно, но мне надо идти, воду для ванной греть. И я тоже, между прочим, хотела бы немного поспать сегодня. Арбуз обиженно пихнул ее лапой и сполз на стол. Поглядел на раскрытую книгу — нехорошо так, оценивающе. — Только попробуй, — предупредила Силлин. — Только… Он плюхнулся задницей на изображение черно-красных семян огневика северного и сладко, напоказ, зевнул. Силлин возмущенно открыла рот — но тут Аарин отставил в сторону кружку и аккуратно, но решительно взял кота за шкирку. Обалдевший Арбуз и мявкнуть не успел, как оказался на незнакомых мужских коленях, а под нос ему подставили для обнюхивания большую черную ладонь — предмет, судя по выражению кошачьей морды, интересный, однако не то чтобы аппетитный. — Ты бы осторожнее, — Силлин нахмурилась. — Он не очень любит чужих лю... — Аарин ласково погладил Арбуза, и тот, муркнув, принялся когтить ему колени. — Вот скотина! Извини. — Ничего. Иди, я присмотрю за ним. — Спасибо. — Она забросила полотенце на просушку. — Я постараюсь быстро… И да, если заснет — у него вон там подушка, видишь? — Собственная подушка, надо же… — протянул Аарин, почесывая жмурящегося кота за ухом. — Завидно? — поддразнила Силлин. — Немного, — усмехнулся он. — Не волнуйтесь, мастер Генд, — Она подошла к нему и наклонилась для поцелуя. — В вашем распоряжении будет целая кровать. — Только это и примиряет меня с несправедливостью мира, госпожа Мэриголд, — прошептал он ей в губы. Арбуз повалился на бок и, обняв темнокожую руку всеми четырьмя лапами, самозабвенно замурчал. — Чур, я моюсь первая, — крикнула им Силлин, уже поднимаясь по лестнице.

***

Три четверти часа спустя, разморенная после купания, в одной рубашке на голое тело, она сидела на низеньком табурете и развлекалась созданием светляков. Изумрудные и золотые, они слетали с ее ладони и, покружив во влажном воздухе ванной комнаты, усаживались на потолочные балки. Разговаривать было лень. Аарин лежал в теплой воде, закинув руки за голову, и в глубокой задумчивости смотрел вверх. — Почти как звезды… — пробормотал он. Улыбнувшись, Силлин пошевелила пальцами. Светляки на потолке пришли в движение. — Мэрилзун?.. — Лицо Аарина почему-то помрачнело. — Угадал. — Она сосредоточилась. Изогнутое созвездие — ее любимое — обернулось длинным крылатым змеем. Будто живой, он затрепетал языком, пробуя воздух, и драгоценной лентой сорвался вниз. В комнате вновь установилось молчание, прерываемое лишь тихим, на грани слышимости, шелестом магии. Змей выписывал в полумраке сверкающие восьмерки. Хмурясь от усердия, Силлин одно за одним нанизала ему на когти изумрудные кольца, а затем, увлекшись, пристроила пару светляков и на кончик хвоста. Змей возмущенно чихнул в ее сторону золотыми искрами и спрятался в корзину с грязной одеждой. — Силлин?.. — М-м?.. — Обещай, что будешь осторожна в Колодце Беоруны. Она вздрогнула. Пшух! Над корзиной взметнулось и тотчас погасло облако крошечных искр. Светляки вверху беспокойно замельтешили. — Обещай, — серьезно повторил Аарин. В голове услужливо всплыли ее предыдущие обещания и то, как она «сумела» их сдержать. Она закусила губу. Армия Лускана под предводительством Падшей Арибет двигалась к Невервинтеру. Колодец Беоруны, что у Хребта Мира, пока находился в стороне от боевых действий — но в его окрестностях рыскали в поисках Слов Власти культисты Маугрима, а ведь даже и без них там было намного, намного опаснее, чем в Порт-Лласте — а ведь даже в Порт-Лласте она нашла на свою голову неприятностей. Наивно было надеяться, что, дай она слово… Но раз она это понимала, то понимал и он. А значит ему нужен другой ответ. — Обещаю, — твердо сказала она. Аарин вздохнул. — Эй… — На край ванны опустился золотой шарик. — Ты же и сам знаешь, что лучше я буду там, чем… — Знаю, конечно, знаю… — пробормотал он, не обращая на светляка ни малейшего внимания. Силлин встала и, шлепая босыми ногами, подошла к нему и обняла, зарывшись лицом в волосы. Хотела бы она его успокоить… Правильных слов не находилось — да и не было их, этих слов. Оба они увязли накрепко. Два приказа лорда Нашера — и Аарин Генд сделался его Правой Рукой и представителем Невервинтера в Союзе Лордов, а Силлин Мэриголд отправлялась в Колодец Беоруны искать древние артефакты. Но, даже останься все по-прежнему, разве смогла бы она бросить тех, кто ей дорог, разбираться с этим кошмаром, и сбежать в Уотердип? И, куда ни сбегай, разве будет она в безопасности, пока жив Маугрим и помнит о ее существовании Госпожа?.. Она не знала, чем выдала себя: должно быть, дрогнули пальцы, или слишком резким получился вдох, а, может, просто сердце забилось у горла? — но рука Аарина мягко легла ей на плечо; сжала; и она услышала, как он говорит: — Не надо, милая. Поверь, у них хватает дел, чтобы еще и вести на тебя охоту. — Ты все-таки умеешь читать мысли, — грустно прошептала она. Он запрокинул голову и, взяв ее лицо в ладони, поцеловал — долго, нежно. — Иногда, милая, ты слишком громко думаешь. — Иногда… — проворчала Силлин. — Часто, — согласился он. Она с наигранной обидой плеснула на него водой. — Раз так, то не скажешь ли, о проницательнейший, — о чем я думаю теперь? На миг ей показалось, что он не поддержит игру — и мысли о том, что творится снаружи, за тихим спокойствием дома, отравят и ей, и ему всю ночь — но Аарин приподнялся и сел в воде, лицом к ней, и, облокотившись о бортик, кивнул. Спальня, большой старый сундук. Стопка книг, оставшихся от обучения в Гильдии. Коричневый переплет; на каждой странице — от руки начерченные схемы. «Вызывание. Ступень вторая. Кислотная стрела Мельфа…» — Книги и магия. — О. Ну, в общем… А как ты…? — Глаза. — Аарин повел туда-сюда пальцем. — А такой вид у тебя бывает, только когда ты говоришь о заклинаниях. Попробуй еще раз. — А. — Она потерла кончик носа. — Ну, хорошо… На этот раз ему понадобилось ещё меньше времени. — Кот. — Что-о?! — Угадал? — Да, но… — Если хочешь, чтобы мне было труднее, не трогай царапины. — Да пожалуйста! — Гордо выпрямившись, она сцепила руки за спиной и в поисках вдохновения зашарила взглядом по комнате. Корзина. Темнота. Свет. Что-нибудь сложное… Трактат Боддинока! Фу, нет, опять книги… Дождь… Может, еда?.. Время… Море. Нет, а что, если… Губы Аарина тронула улыбка. — Не торопитесь, госпожа Мэриголд. Подумайте хорошенько… — В голосе его явственно слышалось лукавство. Светляк кружил совсем рядом, и капли воды на руках Аарина и на темной гладкой груди его отливали золотом; в черных глазах блестели золотые искры. Какой же красивый, подумала Силлин. Какой же красивый, и обманчиво-спокойный — и страстный под этой маской… Она вдруг остро ощутила, что стоит перед ним в одной тонкой рубашке, которая едва прикрывает ягодицы. И что сам Аарин совершенно обнажен. Светляк, все еще связанный с ней ментально, предательски скользнул к поверхности воды, и под золотистым отраженьем обрисовались контуры темных бедер, и она, кажется, увидела… К лицу прилил жар. Улыбка Аарина стала шире. — Неужели, госпожа… — проговорил он тем вкрадчивым, с хрипотцой голосом, от которого внутри тугой спиралью скручивалось желание. — Какое бесстыдство… — Неправда! — запротестовала Силлин. — Я думала совсем не о… То есть, не совсем о… Но мысли уже неслись неудержимым потоком. Она представила, как Аарин выбирается из воды: под темной кожей перекатываются мышцы, грудь тяжело вздымается от дыхания; член вызывающе тверд, и ей хочется его коснуться, почувствовать его внутри; хочется, чтобы Аарин взял ее прямо сейчас, быстро, глубоко, жадно — он ведь видит это, не может не видеть!.. — но вместо того, чтобы развернуть ее и нагнуть, изнывающую от желания, над ванной, мягко целует и медленно — нарочно медленно — стягивает с нее рубашку… — Даже сейчас?.. — Аарин не двигался с места, не сводил с нее взгляда, и по лицу его она точно знала, что он знает, что… — Да. — Она облизнула пересохшие губы. В ее мыслях он целовал ее грудь; гладил и мял ее обнаженное тело. — Боюсь, в это сложно поверить. — Н-неужели?.. — Аарин-в-ее-мыслях опустился перед ней на колени. — Я бы даже сказал, невозможно. Силлин всхлипнула и качнулась вперед. Она почти слышала влажный непристойный звук ласки; чуть было не потянулась, чтобы запустить пальцы в волосы Аарина, притянуть еще ближе… — Закрой глаза, милая, — прошептал он. Она зажмурилась, изо всех сил сцепив руки за спиной — как будто это было единственное, что могло помочь ей устоять, удержаться… В ушах стучала кровь, тело горело, как в лихорадке. До нее донесся плеск воды; глухой звук шага; затем еще и еще один; тихое сдержанное дыхание где-то рядом, справа… Что он делает?.. Смотрит на нее? Отвернулся? Взял полотенце? Вытирается — спокойно, будто и не замечая, что у нее сейчас подкосятся ноги; что она уже вся влажная?.. Воображение подкидывало ей картины одна ярче другой, и когда Аарин-в-ее-мыслях, не отрывая от нее тяжелого взгляда, сомкнул пальцы на члене, она чуть не застонала. Чувства обострились до крайности; ожидание обернулось мучением. Не выдержав, она шагнула к нему — но наткнулась лишь на пустоту. — Терпение, терпение… — раздался его голос совсем близко, за спиной. Обжигающе-горячие пальцы коснулись коротких волосков сзади на шее, скользнули вдоль позвоночника и вниз, и Силлин забыла, как дышать; прогнулась, отчаянно надеясь, что сейчас он… Аарин осторожно расцепил ее руки и медленно — совсем, как она представляла — стянул с нее рубашку и прошептал: — Кажется, мне обещали кровать?..

***

Но и оказавшись в спальне, он не стал спешить. Они закрыли дверь на ключ, и Силлин, потушив беспорядочно вспыхивающих светляков, зажгла свечу на прикроватном столике. Язычок пламени горел ясно, ровно. Обстановка с годами обветшала: потемнела мебель, рассохлась крышка старого сундука; небольшое зеркало, беспечно придавленное стопкой книг, должно быть, помутнело, а то и треснуло — Силлин не заглядывала в него уже много месяцев и не могла знать наверняка. И все-таки в теплом мягком свете комната выглядела уютной. Силлин порадовалась, что не стала откладывать уборку на завтра. Было бы неловко снова привести Аарина в спальню, где на полу валяется грязная одежда, а на столе рядом с книгами лежит обкусанная хлебная горбушка. Впрочем, в прошлый раз это его не слишком смутило — и вряд ли смутило бы теперь, когда они стояли всего лишь в шаге друг от друга, голые и возбужденные. Ей ужасно хотелось его коснуться: погладить плечи, провести легонько, самыми кончиками пальцев, по выпуклым мышцам груди, очертить контуры плоских темных сосков; спуститься на живот — и ниже… Но негласное право действовать принадлежало сейчас Аарину, и потому она не двигалась, ожидая жеста, слова, взгляда — чего угодно с его стороны. Улыбнувшись, он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал, а затем осторожно прикусил подушечку у основания большого пальца — и эта простая ласка едва не подтолкнула Силлин к краю. Она подалась вперед, к Аарину, и застонала от разочарования, когда он уперся ей ладонью в живот, удерживая на месте. — Сначала ты, — прошептал он. — Ложись. — Как?.. — выдохнула она. Он поймал губами ее палец и медленно, дразняще втянул его в рот — достаточно, чтобы она нетерпеливо всхлипнула и сделала еще одну безуспешную попытку приблизиться. Отпустил. — Как тебе будет угодно. Как угодно?.. Ну, что же. Она отвернулась от него и растянулась на кровати в самой откровенной позе, которую только смогла придумать: на животе, приподняв ягодицы и приглашающе разведя ноги — и услышала, как у Аарина перехватило дыхание. — Так подойдет, мастер Генд?.. — Вместо насмешки в голосе прозвучала почти мольба. — Можно и так, госпожа, — хрипло ответил он, подхватывая ее под бедра и притягивая к краю кровати. — Можно и так… Его ладони крепко сжали ягодицы, погладили промежность, размазывая влагу — а потом Силлин выгнулась и вскрикнула от удовольствия, ощутив, как между ног, там, где только что были его пальцы, скользит горячий язык. Когда Аарин впервые предложил ей подобное — предложил сам — она чуть не умерла со стыда, уверенная, что для мужчин нет ничего отвратительней. Но Аарина, казалось, завораживала интимность этой ласки, а в том, как он приникал к ней, как целовал и посасывал чувствительную плоть, не было ни намека на брезгливость. Он точно знал, что нужно делать, чтобы ей было хорошо, и сейчас умело удерживал на самой грани. Вцепившись в одеяло и беспомощно поскуливая, Силлин жалела лишь о том, что нельзя придвинуться еще ближе, раскрыться еще больше… Тело сотрясала дрожь, голову вело от желания. — Пожалуйста, — выдохнула она наконец. — Аарин, пожалуйста… Прошу тебя… — Да, милая?.. — Он остановился. — Я х-хочу… — Она запнулась. Попробовала еще раз: — Я… — Да?.. Она открыла рот — и, расстроенно застонав, ткнулась лицом в одеяло. Вот же! Распевать с ним похабнейшие невервинтерские куплеты она могла, а прямо сказать, чего хочет в постели… Его пальцы скользнули меж мокрых от слюны и смазки складок, коснулись самой чувствительной точки, и все мысли тут же вылетели из головы. — Так? — услышала она его голос. — Или, может быть… Так?.. — Не переставая поглаживать, он ввел в нее два пальца, и от удовольствия у Силлин потемнело в глазах. — Да… — Она нетерпеливо качнула бедрами. — Да, Аарин, пожалуйста, да!.. Наслаждение обрушилось на нее с такой силой, что она не сразу пришла в себя. Слабая как котенок, она лежала, пытаясь отдышаться и чувствуя, как Аарин гладит ее спину и плечи, убирает от лица спутанные волосы. Склоняясь над ней, он говорил что-то, примешивая к речи гортанные слова чужого языка — с ним бывало такое в минуты крайнего возбуждения — и от его голоса по телу вновь прокатилась волна дрожи. Она хотела отыграться за ожидание: возможно, завязать ему глаза и, сидя у него на животе, едва касаясь ягодицами эрегированного члена, целовать, чувствуя на губах собственный вкус; или ласкать его ртом, пока он не утратит самообладание и не запросит пощады, — эта мысль казалась особенно привлекательной. Однако сегодня выдержки не хватило ей самой. Она уже опрокинула его на спину, уже лихорадочно целовала живот — и вдруг остановилась и подняла голову. Наверное, взгляд ее был умоляющим. Но Аарин и сам смотрел на нее, едва дыша от желания, и притянул к себе с такой готовностью, что она рассмеялась. И застонала, почувствовав его внутри, почти испуганная яркостью ощущений. — О, Боги, — пробормотал Аарин, когда она выгнулась и нетерпеливо подалась ему навстречу. — Силлин… Любимая… От этого «любимая» в груди вспыхнуло солнце. Кажется, она кричала от удовольствия. Кажется, Аарин, подмяв ее под себя, двигался резко и жадно. Все слилось в одно жаркое марево: стоны, шепот, поцелуи, объятия; тяжесть его тела, твердость мышц под ее ладонями, нарастающее наслаждение, убыстряющийся ритм — и пронзительное, невероятное чувство близости, которое никуда не исчезло и после, когда они без сил раскинулись на кровати, а мир, сжавшийся до крохотной точки, вновь стал существовать. В комнате было душно. Одеяло и простыни сбились, обнажив жесткую ткань матраса; из подушки, совсем рядом с Силлин, торчал кончик пера. Не удержавшись от соблазна, она осторожно его вытянула, повертела в пальцах, будто семечко-крылатку, и нехотя села на постели. — Что такое?.. — Аарин погладил ее по спине. — Окно открыть надо… Подожди, я сейчас… — Она пощекотала его руку пером и встала. От дождя аккуратно подстриженные деревья в парке Мелданена казались черными. Силлин открыла окно, и свежий воздух приятно охладил разгоряченное тело. Как странно... Несколько месяцев назад она шла по аллеям этого парка, сжимая в кулаке украденный у Милли ключ, и думала, что никогда больше не вернется домой — а теперь смотрит из окна собственной спальни, живая и даже… Счастливая. Улыбнувшись, она ловко погасила двумя пальцами пламя свечи. Аарин уже успел поправить постель, и она скользнула к нему под одеяло и обняла, устроив голову на груди. — Мне непонятно только одно, — сказала она задумчиво. — Почему господин Арбуз даже не пришел проверить, чем это мы тут таким занимаемся?.. Аарин хмыкнул. — Боюсь, это я виноват, милая. Кажется, я случайно запер его в кухне. — Ты… что?! — О, я подумал, тебе не понравится, если в самый неподходящий момент… — Он наклонился к ее уху и так натурально мяукнул, что она покатилась со смеху. — Ну спасибо! Только в этой же кухне заперт твой завтрак, и к утру от него не останется ни крошки. — Серьезная жертва, — признал он, целуя ее. — Хм. Ты можешь выпустить Арбуза сейчас. — Ни за что. — Или разбудить меня утром, чтобы я добыла тебе новый завтрак?.. — Она приподнялась на локте и заглянула ему в лицо. — Ты ведь… Разбудишь?.. Вопрос прозвучал серьезно, даже напряженно, но речь была не о еде, и они оба это знали. — Да, — просто сказал Аарин. Силлин перевела дух. Больше никаких недомолвок. Больше не притвориться, что происходящее не так уж важно, не создать даже видимость защиты. От этой мысли ей стало немного страшно — и наконец по-настоящему хорошо. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я очень люблю тебя, Аарин, знаешь?.. Он улыбнулся и привлек ее ближе. — Я тоже тебя люблю.