cinnamon and vanilla.

Появилась ты.        Такая строгая, сильная, харизматичная, талантливая, красивая, добрая и милая, я бы сказала, слишком волнительная для меня. Благодаря тебе, в жилах начала бурлить горячая, адски горячая кровь, растекающаяся по венам и артериям. Благодаря тебе сердце стало биться чаще и мне хватило одного взгляда, чтобы почувствовать себя так, будто в животе не витают бабочки, а пронзают его насквозь чем-то острым. Благодаря тебе, я перестала думать, что всё потеряно. Благодаря тебе, в нос забился аромат корицы. Твои духи.        Я вспомнила как мы познакомились. Это была зима, какое-то питерское кафе. Повсюду сновали люди. Они будто бежали от чего-то. Люди всегда бегут. Боятся быть пойманными серыми буднями или очередной повседневностью, наступающей на пятки. Но снова и снова они повторяют свою быструю ходьбу по Ленинскому проспекту. Шаги какие-то нетерпеливые и слишком неряшливые. Я же шла неторопливо. Глаза бегали от возвышающихся ввысь фонарей, или нежно оседающих снежинок, до приятных пейзажей невысоких, старых и обветшалых домов. Мне казалось, что всё вокруг давно окислилось. Стало либо серым, либо бесцветным. А может, я потеряла способность видеть цвета. Тем не менее, ноги вели уже по знакомой дорожке, выложенной серым гравием. Я снова захожу в это кафе. В нос вбивается свежая выпечка и чьи-то духи, приторные и тошные. Я морщу нос и сажусь за дальний столик, чтобы выбрать себе привычный латте, от которого уже порядком тошнит. Как и от всех людей в этом поганом городе. Но не от города. Санкт-Петербург для меня город мечты. Я переехала сюда сразу, после того, как меня выгнали из дома. Из своих накоплений сняла маленькую квартирку и теперь, зарабатываю чем могу, продавая что-то вроде картин на выставках за мелкую зарплату. Как говорила мать, я ничему так и не научилась за все эти года, проведённые на обучении. Киваю официантке, давая понять, что заказ не меняется, и достаю свой блокнот. Листы изрисованы и бумага потёрта, но я всё ещё не заменяю его другим. Боюсь отпустить воспоминания. Я живу только из-за них. Но не заменяю на блокнот с вкусно пахнущей, новой бумагой и чистой обложкой. Этот блокнот со мной с двенадцати. Сейчас мне девятнадцать, и я до сих пор вклеиваю туда новые листы. Впрочем, на листах и так слишком много всего сохранилось. Закаты Люблино, Москва-Река, троллейбусы на проспекте, портреты друзей, покинувших меня до переезда, а некоторые и после. Вот здесь питерский вокзал, вот квартира, вид из окна, а теперь окно этого кафе. На следующих страницах лица красивых прохожих, стаканчик привычного латте. Настроение рисовать отпало. Я сидела, размышляя о семье, о совершённых поступках и думала, что все мои ошибки — только моя вина, ничья больше. Что я обычная ошибка. Даже очередная.        Но тут заходишь ты.        Треск этих чёртовых колокольчиков над дверью. Сначала я не обращаю внимания. Думаю, что ты очередная дама в чёрном пальто и серым шарфом. Сейчас здесь все такие. Мои глаза скользят по твоему телу, которое обвязано поясом, и я перевожу взгляд на блокнот. Мысли путаются. Пальцы не решаются взять карандаш в руки. Тогда я поднимаю взгляд. Изучаю самое родное место в Петербурге, знакомое и своё. Скольжу безучастным взглядом по семейным парам или таким же одиночкам, как и я, и дохожу до тебя.        В голове лишь проносится:        Блять.        На секунду кажется, что я теряю свою цель. Глаза ищут тебя, и я нахожу. Ты смотришь в телефон, кусая губы и поправляя длинные волосы. Они выглядят мягкими, почти шёлковыми. Ты кажешься чужой в этом кафе, но для меня ты такая родная. Меня влечёт к тебе. Тянет. Я даже нервно сглатываю, но пальцы уже сами цепляются за древко, а руки начали выводить очертания твоего тела, склонившегося над столом. Я хотела рисовать именно тебя. Сначала, когда я только-только пришла домой, сразу после того, как ты ушла из кафе, я стряхнула с макушки снег и осела на диван. Сердце почему-то так радостно стучало. Вмиг замёрзшее тело — стало гореть. Как долго оно было продрогшим? Дело в зиме? Почему тогда всё вокруг заиграло такими яркими красками?        Теперь я прихожу в это ёбаное кафе каждый день. Каждый божий день и всё ради тебя. Листы почти все изрисованы, и все в твоих портретах. Я никогда не думала, что существует такой эстетичный человек. Но ты здесь, передо мной. Мы не знакомы, но почему-то я готова сорваться ради тебя из прогнившего Питера на край света. И всё было также однотипно. Изо дня в день. Я приходила в кафе, видела тебя и думала, зачем ты сюда приходишь и почему не замечаешь меня? Хочу ли я быть замеченной? Но мысли бросились в сторону, когда ты подняла на меня свои янтарно-карие глаза. Ты заметила мой взгляд. Смутилась. А я поняла, что не могу упускать шанс. Взяла блокнот, в другой руке оказался остывший латте, а я уверенно подсаживаюсь к тебе. С полминуты мы просто пялимся на друг друга, пока я не спрашиваю: — Можно мне тебя нарисовать? — ты смотришь на меня, точно на поехавшую дуру, а твои щёки становятся румянее. Но в кафе всё ещё тепло. Я так влияю на тебя? Очевидно. Но как только я села, носа коснулась тонкий запах корицы. Она такая черствая по представлениям снаружи. Для меня это многое значит. И блядство, я ненавижу корицу, но почему так хочется дышать этим вместо кислорода. — Что? — это всё, что ты спрашиваешь, но мне достаточного этого, чтобы почувствовать нарастающую панику. Впервые я решилась на что-то такое… несуразное, необдуманное дважды. И всё начинает катиться в ебеня. И я даже не контролирую это. Не контролирую ничего. Всё зависит от тебя. Даже моя жизнь. — Я… Я не хочу пугать тебя, просто… Я впервые за последнее время почувствовала такое вдохновение при виде тебя и… хотела бы тебя нарисовать. Позволишь? — я не спросила её имени, не спросила, где она живёт, на кого учится, занята ли, с порога задала идиотский вопрос, ставя её в тупик. Тело содрогается снова, будто при ударе током, когда ты вдруг говоришь, пронзая молчание между нами: — Нет.        Ты быстро берёшь свои вещи и сваливаешь отсюда поскорее. Бубня под нос, что я сумасшедшая. Вряд ли ты снова придёшь в это кафе. Вряд ли я увижу тебя снова в этом холодном Питере. Вряд ли я снова ощущу это тепло, исходящее от тебя. Почувствую твой запах корицы.        Я в течение недели плачу на своей кровати, практически не питаясь. Снова и снова срываю голос, мысленно уверяя соседей, которым всё равно, что я просто мучаюсь от того, насколько я идиотка. Как и всегда. Ты проебала всё что можно, Лина. Снова. Ты потеряла семью, теперь потеряла единственного человека, сумевшего зародить в тебе что-то больше, чем просто интерес. Смогла проебать всё. И только спустя месяц я захожу в это же кафе. Всё вокруг снова серое. Или бесцветное? Плевать. Я заказываю латте, сажусь за дальний столик, стягиваю с плеч пальто, провожу руками по лицу и волосам, осунувшись и переводя взгляд на окно. Снова снуют. Снова торопятся. Но у меня всё будто в замедленной съёмке. Наверное поэтому я не замечаю тебя. Ты возникла передо мной очень резко, и я едва испугалась тебя. — Нарисуй меня, — говоришь ты, смотря на меня так серьёзно, что уголки губ сами поднимаются выше. Я схожу с ума? Верно. Давайте, увезите меня в психушку. Только быстрее. Умоляю. Я устала. И синяки под глазами это подтверждают. — Прости… Что? — Нарисуй меня. Прямо сейчас. — Но… — Ну не тупи, а.        Я быстро впопыхах, открываю блокнот, быстро зарисовывая набросок твоего лица. Мы разговорились. Я узнала твоё имя. Тогда сердце пропустило ещё один удар.        Настя. Какое-то время спустя. — Ты пахнешь ванилью, — ты говоришь это, точно должное. Твои пальцы водят по моим волосам, я лежу у тебя на коленях, глядя в потолок. Мы думали над тем, как разрисовать его, но ты резко оборвала все мои думы. Я перевожу на тебя взгляд с лукавой улыбкой. — Да, это мои духи, Насть, а ты говоришь мне это не впервые, но каждый раз так, будто это что-то новое для тебя, — мои пальцы тянутся щёлкнуть тебя по носу и ты морщишь его, отводя лицо в сторону. — Я просто люблю чувствовать этот аромат, че приебалась?        Я беззащитно смеюсь, поднимая руки над грудью. Киваю, в утверждение.        Теперь этот дом наш. Эти стены, нами изрисованные узорами и цветами тоже наши. Этот милый котёнок, точащий коготки о игрушку тоже наш. Эта кровать цвета лавандовых цветков тоже наша. И ты, чёрт возьми, моя. А я твоя. Ты переехала ко мне так быстро. Хотя, может с тобой время длится практически неизбежно. Каждый момент с тобой для меня важен, и моё сердце по сей день трепещет от одного твоего взгляда.        Тогда мы просто поболтали и обменялись номерами. Каждый день встречались после учёбы в этом кафе, я рисовала тебя, пила кофе и умилялась твоей улыбке. Ты точно буря. Захватила меня с головой. Протянула руку помощи, вытаскивая меня из чего-то неизбежного. Подставила плечо и помогла снова улыбаться.        Ты помогла мне выбросить эти клочки бумаги держащие меня где-то в пучине прошлого, я отплатила тебе тем же и помогла тебе отсричь волосы. А вместе с ними всё то, что мешало чувствовать себя полноценной.        Благодаря тебе, я начала дышать. Благодаря тебе, я начала снова чувствовать. Благодаря тебе, я полюбила не только закаты, но и рассветы, которые ты так любишь встречать, забираясь на крышу и укутываясь в плед. Благодаря тебе, я ощущаю любовь и ощущаю себя любимой.        Благодаря тебе, я полюбила корицу.