Портовая мафия

Чуя медленно открыл глаза и увидел над собой незнакомый белый потолок. Повернув свою голову, он увидел свой плащ который висел на спинке дорого кресла. Встав на ноги, от сильного головокружения он сел обратно на край кровати. На нем была свежая не принадлежащая Накахаре рубашка. Золотые лучи предзакатного солнца бились в высокие окна, заполняя собой почти всю комнату, оставляя в некоторых местах бледную тень. Посмотрев на часы, которые стояли на столе негромко тикая, он немного восстановил связь с реальностью. Посмотрев в другую часть комнаты, он увидел спящего на кресле Осаму. Приглядевшись, он увидел в его руках блеснувшую на свету знакомую заколку и Чуя тут же вспомнил все, что случилось до его потери сознания. Что-то внутри с треском надломилось и он почувствовал ноющую боль в груди. Его почему-то не охватила злость на свою бесполезность или на просчёт Дазая. Ему просто было плохо. Он старался вспомнить образ Озаки, собирая по кусочкам ее образ в глубинках воспоминаний, но получалась лишь размытая картинка. Такое ощущение, что жизнь решила поиздеваться над ним и отобрать ещё раз его семью до того, как он поймёт, что наконец-то счастлив. Ко всему прочему он забыл выпить таблетки и все эмоции, до этого выстроенные в привычном порядке, снова станут скакать как качели. Встав с кровати, он стал медленно подходить к шатену. Взяв из его рук заколку, он прижал ее к себе и ему показалось, что она все ещё пахнет Кое. С глаз покатились слёзы и в голове промелькнула мысль, когда он увидел обезоруженного Осаму перед собой. Раненого и ослабленного и от него ещё несло алкоголем. Видимо сильно напился и завалился в отключке на кресло. — Не может такой монстр переживать из-за смерти Кое. Он просто не может ничего чувствовать. Чуя сжал заколку сильнее в руках и замахнувшись, резко остановился у самой шеи парня. Рука дрожала и не решалась осуществить задуманное. Острый конец украшения лишь несильно давил на кожу. Накахара стиснул зубы в злости, и тут услышал голос. — Давай, сделай это. Повисло молчание. — Убей меня. Холодная рука Дазая коснулась кисти Чуи и сильнее прижала к шее острый краешек. Накахара продолжал стоять, смотря в пол. После секундной паузы, он сильно замахнулся и удар рукой о стену, едва задев левое ухо Осаму. Тот даже не шевельнулся и продолжал смотреть на рыжего пустыми глазами. — Почему ты портишь мне жизнь? Нет, скажи, я в чем-то провинился перед тобой? Я могу уйти и ты больше никогда меня увидишь и может быть тогда, я никого снова не потеряю? — голос Чуи никогда не был таким уставшим и сломленным. Он упёрся лбом в плечо шатена, сев на его колени и говорил все это шепотом. — Я не вижу в тебе никакого сожаления. До сих пор не могу понять, она погибла из-за меня или ты снова к этому руку свою приложил? Не знаю. Мне больше незачем жить Дазай. Ты отобрал у меня почти все, что было. Надеюсь ты доволен. После этих слов, впервые за долгие годы у парня что-то защемило внутри. В голубых глазах рыжего он внезапно увидел себя самого, много лет назад. У него так же, медленно потух огонёк и больше он ничего не чувствовал. Его накрыло чувство вины, боли и нескончаемого раскаяния. На своей шкуре он знал, какого это быть в таком состоянии, в котором сейчас находился Чуя и было ужасно понимать, что ты приложил к этому свои руки. Рыжий встал на ноги и положил заколку в свой карман. Развернувшись, он хотел забрать свой плащ и уйти, как вдруг Осаму снова схватил его за руку. Парень не одернул руку, но и не повернулся к нему. — Что? Хочешь как и тогда попросить прощения за то что избил и изнасиловал меня? Или думаешь, что твоё сухое «прости» вернёт мне Кое и мое здоровье? А наверное ты хочешь загладить вину за то, что сделал меня наркоманом, скорее всего… — голос Чуи был таким отрешенным, что Осаму сильнее осознавал, как по нему ползёт отвратительное чувство вины. — Чуя… — Да Дазай? Чем же ты хочешь оправдаться? Я послушаю. — Ничем. За мной горы трупов, друзей, родных и коллег. И весь путь меня поддерживала Озаки. Она была мне словно родной сестрой, которая всегда помогала в трудных ситуациях. Когда я лишился своего наставника, который был мне родным дядей, я думал что смыслом моей жизни станет месть. Я так сильно в неё погрузился, что перестал чувствовать что-либо, а бинты на моем теле стали туже, чтобы удушать собой мое прошлое. Я стал относиться к Озаки как должное и мы вовсе потеряли с ней какую либо связь. Лишь работали и вели себя как чуждые друг другу люди. В глубине души, я винил ее в смерти Сато, но только спустя время понял, что виноватых и вовсе не было. Все были лишь заложниками обстоятельств, желаний и чувств. Я поклялся самому себе, что больше никогда не поддамся искушениям или эмоциям, но появился ты. Ещё ребёнком, ты прицепил мое внимание к себе. Ты был таким упрямым, своевольным и самое главное живым изнутри. Меня так раздражало это. Ты обладаешь такой роскошью, которой меня лишили и я обозлился. Мне хотелось выбить из тебя эту твою язвительность и увидеть как ты сломаешься. Тот случай был попыткой разбить тебя, но ты просто отдалился от меня и стал избегать. Я ожидал от тебя агрессии, мести и ненависти, но ты лишь промолчал и стал делать вид, что ничего не произошло. Меня это вогнало в тупик и только тогда я увидел, что запустил цепную реакцию. Кое стала относиться ко мне враждебно и в один из вечеров в офисе, когда мы с ней спорили я выпалил то, что сделал с тобой и она впервые взглянула на меня с таким отвращением и разочарованием. После этого я с ней не разговаривал. Мне стало до жути неприятно, и опять же не из-за того что я сделал. Я хотел доказать самому себе, что я ни разу не виновен в том, что произошло. Позвал тебя к себе, но после этого во мне лишь сильнее закрепилось зерно сомнения в своих собственных убеждениях, которые я навязывал себе каждую ночь. Каждый день я думал о тебе, о том, что ты чувствуешь и как ты страдаешь. Мое покалеченное сознание никак не могло понять, как исправить содеянное. И сейчас, когда погибла Кое и я увидел тебя почти соломенным, до меня только дошло, какой я ужасный человек. Мои слова раскаяния для тебя теперь пустой звук, но прошу, я хочу чтобы ты понял, как я сожалею. Я потерял сестру, но я не хочу терять и тебя, ее частичку, которую она мне доверила. Я не смог ее спасти, я не рассчитал, что у них будет снайпер. Я совершил роковой просчёт и сожалею. Прошу, я не хочу чтобы ты меня ненавидел, но и не прошу твоей симпатии. Прости меня и дай быть хотя бы малой частью твоей жизни. Чуя издал нервный смешок. — Не просишь симпатии и не хочешь моей ненависти? Господи Дазай, знал бы ты как я тебя любил до боли в сердце, ты бы сейчас не говорил такие вещи. Я тихо восхищался тобой, а в нашу первую встречу я не мог оторвать от тебя глаз. Даже после того отвратительно инцидента, я сквозь сильнейшее отрицание продолжал любить тебя. Я не могу терпеть тебя, я ненавижу тебя и хочу чтобы ты наконец-таки сдох, но при этом не хочу тебя терять, не хочу чтобы те безмятежные дни моего тихого восхищения канули в гадких ощущениях той ночи. Не знаю, люблю ли я тебя теперь и не знаю смогу ли я тебя простить за все, что ты натворил, но я знаю точно, что мне нужно просто двигаться дальше. Пусть все останется в прошлом и я когда-нибудь об этом забуду как о страшном сне. Я просто продолжу работать, чтобы прокормить приют. А после того, как они вырастут, ты меня больше не увидишь. Я исчезну из твоей жизни и ты продолжишь дальше бултыхаться в своих убеждениях, работе и мыслях. Я не стану больше нарушать их покой своим существованием. После этих слов Накахара вырвал из хватки Осаму свою руку, взял пиджак с кресла и подошёл к двери. Дазай продолжал сидеть на кресле, глядя в пол, но когда Чуя уже схватился за ручку двери, резко подошёл к нему и развернул лицом к себе. В нем кипели непонятные чувства и они не хотели отпускать парня просто так. Чуя смотрел на него отрешенным взглядом и сказал: — Хочешь снова меня изнасиловать? Ну же, я не сопротивляюсь, я слаб и очень сильно устал. Давай же. — Не говори так… — шатен умоляюще посмотрел на рыжего, но тот лишь отвёл свой взгляд. — Я не знаю чего ты хочешь Осаму и что у тебя там в голове, но я больше не вижу в тебе никого. Прощай. Дверь закрылась и Дазай остался один в тишине. Сердце словно обливалось кровью и впервые он ощутил удушающее чувство одиночества. Солнце село за горизонт, и комната погрузилась во мрак. Его переполняла тревога и страх стал растекаться по спине. Вытащив нож из кармана, он сделал огромный надрез на ладони левой руки. Из раны тут же хлынула кровь, обагряя собой золотистый дорогой палас. Осаму наблюдал как красные полосы обвивают его руку и пытался ощутить хоть какую-то физическую боль, которая перекроет собой душевную. В голове словно кадры в старой камере пробегают мгновения из его прошлого и к горлу подступил колючий ком. Он сделал ещё один порез поверх предыдущего и снова пошла кровь. — Твою мать! — прокричал шатен и упал на колени. — Давай же, где же боль, почему ее нет! На крики Дазая сбежалась прислуга и охранники дома и тогда одна из девушек принесла алкоголь, нужные таблетки и бинты. У шатена часто случались такие приступы, поэтому они были приучены к такому, но он никогда так сильно не калечил себя. Охранники с трудом отобрали у Осаму нож и повалили его на землю. Девушки стали обрабатывать его руку, заливая ее алкоголем. Дазай кричал и смеялся от боли. Ему стало легче, когда жгучая и острая боль пронзила всю его руку. С глаз рефлекторно посыпались слёзы и он стал медленно успокаиваться. После перевязки, ему вкололи большую дозу успокоительного и парень через пару минут провалился в сон. Этот способ борьбы с его приступами придумал Акайо, когда помогал Дазаю с его психикой. Нет, его уже не вылечить, но иногда можно облегчить его состояние такими способами. Когда мужчина только взял его пол своё крыло, мальчик постоянно резал себя, тушил руками огонь от свечей и сигарет и иногда даже избивал себя до синих гематом. Однажды Сато застал его за тем, что он медленно обвязывает своё тело с ног до головы бинтами. Он хотел остановить его, но увидел как в его глазах загорелся огонёк. Как позже выяснилось у специалиста, таким образом он прятал от других свои душевные раны. Он чувствовал так себя в безопасности и мог спокойно играть роль Осаму Дазая. Судьба обошлась с этим ребёнком просто по издевательски. У него было все, богатая семья, личная прислуга и учился он в самой лучшей младшей школе. Ни у кого даже в мыслях не было, что с ребёнком может что-то случиться. Но случилось. Когда ему едва исполнилось семь лет, ночами прислуга ночами домогалась до мальчишки, преподнося ему все как веселую игру. Осаму не нравились эти «игры», но ему нравилось внимание которое он никогда не мог получить от своих родителей. Что он только не делал, учился на отлично, никогда не плакал и не капризничал, лишь изредка срываясь на игрушках, которые в изобилии стояли у него в комнате. Он рвал им головы и глаза, приклеивал их друг на друга и тихо прятал под кровать свою аппликацию, чтобы родители не нашли ее. Но этого было мало. Мать относилась к нему посредственно и всегда называла его копией отца, который изменял ей с молодой секретаршей у себя на работе. Она была так озлобленна на своего мужа, что в итоге ее ненависть переросла в насилие над Осаму. Она избивала его и постоянно унижала, запирая в комнате без еды и воды. Дазай стал избивать себя и натачивая карандаши, стал медленно вталкивать острые грифели себе под ногти. Так он наказывал себя, за то, что разочаровывал в очередной раз свою маму. Это продолжалось долгое время, пока в один из дней его мама не застала своего мужа с новой женщиной в своей же спальне. Начался погром и крики, от которых шатен спрятался под кроватью. В тот день преданная родным человеком женщина застрелила своего мужа, его любовницу и хотела унести жизнь и своего сына, но не найдя его решила застрелиться прямо у него в комнате. Утром прибывшая прислуга вызвала скорую и полицию. По словам очевидцев, Дазай сидел рядом с трупом своей матери и ее холодной рукой гладил себя по голове, приговаривая какие-то вещи себе под нос. Вот так вот он попал к Сато, а потом и стал вливаться в дела мафии, хотя его дядя изо всех сил старался не допустить того, чтобы он стал убийцей. Он лишился семьи, давней лучшей подруги и того, кого он возможно мог полюбить. И в итоге, виновным остался мальчик, который просто хотел внимания родителей.