Звон над ромашковым полем

      Утро началось со звонкого ора петуха. Тяжёлые грозовые облака не сходили с неба уже неделю. Когда они увидят солнце? Несмотря на серое грозное небо, не было ни ветра, ни дождя. За крылечком было душно да влажно. Небесный покров давил, жара удручала и клонила в сон.          Как бы то ни было, работы по хозяйству и прочая бытовуха сама себя не сделает. Каждая семья, каждый житель этих краев с титаническим усилием покидал свои постели и приступал к работе.  Так и мать троих сорванцов — Текля —должна была принять к сведению начало нового дня и заняться делами. Пока дети видели свои последние сны, она принялась за работу. Взяв небольшое ведро, Текля вышла из избы. Проходя мимо грядки с овощами, она остановилась у кустов с малиной. Грянул гром, женщина дрогнула и бросила тяжёлый взгляд на улицу. В паре шагов от неё, покачиваясь, стоял мужчина. Внешним видом походивший на пугало, он понуро смотрел себе под ноги. И она его узнала. Не приглядываясь, узнала.       Она не могла его не узнать. Вот он — любимый, дорогой муж. Пропавший на столько времени, он стоял перед ней и взглядом бурил влажную землю. Вопрос был в том, правда ли происходящее? Может, она ещё не до конца проснулась или это просто один из череды беспокойных кошмаров, что заставляли просыпаться в липком поту? Нет, сны такими не бывают. Или реальность слишком нереальна, или сон слишком реален, чтобы быть таковым.        И сейчас все было так, будто и не было стольких лет разлуки, Вася просто вернулся, вернулся после очередного пьянствования. Она как всегда поворчит, затопит баню, и пошлёт благоверного отмывать остатки былого веселья.        Долго Васю разглядывать Текля не стала. Постояв пару минут в тишине, она принялась за сбор малины. Куста сладкой ягоды было два: на одном малина чёрная, чем-то похожая на ежевику, на другом обычная. Красивые плоды один за другим оказывались в ведре. Брать ведро было решением не очень разумным, мягкие ягоды размазывались по донышку, образовывая кашицу из мелких жучков и сладкого ярко-красного сока. Но выбора у неё не было, в другой посудине было бы то же самое, а в руках нести, ну, как минимум, неудобно. Да и собирает ягоды она не для того, чтобы съесть, а для того, чтобы сварить варенье. — Текля… — подал голос Вася. — Иди вымойся, детей напугаешь, — грозно ответила Текля. И он ушёл, оставив её наедине с собой. Мысли варьировались от "убить скотину, как тот перед глазами замаячит" до "залюбить до смерти, из рук не выпуская". Оба были неблагоприятны для Васи в одинаковой мере.  Набрав достаточно ягод, она вернулась к дверям избы.       Прислушавшись, можно было понять: дети не спали. Медленно и со скрипом открылась сосновая дверь. — Маменька, ты какая-то бледная? — сидя на печи спросила Матрёна. Она видимо опять проснулась из-за кошмаров. Ей часто снились воспоминания о потерянном отце… Но ныне, как оказалось, найденном. Текля улыбнулась, по-матерински погладила девочку по голове и поставила ведро на лавку. — Все хорошо, милая. Ох, лодыри, вон, дрыхнут, — она посмотрела на печку, — а мы пока варенье сварим к завтраку.  Девочка кивнула, и Текля принялась вымывать остатки пюре со дна горшка. Потом насыпали туда ягод, развели водой и поставили в печь. Они сели на лавку и начали свою беседу, о том, о сём. Слава спал крепко от макового чая. Казимир же просто лежал и слушал, ему было в тягость вставать, а спать больше не хотелось.       Идиллию прервал стук снаружи избы. Хотя нет, не стук. Это Вася. — Вы что, замок поменяли? — грозно, но в то же время шутливо спросил мужской голос. — Папа? — вдруг подал голос Казимир. — А мы думали ты ум… Текля дала ему подзатыльник и открыла дверь.  — Заходи, Васенька, на сынку погляди. Весь в тебя. Дети при первом взгляде на отца своего и не сразу узнали его. Он заметно постарел, а растительности на его лице стало вдвое меньше. Дети его помнили не такого. Не человека с усталым взглядом, лохматыми волосами и словами грусти на губах, а весёлого, иногда пьяного добряка. Вася присел на лавку рядом с Матрёной, что тёрла свои глаза, пытаясь отойти ото сна.  Текля, заглянув в горшочек и достав деревянную ложку вместе с чеплашкой, сняла пенку, а после начала помешивать будущее варенье. Казимир с Васей о чём-то говорили, Матрёна ела пенку, Слава же всё ещё мирно посапывал. Текле нравилось это спокойствие, она скучала по нему так же, как и по мужу.       Варенье готово. Текля отделила небольшую порцию, а остальное оставила детям. Те взяли хлеб и разламывая на мелкие кусочки макали его в малину. Вася движением руки позвал хозяюшку к себе. Они вышли из избы и сели на лавку у крыльца.  — Ты уж прости меня, за то, что долго пропадал… Я ведь сюда так, ненадолго..  Текля переменилась в лице.  — К-как – ненадолго?  — Ну, вот, получилось так… Через один брегет с Петром пересечься надобно, после с Никонором, деловые отношения – это такая штука... — с усталостью отозвался блудный муж. — Ну, а потом опять сюда. А ты чего такая оторопелая-то?  — Ну, знаешь ли, ни свет, ни заря, а ко крылечку милый возвратился! Тут любой встрепенётся.  — И впрямь. Ты уж на меня не серчай, — Вася тяжело посмотрел на неё, так все это было нелепо и странно.       Текля бурила его таким строгим взглядом, что хотелось съёжиться и сделаться маленьким, неприятным ребенком. Смотрела она в его глаза. То ли пытаясь разглядеть отголоски совести, то ли ума. Но, как видится, ни того, ни другого у Васи не прибавилось.  — Ах ты ж скотина, — замахиваться рукой она не стала, не было сил на битьё, — иди в дом, почевать будем, ишь, деловитый какой, — она поднялась, во весь рост встала перед Васей. Лицо её он видел ясно. Хоть она и была строга, и видно что гневалась неслабо, было понятно - в душе она рада. Рада, что вернулся, рада, что живой. Что всё такой же дурак. — А я знала, что ты придёшь. Все время.        Варенье сегодня было что ни на есть вкусным. День они провели в работе и заботах, и к вечеру, когда небо стало совсем чистым, Текля с Василием уложили детвору, и сон накрыл их на тёплой печи.