Серая мышка

Время течет, исчезает, путается между пальцами. Оно незаметное. Оно уходит куда-то, куда никто не смог уходить до него. Оно больше никогда не вернется и ты не сможешь вернуть его, что бы ты ни делал. Но бывают такие дни, такие ночи, такие часы, когда время навсегда откладывается внутри тебя. Не в память, а как будто в резерв. Как будто ты сохраняешь внутри себя его и думаешь: однажды я вернусь, однажды я обязательно переживу тебя вновь. Но этого не случается. Но никогда не гонитесь за прошлым. Никогда. Никогда не грустите из-за прошлого, потому что любое горе рано или поздно заканчивается, как и любая радость, как и любое счастье. Любовь тоже рано или поздно заканчивается. И дружба. И вам кажется, что вместе с ее концом вы умираете. Но это ложь. Потому что умирая, мы возрождаемся снова. Чтобы началось что-то новое, что-то старое должно закончиться.

Райли Валлейс

Я сидела на кровати в своей холодной комнате, поджав под себя ноги. Сколько ночей я не спала? Я всегда думала, что если ты уйдёшь - жизнь остановится. Но она продолжает идти и меня волочить за шиворот. Вру. Я никогда не думала, что ты уйдёшь. Я подошла к окну, закутанная в одеяло, и посмотрела на звездное небо. Весна окончательно наступила. На столе стояла тарелка, содержимое которой я высыпала в унитаз. Еда - это последнее, чего мне хотелось сейчас. Каждый раз прием пищи казался мукой - меня все время тошнило, но мама неустанно готовила больше и больше. Пустота. Я выкинула кучу вещей. Застелила белые простыни. Посрывала плакаты со стен. Вернулась к началу отсчета, потеряв все, что успела приобрести. Я заперлась в небольшом помещении с кроватью. Я заперлась от реальности на крепкий замок и выкинула ключ. Она не найдет меня здесь. Боли? Боли она не доставит. Я здесь абсолютно одна. На тумбочке стоял букет красных гербер - подарок от папы за отличное окончание триместра. Единственная яркая вещь в моей комнате. В жизни тоже. Серая мышь. Серая жизнь. Учебники, свитера, одиночество. Но жить в одиночестве куда лучше, чем жить среди невыполненных обещаний и поддельной любви, ведь так? На его похороны пришла вся школа. Я утонула в сочувственных взглядах и прикосновениях, которые, как они думали, поддержат меня. Мне было неприятно видеть всех этих людей, хоть я знала, что они правда стараются помочь. Единственным человеком, который понимал меня в тот день, была его мать. Мы сидели вместе, и когда люди стали выходить и говорить о Гарри хорошие слова, она вцепилась в мою руку и не отпускала до конца церемонии. Его хоронили в закрытом гробу. Через три недели они с мистером Стайлсом продали дом и больше никогда не появлялись в нашем городе. Но самое отвратительное из всего этого было то, что на следующий день все забыли о нем. Никто никогда больше не произносил его имени и не вспоминал. Разумеется, кроме меня. Сколько прошло с того дня? Месяц? Два? Я окончательно потерялась во времени. Однажды, через несколько дней после похорон, я съездила в квартиру Линды. Мне хотелось, наконец, отвлечься от мыслей, убивающих меня и не оставляющих ничего от моей собственной жизни. Но меня "радушно" встретила какая-то женщина средних лет, в руках которой были рулоны новых обоев. Она накричала на меня и при этом раз десять произнесла "Притон закрыт" и "Грязная шалава". В этом была какая-то своя романтика. Все, что было здесь, исчезло. Исчезла и сама Линда. Я никогда больше ее не видела. Беатрис отдалилась от меня. Нет, я ее ни в чем не винила. Она всегда брала трубку, разговаривала со мной, приезжала в гости, но где-то в глубине души я осознавала - ей не до меня. У нее появился Найл - человек, с которым она сблизилась в последнее время. Они были похожи, как две капли воды. Характерами, темпераментами, интересами. А разве это не счастье для меня видеть Бетси счастливой? Из спячки наконец-то окончательно очнулся Томмо. Теперь его топот доносился по всей квартире. Мама даже сшила ему маленькие носочки, правда он растерзал их на следующий же день. Вообще, жизнь как-то круто изменилась. Все стало другим. Я не узнавала себя, своих близких, даже город - все изменилось. У нас впервые с момента переезда в этот дом расцвели кусты во дворе, признайте, это уже странно. Я часто думала о том, что будет дальше. Как я буду сидеть летом под большим деревом, делать странные слащавые записи в дневнике и мечтать о том, чему не суждено сбыться. Но сейчас слишком холодно, чтобы думать о себе. Особенно внутри. Я так не хотела превращаться в размазню. Я действительно хотела жить дальше, но, в то же время, я не собиралась отпускать Гарри. А совмещать это - абсолютно невозможно. Мама заглянула в комнату. -Санни, мы с папой достали монополию. Хочешь с нами? -Спущусь через пять минут, - я улыбнулась. Как мама может не замечать мою фальшивую улыбку? -Отлично, - она закрыла дверь. Я легла на кровать, прижимая колени к груди. Сколько должно пройти времени, чтобы я отпустила его? Под подушкой я нащупала дневник. Села, поджав под себя ноги и раскрыла его, читая слово за словом, окунаясь с головой в прошлое. Вывалилась его фотография, которую я сделала в день святого Валентина. Еле заметная улыбка, такая притягательная, невероятно. Он лежал на этой самой кровати и только-только проснулся, когда мне вздумалось остановить это мгновение навсегда. Я опустила голову на подушку, держа в руках фотографию. Кровать такая холодная. Такая холодная без него. Я кусала губы, меня ломало без его объятий. Это было как смертный приговор: знать, что я никогда больше не смогу почувствовать его прикосновений, заглянуть в изумрудные глаза. Я поднялась с кровати. И делала я это каждый день - поднималась. Поднималась и шла навстречу новому дню. Я зашла в ванную и достала из маленького ящичка под зеркалом упаковку успокоительного, набрала воды в стакан и выпила залпом. Только так можно было избавиться от слез. Я оперлась на раковину руками и опустила взгляд, словно набираясь сил, потом резко вскинула голову и, наблюдая за своим отражением в зеркале, плавно натянула улыбку. Когда я вышла из комнаты и спустилась вниз, то обнаружила, что родители уже разложили фишки. На полу стояла бутылка белого вина и бокалы. Мама звонко смеялась над очередной папиной шуткой, и, заметив меня, хлопнула по ковру, приглашая сесть рядом. Когда я уже вошла во вкус игры, папа неожиданно спросил, хочу ли я вина. -Можно, - ответила я и потянулась к бокалу, который папа протягивал мне. Шардоне, Франция, 1999 год. Родители купили эту бутылку по дешевке около десяти лет назад. Мы хранили ее, как реликвию. На вкус сухое, хоть я и не совсем разбиралась в винах, мне понравилось, и я отпила еще. Потом еще немного, мы снова и снова смеялись от папиных шуток. От алкоголя они казались действительно смешными. Я и не заметила, как закончилась бутылка. Вино было очень крепким, это я заметила, когда попыталась встать. Я думала, что именно такое головокружение называется опьянением, пока не поняла, что становится слишком душно. Меня немного повело, я шатнулась в сторону и волна боли ударила по легким с новой силой. Я сразу схватилась за голову, пытаясь остановить все это. Будто бы ком стоял в горле. Я не могла дышать. -Мама! - я тихо прохрипела, тратя на это остатки воздуха в легких. Я схватилась за шею и упала на пол. -Мама, - теперь я, наконец, привлекла ее внимание, и последнее, что я видела - как она подбегает ко мне, что-то крича отцу.

***

Интересно, почему все считают, что в аду жарко? По мне, так холод намного болезненнее. От холода больше бед. От него умирают. Скорая приехала удивительно быстро. Холодное тело девушки положили на носилки и помчались в сторону машины, попутно пытаясь вернуть ее к жизни. Через полчаса в дом постучался следователь. Об этом ужасном случае его оповестили врачи. Мужчине хватило трех минут, чтобы найти на полке Санни снотворные-барбитураты, которые при взаимодействии с алкоголем вызывают весьма-весьма печальный исход. Розалин не скрывала и не прятала бутылку Шардоне. Ее громкие всхлипы, доносившиеся из гостиной, были слышны даже здесь, в холодной комнате девушки, которая для своих лет пережила слишком много. -Попытка суицида, - ледяным, но совершенно безразличным голосом подытожил следователь. -Я почти уверен. -Этого не может быть, - Розалин покачала головой. -Моральные травмы, депрессия, смерть близких, проблемы со сверстниками были? - он оторвал взгляд от блокнота. У Миссис Дэвидсон быстро заморгали глаза. -Три месяца назад у нее умер друг, - тихо произнесла она. -Ужасная история, такая глупая смерть, - Розалин вздрогнула от воспоминаний того дня. -Но она справлялась! И оценки были отличные, да и в школе не было проблем. А в семье мы старались поддержать ее. И... -Я нашел это, - мужчина протянул толстую тетрадь, на которой крупными прописными буквами было выведено слово "Дневник". -И мне придется забрать его, чтобы изучить, как можно подробнее. Да, и еще. Готовьтесь к тому, что если с девочкой все будет в порядке, ей придется пройти лечение у психиатра. -Подождите, что значит "если будет в порядке"? Все настолько серьезно? -Случай очень тяжелый, и никто не может предугадать, как отреагирует ее организм. Но, честно сказать, шансов мало. Мне жаль. Розалин закрыла рот рукой, отводя глаза, из которых лились неконтролируемые слезы. -Я могу отвезти вас к больнице, если хотите, - он застегнул свой портфель и посмотрел на Миссис Дэвидсон. -Да. Да, спасибо, - она накинула куртку и вышла из дома прямо в том, в чем была.

***

Он подвез ее ко входу в огромное белое здание и пожелал удачи. Она еле заметно улыбнулась и побежала к стойке регистрации, за которой сидела пожилая женщина в белом халате и читала журнал. -Александрина Дэвидсон, ее привезли буквально два часа назад, не подскажите, как мне ее найти? - Розалин постукивала ногтями по деревянному покрытию. -Часы приема закончились, - она перевернула страницу, не поднимая глаз. -Мне нужна моя дочь, и если вы не пропустите меня туда прямо сейчас, клянусь, я... -Вы что? Я сказала нельзя - значит нельзя. Миссис Дэвидсон раздраженно выдохнула и достала из кармана телефон, набирая на ходу номер Джоанны. Та взяла трубку не сразу. -Линн? - в трубке послышался сонный голос мамы Луи. -Прости, что поздно, у нас ЧП, не могла бы помочь? -Боже, милая, что произошло? Больше всего на свете Миссис Дэвидсон не хотелось рассказывать об этом кому-либо. Но Джоанна одна из тех любопытных людей, которые не станут помогать, не зная все до глубоких подробностей. -Это ужасно, Линни, у меня даже слов нет, хочешь, я приеду? -Не нужно, - она смягчила тон. -Ты же работаешь в центральной больнице, так? -Да. -Ты сможешь уговорить ее пропустить меня? -Это самое малое, что я могу сделать для тебя, Линни. Розалин вручила телефон пожилой женщине, и та, предварительно наградив ее неодобрительным взглядом, все же прислонила трубку к уху. Уже через две минуты она вела маму Санни по коридорам и извинялась. Джоанна знала нужный подход к людям. За одним из углов она заметила знакомый силуэт - мужа, сидящего на лавочке возле большой белой двери. -Джон, - Розалин подбежала к нему и села на корточки рядом, выжидающе глядя в его глаза своими. Голубыми. Полными боли, накопившейся за всю ее жизнь и, несмотря на тяготы, сохранившими блеск и надежду. -Откачали, - почти незаметно улыбнулся он. -Она спит сейчас. Линн встала и, держась за лоб рукой, подошла к окну. "Откачали". Жива. -Следователь сказал, что она пыталась наложить на себя руки. Что специально запила таблетки алкоголем, - произнесла мама Санни, наблюдая за видом из окна. -Ты веришь в это? -Нет, - он сделал паузу. Это произошло по ошибке. Откуда ей было знать, что с чем нельзя пить? - Мистер Дэвидсон скрестил руки в замок, наблюдая за своей женой. -Да. Ты прав, разумеется, - Розалин подошла к лавочке и села рядом с ним, положив ему на плечо голову. -Когда закончится этот ужасный год? - шепнула она. Мистер Дэвидсон лишь улыбнулся. -Все наладится.

***

-Луи, проснись, -Джоанна на цыпочках вошла в его комнату и села на кровать, теребя его за плечо. -Мам, еще пять минут, - он накрыл голову подушкой. -Милый, Санни в больнице. Одна секунда. Он кое-как разобрал слова своей матери. Две секунды. Он распахнул глаза. Три секунды. Он резко приподнялся, откидывая подушку и одеяло. -Что с ней? - его одолевало страшное чувство тревоги. -Она отравилась таблетками, там запутанная история, ее родители еще сами не знают, - Джоанна говорила тихо, стараясь не разбудить Лотти, спящую в соседней комнате. -Куда ты? Луи вскочил с кровати, ища на полу джинсы и какую-нибудь футболку. -Луи, тебя не пустят к ней. -Я все равно пройду. -Сынок, давай с утра съездим вместе. У меня как раз смена. Зачем сейчас срываться? -Значит она в центральной? Джоанна вздохнула. -Да. -Пока, - он через голову натянул футболку и выбежал из комнаты, схватив перед этим ключи от машины. Дорога была почти свободной, он ехал быстро, насколько возможно. Она наглоталась таблеток? Она, черт возьми, пыталась убить себя! Идиотка. Идиотка! Он заехал на парковку возле больницы, поставив машину поперек разделительных белых полос. Это волновало его меньше всего сейчас. Он забежал в здание. Зная, что медсестры в ночной смене необычайно рассеянные, Луи наклонился так, что бы его не было видно из-за стойки, и быстро направился к входу в саму больницу. Женщина заметила его и начала что-то кричать в след, пытаясь оторваться от стула, но Луи оказался быстрее и скрылся за первым же углом - она побежала в другую сторону. Больница огромная, но Санни скорее всего где-то в реанимации - думал он. Луи бросился туда обходными путями, чтобы не наткнуться на врачей. Пробегая по третьему этажу, он заметил сидящих на скамейке ее родителей. *POV ЛУИ* -Луи? - мистер Дэвидсон удивленно вскинул брови. -Где она? - я переводил дыхание, упершись руками об колени. -Она спит, - Розалин даже не посмотрела в мою сторону. Я на секунду замешкался, но мне слишком хотелось ее увидеть. Убедиться самому, что все в порядке. И уйти, чтобы больше никогда не тревожить. Она сама за меня все решила и расставила приоритеты так, как хотелось ей. Нельзя заставить человека любить. Нельзя заставить человека перестать любить. И пусть я видел, как ей одиноко. Ей всегда было так одиноко. Но я, разве я мог что-то исправить? Разве я мог просто подойти и спросить: как жизнь? Ведь все было и так понятно. Я опустил ручку двери и вошел внутрь, не обращая внимания на вопросительные взгляды ее родителей. Она лежала на кровати с открытыми глазами и смотрела в потолок. Я растерялся. И что теперь делать? Санни не замечала меня. Я подошел к стулу возле ее кровати и кивнул на него. -Не против? Она качнула головой, не сводя глаз с потолка. Я не мог перестать смотреть в ее грустные глаза. Она молчала, но я не так уж нуждался в ее словах. Можно и подождать, если есть чего ждать. Даже не знаю, сколько мы просидели в тишине. -Мы не виделись... - она запнулась. -Сколько же мы не виделись? -Три месяца, - она ни капли не изменилась. Та же красота и доброта, которая привлекла меня с самой первой секунды. -Зачем ты пришел? - она не обвиняла, лишь спрашивала. -Спросить, как у тебя дела, - хороший вопрос человеку, который пытался убить себя. -Я в порядке, - она, наверное, уже устала твердить это всем подряд. -Неправда. -Как поживает Хлоя? - попыталась сменить тему Санни. -Понятия не имею. Она вроде как уехала учиться в Америку или куда-то туда. В любом случае, она бросила меня. -Мне жаль. -Мне нет. Снова повисла тишина. Мне так хотелось спросить у нее, что произошло и как она оказалась здесь, но, глядя на ее измученное лицо, я не мог даже думать об этом. -Тебе же не терпится узнать, почему я здесь, - из ее уст это прозвучало больше как утверждение. Я успел только поднять на нее глаза, когда она вновь заговорила: -Они уже записали меня к психиатру, представляешь? - Санни еле заметно улыбнулась. -Они думают, что я пыталась покончить с собой. -Санни... -А как ты думаешь, если бы я могла покончить с собой, я бы до сих пор существовала? Разумеется, нет. Я слишком труслива для суицида. Но если бы я только могла. -Не нужно. -Я бы давно сделала это, - она не замечала моего присутствия. -Я бы сделала это в тот день, когда мне сказали, что его больше нет. Я бы порезала вены, утопилась в ванной, бросилась под машину, лишь бы не чувствовать того, что я чувствую все это время. Так почему они думают, что я собралась сделать это именно сейчас? Я понуро опустил голову, зная, что мне нужно дать ей выговориться. -Знаешь, что не дает мне покоя все это время? То, что я пообещала ему кое-что. Прямо перед тем, как он ушел. Пообещала и не выполнила, а после... После мне сказали, что его больше нет. И все с того дня твердят: тебе нужно смириться и отпустить. Но нельзя перестать любить человека от того, что он умер. Особенно, если он был лучше всех живых, понимаешь? - я заметил капли, стекающие по ее щекам. -Он ведь знал, что что-то должно произойти! Он чувствовал это, ты бы только видел его в тот день, - я еле сдерживался, чтобы не уйти, потому что ее слова были горящими стрелами, терзающими мое и так измученное сердце, но вместо этого лишь ближе подвинул стул. -А еще я ненавижу ночи. Это самое страшное время для меня, - она по-прежнему не сводила глаз с потолка, поэтому я отчетливо видел вновь нагрянувшую волну слез. Бедная моя, как мне спасти тебя? -Когда остаешься один на один со своими мыслями. И они рвут тебя, - ее голос дрогнул на слове "рвут", которое она произнесла с остервенением. -Зачем меня вообще вернули сюда? Кому я здесь нужна? -Ты нужна мне, Санни. И ты не имеешь права говорить так. Ты нужна мне каждый день, каждый час, но ты никогда не будешь нуждаться во мне так, как я нуждаюсь в тебе. Но знаешь, для меня это не так уж важно, потому что за все это время я успел смириться. Я всегда спасу тебя. И я разобьюсь в лепешку, спасая тебя, разобьюсь полностью, но спасу. А потом уйду. Один. Потому что ты никогда не будешь нуждаться во мне. Но я правда ни в чем тебя не виню. Я был опустошен и ничего не чувствовал. Она наконец-то взглянула на меня. Глазами, полными слез. И мне, как никогда, захотелось обнять ее. Но я не сделал ничего, потому что мне казалось, что стоит дотронуться до нее, и она тут же исчезнет. Я всегда думал, что Санни слишком хрупкая для этого мира. -Ты что здесь делаешь? - в палату зашла та самая медсестра, что сидела за стойкой регистрации. -Ну-ка убирайся, нашелся мне герой-любовник! Уже и ночи потерпеть не могут! А мне ловить их по всей больнице! Я не сдвинулся с места. -Ты что, оглох? Я видел не один раз, как плачет Санни. Но сейчас, это было больше, чем просто слезы. Она прикусила губу, когда я поднялся со стула. Я знал - ей тяжело говорить, поэтому сказал сам. -Я сейчас уйду, Санни. Я никогда не потревожу тебя снова и ты, вероятнее всего, больше не вспомнишь обо мне. Она плакала, я не хотел чтобы она плакала. Тем более, чтобы она плакала из-за меня. -Улыбнись, пожалуйста, Санни. И тогда я буду ночевать на стульях здесь, я не уйду и вернусь завтра, когда эта леди пустит меня обратно. Я душу готов продать, лишь бы не оставлять тебя, но если ты хочешь, чтобы я ушел - я уйду. Не обижусь, нет, и в сердце моем ты всегда будешь теплым воспоминанием. Я уйду, обещаю, но любить я тебя все равно буду не до кончиков пальцев, а до кончиков дней своих. Я услышал, как шмыгнула носом медсестра за моей спиной, и сам был готов расплакаться, когда Санни лишь опустила глаза. -Улыбнись, пожалуйста, - прошептал я и почувствовал на щеке мокрый след. Она закрыла лицо руками и что-то тихо и неразборчиво говорила под нос. Я терял надежду с каждой секундой. И с чего я вообще взял, что у этой истории будет счастливый конец? Мир - не фабрика по исполнению желаний, как заявлял Джон Грин. -Береги себя, милая, - я еле-еле натянул улыбку и хотел было уйти. Но даже не шелохнулся. Наверное, какое-то тупое желание до сих пор держало меня здесь. Санни опустила руки, но не менялась в лице и это убивало меня. Я развернулся как-то слишком резко, сталкиваясь глазами с медсестрой. Она взяла меня за плечо и сочувственно прихлопнула. "Не нужно" - покачал головой я, все еще не снимая с лица улыбку. Ты, пожалуй, самое лучшее, что было со мною когда-либо. Ты, пожалуй, самое прекрасное, что бы мне хотелось сохранить. Как жаль, что я не значу для тебя и половины того, чего ты значишь для меня. Я закрыл за собой большую белую дверь, оставляя за ней всю свою боль. Я прощаю тебя, милая моя, любимая Санни. Потому что прощение идет от слова "прощай". Когда пожилая женщина вышла из палаты, оставляя Санни наедине с собой, та вытерла слезы и ее лица коснулась легкая улыбка. По-настоящему искренняя. Впервые за все это время.