My last words

Дверь отвратительно скрипнула, лязгнув челюстями несмазанных петель. Рик сонно сморгнул и нахмурился, приём саспенса работал не только в фильмах Хичкока. Он перевернулся на бок и мрачно посмотрел на дверь. На фоне приглушённого света в дверном проёме вырисовывалась чёрно-белая фигура невысокого роста, с узкими плечами. — Чего тебе не спится, птица-невелица? — прохрипел Рик, его глаза закрывались сами собой. — Я хотел… Хотел проведать тебя, — голос слегка дрожал, но фигура в дверном проёме излучала полную уверенность в действиях. — Мы сегодня закончили не на дружеской ноте, и я хотел проверить… Ты в порядке?.. В два часа ночи, да, самое время. Просто пацан набирался храбрости спуститься сюда, сонно проанализировал Рик. Он едва уговорил свой мозг упасть в спасительную дремоту, но его снова безжалостно вытянули в реальность. — Пёс, всё заебись, правда. Ты же знаешь, что твой дедушка оптимист, — Рик тяжело поднялся на локтях, щурясь. — Ок-э-э-й? Морти со скрипом закрыл за собой дверь, теперь он походил на призрака в тусклом свете фонарей за окном. Его голос звучал подозрительно: — С каких это пор? — С самых иди нахуй… — проворчал Рик и плюхнулся обратно на кровать. Через минуту матрас немного спружинил, жалобно скрипнув. Рик ощутил рядом тепло. Морти осторожно лёг на бок, гипнотизируя взглядом широкую спину перед собой. Ему нужно было набраться храбрости и многое сказать. Сказать, как он благодарен каждому дню, проведённому вместе, как ценит их дружбу, как ценит возможность быть напарником, как его бесят самовлюблённые выебоны Рика, но в тоже время, как он восхищается им, каждый раз убеждаясь в его бескомпромиссной и резкой правде. Морти закрыл глаза и сжал ладони в кулак. Почему в обществе не поощряют выражение признательности, почему бегут от слов любви и благодарности, как от чумы, зато с радостью и легкостью выражают ненависть, раздражение и боль? Нам гораздо легче определять себя тем, что мы не любим: какая музыка тебе нравится? Ну, знаешь, тексты Coldplay мне кажутся бессмысленными. Какую еду ты предпочитаешь? Думаю, оливковое масло овощной салат только испортит. Как будто быть частью общества значит ненавидеть феминисток, глупые виды спорта или либеральную партию. Как будто быть вместе значит определять себя вещами, которые мы не выносим. Унылое и глупое существование, особенно для тех, кого ждёт неминуемая смерть через семь, максимум восемь десятков лет. — Я как доктор Джекил и мистер козлина мудильная, — вдруг глухо сказал Рик. — Но ты же знаешь, пиздюк, что это всё равно я. Морти слабо улыбнулся: — Это извинение? Рик завозился и медленно перевернулся на спину. Теперь Морти видел очертания его профиля и носа с горбинкой на фоне белой стены, увешанной научными заметками и картами. — Зависит от того, зачем ты пришёл. Морти замер, даже перестал дышать. Рик предположил: — Это прощание? — прозвучало даже без осуждения и обиды, Рик мысленно себя похвалил. — Я хочу попробовать в жизни что-то ещё, — голос Морти был переполнен виной. — Хочу попробовать что-нибудь новое, ну, знаешь… Рик устало выдохнул: — Есть множество причин не пробовать новое, малыш, именно поэтому мы тестируем косметику и лекарства на бе-э-э-лочках и зайках. Морти улыбнулся и разжал кулаки. Рик всегда оставался Риком. — Чего ты хочешь? Побыть обыкновенным парнем, поступить в колледж, обзавестись семьёй и работой? — Да, было бы неплохо научиться содержать себя самому, Рик, — Морти нахмурился. — Научиться зарабатывать деньги и… — Это классический подростковый бред, в работе нет ничего романтичного, деньги не сделают тебя взрослым или, тем более, счастливым! — Но они сделают меня независимым! Рик резко перевернулся на бок, лицом к Морти, их носы почти соприкоснулись. Рик зло выпалил на одном дыхании: — Независимость сильно переоценивают. Морти тяжело сглотнул. Это был разговор с самим дьяволом. — В корпоративной Америке, Морти, в которой ты найдёшь своё рабочее место по стопам Дже-э-э-ери, и порно-индустрии есть одно общее правило: кого-то должны выебать. С налогами, страховкой, льготами, ежемесячными выплатами. Ты любишь жёсткое проникновение, Морти? Потому что это обязательное условие для законопослушного гра-э-э-жданина. Морти возмущённо приподнял брови: — Хватит сгущать краски, хренов экстремист. Ты видел, что пишут в брошюрах биржи труда? — да, Морти обстоятельно подошёл к вопросу. Он любил планировать своё будущее. — Сила, единство, командный дух. — Агрессия, соперничество, анальное проникновение, — парировал Рик. Оба замолчали. — Реальная жизнь тебя сильно разочарует, Морти, — Рик сбавил агрессию где-то на пятьдесят процентов. — Каждый день будет похож на предыдущий в череде однообразного уныния. Это как читать одну книгу всю жизнь, что это должна быть за книга, чтобы вызвать ве-э-э-ечный интерес?.. Морти хмыкнул: — Мама сказала бы — Библия. Рик хрипло рассмеялся и снова перекатился на спину. Морти почувствовал холодный воздух на лбу и щеках, секунду назад их согревало чужое дыхание. — Тебя совсем не беспокоит то, что ты сделал с мамой? Не беспокоит, что теперь у неё есть вторая она, а если быть точнее, то улучшенная версия тебя, и теперь у неё больше не будет повода терпеть твои выходки ради одобрения. Вся токсичная конструкция ваших отношений рухнула… Рик пожал плечами, будто не думал об этом всю ночь напролёт. — Я много о чём беспокоюсь, я многострадальный. Морти улыбнулся. — А ты беспокоишься обо мне?.. — Морти сказал и тут же прикусил губу. Стало немного неловко. Но Рик был ещё тёплым со сна, замаринованным в соку самоуничижения и ненависти к себе, поэтому он повернул голову к Морти и сказал: — О тебе я беспокоюсь всегда, пиздюк. Морти почувствовал, как сильнее стало биться сердце о грудную клетку. Интересно, что должно произойти в его жизни, чтобы похвала дедушки перестала заменять ему всю радость и все удовольствия мира. — Ты чёртов манипулятор, я больше не поверю ни единому твоему слову, ты худшее, что есть в нашей семье, — прошептал Морти, пытаясь унять сердце. — Ты как блядский ИГИЛ в Исламе. Рик беззлобно ухмыльнулся, он закрыл глаза ладонью, устало выдыхая. — Я ебу Али Бабу… И кто мне это говорит?.. Морти ощетинился, их диалог всё больше напоминал престарелую пару: — В наших отношениях ты только берёшь и ничего не отдаёшь взамен! Рик резко отнял ладонь от глаз: — Правда, Морти? Давай конкретизируем твои упрёки, раз уж ты сам не в состоя-э-э-нии. Мы оба приятно проводили время в приключениях, ты сам говорил, что мы отличные напарники. Значит, всё дело в моральной составляющей. В том, что твой эмоционально кастрированный дед скуп на похвалы и слова любви для своего внука? Морти хотел что-то возразить, но вместо это растерянно промямлил: — Ну… Да, именно!.. — Морти, я не требую от тебя признаний, что я лучший дедушка на свете, я вообще считаю, что сильно привязывать своих родственников к себе — эмоциональное преступление. Я поступаю с тобой так, как ты можешь поступать со мной. — Типа, твоё мудачество во имя моей свободы?.. — осторожно предположил Морти. — Да, — Рик скривился, будто это признание приносило ему физическую боль. — Я не жду, что ты будешь дорожить мной, поэтому не говорю, как ты дорог мне. — Рик сделал широкий жест рукой, припоминая недавние слова Морти. — Я знал, что рано или поздно ты захочешь жить своей собственной жизнью. Не спорю, я старался отсрочить этот момент, но он всё равно настал… Морти прикрыл глаза и придвинулся ещё чуть ближе. — Скажи это ещё раз… — Что?.. — Рик настороженно замер. — Что ты дорожишь мной. Санчез осторожно повернул голову. Острый локоть Морти упирался в его рёбра, худое плечо уткнулось в его собственное. Рик закрыл глаза и повторил то, что крутилось в его голове на репите вот уже много лет: — Я ненавижу то, как ты важен, Морти, просто ненавижу… Морти придвинулся ещё ближе. Рик в темноте казался просто огромным, на ощупь парень положил руку на его грудь. Она была твёрдой и горячей, как разогретый на дневном солнце камень. Рик громко и хрипло дышал, его дыхание согревало щёки и скулы. Морти, совсем осмелев, снова попросил: — Скажи ещё, — он уткнулся подбородком в чужое плечо, касаясь носом сильной шеи, и изо всех сил зажмурился. Рик поцеловал каштановую макушку и снова повторил: — Ты важен для меня, Морти, — Рик закрыл глаза, говорить это наконец вслух было даже приятно. — Слишком важен.