Всё, что не убивает тебя, делает тебя светлей

      Наруто за руку уводит его с поля боя, и практически не отпускает, защищая от всех, даже от него самого. И в темницу даже на время суда забрать не позволяет, говорит, мол, если бы не Саске, вы были бы уже мертвы, разве не понимаете? Неизвестно, кто там и что понимает, возможно, они просто считаются с силой и заслугами Наруто. Саске чувствует вину, что после всего прячется за чужой спиной и жгучую благодарность за то, что всё ещё может на это рассчитывать, хотя, казалось бы, давно потерял все права на подобное отношение. — Ты как будто не знаешь, — говорит Наруто, отвечая на вопрос «Зачем?», непривычно стылым и грустным взглядом утыкаясь в пол, — ты как будто не знаешь, что без тебя бы ничего не было. Ничего.       Ни выигранной войны, ни великой цели, которая к этому выигрышу привела. Ни Узумаки Наруто, такого, каким его все узнали и полюбили. Где-то там, в далёком прошлом, в одном шаге от схождения с ума стоит маленький одинокий мальчик с чёрными глазами и не даёт сделать этот шаг. Такие связи образуются, если вообще образуются, один раз в жизни, неповторимо и навсегда. И дарят возможность дышать. И ради человека, с которым всё вот так, пойти против всех — совсем немного.       — Ты ведь всегда делал то, что считал правильным, даже если чего-то не знал или не понимал, — упрямо повторяет Наруто, пытаясь то ли Саске переспорить, то ли тех, от кого сейчас зависела его свобода. Считалось, что зависела, на самом деле, но Саске уже решил смириться, ответить за всё, что наворотил. Да, хотел как лучше, но кому от этого легче? И даже не за дела, за намерения ответить, потому что успел почти ничего, а вот хотел, хотел так много неправильного, непозволительного. Но Наруто продолжает его защищать, не позволяя даже выйти на условную передовую, бережёт, и Саске хочется сгрести его в охапку и плакать и просить прощения, пока не отпустит, но он не смеет, уклончиво молчит, смотрит благодарно и жадно, стараясь впитать каждую деталь образа самого светлого человека из всех, кого он когда-либо знал. Знает, надолго им рядом не быть, что бы Наруто там не делал, у самого Саске не так много путей, и ни один из них не предполагает спокойной жизни в деревне, да и грызущая изнутри вина не позволит. Ему здесь места уже давно нет, но за чужие старания он невыразимо благодарен и одновременно сердится сам на себя за то, что позволяет себя защищать, что сам не способен сделать хоть что-то или не дать сделать ничего Наруто, чтобы ответить со всей строгостью за всё. Как будто всё это возможно ещё в большей степени, чем уже есть. Как будто можно ещё больше быть благодарным, сердиться, любить этого солнечного мальчика, который его спас. Всегда спасал, на самом деле. А Саске в ответ хотел его убить. Из любви, не ненависти, но убить. И от этого в очередной раз встаёт ком в горле, от этого злиться хочется ещё больше, и на себя, и на друга, который так просто его простил. Наруто, в гостях у которого Саске пока условно под домашним арестом, в такие минуты глядит обеспокоенно, с немым вопросом в невозможно синих глазах, и будто бы очень хочет дотронутся, но не решается. Спрашивает, всё ли в порядке, а потом начинает рассказывать что-то, стараясь отвлечь от грустных мыслей, благо, историй за время разлуки накопилось невероятно много. Тогда последний из Учих легонько улыбается, невыразимо нежно, и слушает, бережно собирая светлые моменты и откладывая их в сердце. Кроме Наруто там только пепелище и боль, но об этом почти удаётся забыть, так тепло. Саске даже позволяет себе прислониться к чужому плечу своим и с трудом удерживается от того, чтобы не растрепать чужие светлые волосы.       Когда ему выносят приговор о ссылке, пусть формально она и называется иначе, он почти что рад, что сможет хоть изредка видеть Наруто, возвращаясь ненадолго. И вместе с тем, считает своё наказание каким-то уж слишком мягким. Ну да, за пустые помыслы-то его не судили, да и Наруто, зная его, наверняка сильно повлиял на смягчение приговора. Саске ненавидит себя за то, что позволяет себе быть ещё больше в долгу, если это вообще возможно, и почти что разбивается внутри, понимая, что вновь остаётся один. Эгоистично в его ситуации, но это ничего не меняет. Желать чего-то и заслуживать — совсем разные вещи. Возвращается к Наруто почти в прострации, и приходит в себя только от громкого вопроса. — Ну что, Саске, когда выходим?       Саске замирает. Понимает, что круглый дурак, что этого стоило ждать, чувствует, как что-то мучительно-горькое внутри рассасывается, уступая место облегчению. — Ты совсем дурной, Наруто? У тебя дел тут нет? А как же титул, к которому ты так стремился, и к которому тебя собирались готовить Пятая с Какаши, даже этим уже пренебрежёшь? Прочие твои обязанности тут, друзья? Ты хоть с кем-то посоветовался или опять всё сам и за всех решил? — немедленно набрасывается Учиха на друга. Он сердится, что с ним не посоветовались точно, что Наруто, кажется, хочет опять без раздумий пожертвовать всем важным, что есть сейчас в его жизни. И всё же понимает, что такой исход почти неизбежен, просто сейчас ему надо спустить пар. — Ничем я не пренебрегаю, — фырчит Наруто, смотрит, как будто озвучивает самые очевидные вещи. — Я обещал изменить мир, всю систему, обещал всем шиноби, и самому себе. Я не могу изменить то, чего не видел в подробностях, не находишь? Более того, я обещал больше никогда не оставлять тебя одного. Однажды мы вместе вернёмся в Коноху, я стану хокаге, а ты будешь мне помогать, вот так-то! Звучит совсем неплохо, и Саске отступает, ответив что-то в меру колкое для проформы, и чтобы любовь к человеку рядом не перелилась за край вместе с клокочущей радостью.       Их приходит проводить весь их выпуск, Сай, Тен-тен с Ли, Пятая, Какаши и ещё несколько взрослых и детей, и Саске уверен, что уходи он один, из всех этих людей может быть пришли бы Сакура и Какаши, но и это не точно, а остальные кивают ему из сухой вежливости, а горячие напутствия получает только Наруто. Зависти Саске не чувствует вовсе, чужое внимание ему особо не нужно, а вот ревность накатывает знатно, целиком отражая свойственную Учихам горячность натуры и силу чувств. Он замыкает это всё в себе и хмурится, стараясь отгородиться от толпы, и уже в пути долго молчит, не спеша убирать броню, на всякий случай. Из этого состояния его вывел удар в затылок чем-то вроде шишки. — Ты что творишь, придурок?! — немедленно повернулся он к довольно ухмыляющемуся Наруто. Тот показывает ему язык и швыряет в него какую-то небольшую коробку, и её Саске уже ловит, разумеется. В коробке оказываются данго. — Не могу выносить твою кислую рожу, скушай сладенького, авось, отпустит. Саске высокомерно хмыкает, но угощение забирает и уплетает, приходя в куда более благодушное настроение, чем до этого. Что не мешает ему от души треснуть Наруто за слова о том, что последний из Учих напоминает хомячка. Некоторые вещи непозволительны даже ему, хотя их и не очень много. Но сравнивать Саске с хомячком определённо в их числе. Зато он почти забывает обо всём том, что его тяготит. Как будто им снова тринадцать, как будто ещё ничего не нагрешно.       Накрывает ближе к ночи, когда в гостиничном номере сидит рядом с уснувшим Наруто, почти невесомо касается его волос и лица — минутная слабость. И чувствует, как проворачивается в груди осколок стекла. Без шумного участия Наруто очень быстро вспоминалось всё, в смысле, вообще всё, и игнорировать уже не выходило. Только обещать себе сберечь буквально последнее, что у него осталось — Наруто, свою жгучую любовь к нему и его мечты. И помочь ему сделать так, чтобы как можно меньше детей повторили их судьбу. Он не позволяет себе даже на время сломаться, последний раз проводит пальцами по чужой щеке и уходит чистить оружие. Сон не идёт. — Ты ложиться будешь сегодня или как? — бурчит Наруто, смотря на него из под полуприкрытых век. Саске вздрагивает, будто его ударило током. — Ты не спишь? — Нет, ты что, сплю, а с тобой говорит мой злобный двойник, — Наруто садится на кровати и зевает. — Вроде как считается, что ты умный. Саске не считает себя умным, но молчит, не желая дискредитировать себя в чужих глазах. Он вообще как-то теряется, мало того, что попавшись на странном для друзей жесте, так ещё и в момент собственной моральной уязвимости. — В любом случае, не ложусь и не ложусь, тебе какая разница? — как-то неубедительно огрызается он. — Ничего себе! Ты весь день как на иголках, переживаешь хрен знает почему, а мне какая разница! — Наруто аж подскакивает, подходит ближе и обеспокоенно смотрит, будто бы душу выворачивая наизнанку. С ним никогда и никакие маски не работали, Саске мог бы это уже выучить, а всё равно раз за разом на одни и те же грабли наступает. Он вздыхает и начинает говорить. Вскрывать всё то, что не успел вскрыть там, в долине, и решил умолчать, чтобы не беспокоить в дальнейшем. О своих сомнениях, о своей вине, о том, что, возможно, ему не следует сейчас быть рядом с Наруто, потому что это делает его вправду счастливым, как он этого не заслуживает, но и благородно отказаться просто не может. К этому разговору всё равно всё шло, просто он всё откладывал. Потому что дурак и совсем немного трус. Наруто слушает, не перебивая, а потом, повинуясь порыву, такому же, как все те порывы, которые всегда помогали ему решать самые сложные задачи, обнимает, крепко и надёжно. Саске не пытается возразить, хотя и ответить на объятие решается не сразу. И только после этого Узумаки, не отпуская рук, говорит. — Ты придурок, Саске, ты полный придурок. И я уверен, молчал только потому, что знаешь это. Ты не успел натворить ничего непоправимого, не так ли? Вот и не начинай. Просто давай защищать этот мир, и хватит с тебя искупления, нельзя остаток жизни на него спускать, дурья твоя башка. И на вину. У нас ещё очень много путей, очень много вещей, которые мы успеем сделать, вот что важно. Я уже говорил, хочешь что-то там искупить, помоги мне изменить наш мир. И уходить не смей, это уже бред, а не наказание. Ты знаешь, как бывает плохо. Мы оба это знаем, поэтому мы и сможем сделать хорошо, ты же сам хотел, какой бы дурной способ не выбрал, чтобы мир был целым, чтобы не было лишней ненависти…       Они ещё долго сидят на полу, обнимая друг друга, и Наруто ещё что-то говорит, а Саске чувствует, как потихоньку сходит с ума от чужого тепла, от чужой речи, от того, как бережно, хоть и крепко его держат. И в какой-то момент он не выдерживает, накрывает чужие губы своими, надеясь лишь, что вот это вот не станет последней каплей, даже если ему вроде и не такое прощали. Поцелуй же не так страшно, как попытка убить, верно? Наруто замирает на несколько невыносимо долгих мгновений, но, видимо, что-то для себя решив, поддаётся. Хотя, поначалу выходит у них неловко и не очень хорошо, навыка нет ни у того, ни у другого, зато энтузиазма несколько больше, чем следует взаимной безопасности ради. Более приятный вид борьбы, отмечает в голове Саске, чувствуя, как всё сильнее загорается в чужих руках. Он абсолютно точно знает, что не заслуживает, что бы там не говорил Наруто, но он всё-таки в чём-то ужасный эгоист, так что, пускай. Уже всё равно. Его любовь — его свет, и отказаться от неё он уже не в силах.