гладиаторы

— как думаешь, все. все, кто погиб. они там? анасуй безусловно понимает: ответить — пустить пулю себе же в лоб. не ответить — пустить тоже. трава щекочет пальцы на ногах, лижет красные, как карамель, пятки и локти. ему тепло и сухо и мягко и он сглатывает горький комок, застрявший в горле. я не думаю об этом, говорит анасуй, в плане, вообще.  — неужели ты не скорбишь? и не жалеешь? он поворачивает голову, джолин смотрит прямо перед собой, прямо в небо, прямо на звезды — яркие в эту ночь, как в самую последнюю, в самую темную. в свете тонкого полумесяца она особенно красива — анасуй видит ее, как благословение божье. потом кожей чувствует, как над ними пролетает комета. кометы, думает он, это хорошо. кометы, думает он. кровь на его пальцах медленно засыхает, сквозная рана в груди не ноет. он хочет обнять джолин, но его руки онемели, ноги не могут двигаться, язык засох в глотке — кто он теперь. он хочет укутать джолин в плащ: они соприкасаются плечами и он чувствует ее дрожь.  — мы умрем здесь? — джолин делает усилие над собой и поворачивается, чтобы быть прямо вот так. лицом к лицу. да, думает анасуй, умрем. нет, говорит анасуй, мы выживем.  — тем лучше, — шепчет она и трава вокруг нее мягко шелестит. вода в болоте застоявшаяся, остатки вселенной — червивая яблочная плоть. анасуй не чувствует, что шевелит мизинцем, до тех пор, пока не прикасается к пальцам джолин. поднимается ветер и анасуй закрывает глаза.