зарисовками

Застрять взглядом между глазами с веером изогнутых ресниц и губами с ямкой шрама под нижней поджатой в задумчивости; застрять взглядом на кончике почти идеально прямого изящного носа, слышать чужое дыхание – еле-еле, ведь Хань уже совсем не сопливит, – думать, насколько тесно связаны они прямо сейчас, если делят один на двоих влажный воздух провонявшей сиренью насквозь студии. О том, чтобы выкосить все кусты сирени под окнами к чертям, Минсок тоже задумывается; не до той степени, чтобы выдать свои предложения-пожелания вслух, адресату на ухо, шёпотом или приказом; но до той, когда глотать таблетки от аллергии задалбывает вкрай. Не приходить сюда, пока сирень цветёт и пахнет – разве не разумное решение? У Минсока по решениям (и разумным, и не) с первых дней в детском садике до последнего курса универа всегда стояла двойка. . Май щедр на солнечные дни, и Минсок останавливается после пешеходного перехода и вдыхает полной грудью запах дождя, вдыхает и улыбается, вдыхает и наполняется каким-то оттенком счастья. Он дожди с детства любит – тёплые, тихие, обязательно с дугой радуги по небу после, – и он только пишет Ханю "не встречай, дождь начинается", а сам не беспокоится о зонте, капюшоне, козырьках магазинчиков, где радушно зовут укрыться хозяева. Минсок шаг сбавляет, идёт к студии крюками извитых улиц, запинается нога об ногу, когда на тучи засматривается, задрав голову вверх. Медь волос от воды гаснет, тухнет, чувство слияния, совпадения, растворения в состоянии природы дарит лёгкость телу и дыханию – ту самую лёгкость, как в детстве, когда жёлтыми резиновыми сапожками шлёпал по бурному течению ручья на краю тротуара и держал папу за руку. Папиной руки сейчас, конечно, нет, но ощущения потрясающие. Вперемешку с воспоминаниями тёпло-горькими совсем – до одури. За поворотом, прыгает через лужу, утопая пяткой в воде – Хань. Встречает, упрямый, и мокрый насквозь. Минсок останавливается, тушуется под сердитым взглядом, а после ладонь тянет. Хань за неё хватается тут же, говорит что-то едкое, что Минсок предпочитает не расслышать – тут дождь отбивает свой ритм по крышам, козырькам и тротуарам, не слышно ничуть, извини-извини. Хань едва слышно рычит и почти бегом доставляет Минсока в студию, где сразу на бедовую медную голову полотенце опускает, второе в руки суёт, а сам босыми ногами до шкафа топает. В сухой одежде Хань уже не таким сердитым кажется, или только кажется, Хань руки на груди складывает, явно желая посмотреть на промокшего напрочь парня раздражённо и обязательно исподлобья. Минсок полотенце с волос убирает, упивается неуместным очарованием момента, улыбку совсем не прячет, да и Хань так оттает уж точно. Рост позволяет решать, что сверлить восхищённым взглядом, глаза или губы; Минсок мечется вверх-вниз ломаной бесконечности, пока Хань не тормозит нервозный забег, наклоняясь и сходу целуя так же по-французски, как извивается улочка на холсте за его спиной. За окном дождь, сирень и садится солнце. У Минсока последняя таблетка против сопливой смерти в кармане и в сердце – крах, пепел, феникс. . У Ханя по рёбрам витым штрихом save me, и Минсок этот немой крик кончиками пальцев обводит, но не знает – как спасать-то. Минсок умеет делать искусственное дыхание и перевязывать порезы, а тут призывом-просьбой спасать душу, что-то, что руками не починить, и это давит на грудь совершенно неподъёмным камнем. Минсок вдыхает полной грудью, и Хань на этот звук оглядывается, привстаёт на локтях, смотрит через плечо. Красивый, в красках рассвета сквозь окна нараспашку совсем – до одури. Минсок выдыхает и наклоняется, чертит губами улыбку на чужой тёплой щеке, ладонью плеча касается и глаза закрывает, вдыхая носом запах сирени и тут же закашливаясь. Хань смеётся и встаёт с постели, роется в залежах на своём рабочем столе в поисках чего-то нужного. Минсок шмыгает носом, скользит взглядом по чужой коже, спускается им с плеч и замирает на линиях татуировки. Она ещё свежая, Хань с месяц назад за ней ухаживал, и не хотел говорить, что там заживает под плёнкой. "Увидишь всё сам" – а Минсок, как первый раз взглядом по просьбе мазнул, так его и не отпускает. Как спасать, если самого себя не очень-то получается. Хань оглядывается, хмурится на мгновение и приносит Минсоку на раскрытой ладони коробочку. – У тебя ведь вчера последняя была, да? Минсок смотрит на новенькую пачку таблеток от аллергии – именно тех и именно в той дозировке, что он принимает, – смаргивает с глаз что-то к краям подступившее, прозрачное, нежное, и дарит Ханю такую улыбку, что хоть тату на рёбрах перебивай, сжигай лазером или добавляй поверх витиеватое "уже". Спасён.