Потерянные среди подсолнухов

Норман осмотрелся по сторонам, прикрывая глаза от солнечного света. Вокруг — целое море из подсолнухов, и ни единого намёка на рыжую макушку. Отчаянно вздохнув, он опустился на землю и поднял голову к небу, сощурил глаза. Солнце нещадно палило, на голубом полотне не было ни одного, даже самого маленького облачка. И это несколько расстраивало Нормана, ведь свой зонт он потерял, когда они с Эммой играли в догонялки. Собственно, именно по этой причине он потерял и её. Когда пропажа зонта обнаружилась, она сразу же вызвалась искать его. Норману было неловко доставлять ей лишние проблемы, но она сказала, что ей совсем не сложно помочь ему. А теперь она затерялась в этом поле и он никак не мог её найти. Эмма, сама похожая на подсолнух, очень легко потерялась среди этих цветов, и Норману даже начинало казаться, что искать её тут одному — бессмысленно. Он бродил тут уже около получаса, наверняка заработал себе пару крупных и болезненных ожогов, но так ничего и не нашёл. Ни Эмму, ни зонт. В очередной раз отчаянно вздохнув, Норман обессиленно рухнул вниз, зажмурился и прижался щекой к холодной земле. Тут, в лёгкой тени подсолнухов, было прохладно, и он мог полежать так немного. Всё же он очень вымотался, пока ходил тут. Да и невыносимая жара ему уже надоела. А тут какой-никакой, но всё же тенёк. Закинув руки за голову и повернувшись на спину, Норман приоткрыл глаза и о чём-то задумался. Мыслей было и правда очень много, самых разных, важных и не очень. Он думал об Эмме, о скором начале учебного года, об отношениях Рэя с новенькой девочкой, которая переехала в их район ещё в начале лета. Но было среди всего этого беспорядка кое-что, что уже давно беспокоило его. Он никогда не решался заговорить об этом с родителями или Рэем, а уж с Эммой — тем более. Ведь это было напрямую связано с ней. Норману она уже давно нравилась. Наверное, ещё с начальной школы. Такая яркая и энергичная, она располагала к себе всех, кто с ней общался. Но ему она нравилась по-особенному. Не как друг или сестра. К ней у него были более сильные и глубокие чувства, нежели просто дружеские. Норман любил Эмму как девушку. Как папа любил маму, как любили герои романтических комедий, которые они с Эммой часто смотрели по вечерам вдвоём. Норман хотел защищать её от всех бед, что посмеют обрушиться на эти хрупкие девичьи плечи. Хотел каждый день видеть на веснушчатом лице ту самую лучезарную улыбку, которой она одаривала всех вокруг. Хотел слушать этот заразительный звонкий смех, который занял особое место в его сердце. Хотел прожить с ней долгую и счастливую жизнь, прямо как в тех сказках, которые она так обожала читать с ним перед сном. Но он боялся, что это не взаимно. Боялся, что у Эммы нет таких же чувств к нему, как у него к ней. Он боялся разрушить их дружескую идиллию, и потому никогда не говорил с ней об этом. Но сейчас эти мысли особенно не давали ему покоя. Лёжа на холодной земле среди подсолнухов, Норман думал об их с Эммой будущем. О том, что с ними будет, когда они окончат школу. О том, будут ли они вообще вместе, или же разойдутся как в море корабли. Возможна, она уже влюблена в кого-то. Возможно, она планировала уехать из их маленькой провинции в шумный Нью-Йорк, яркую Калифорнию или гудящую и кипящую жизнью столицу — Вашингтон. Норман не знал, и мысли об этом не давали ему покоя. — Норман! — знакомый голос вывел его из раздумий, и он тут же в удивлении распахнул глаза. — Норман, ты где? Резко сев, Норман столкнулся взглядом с обеспокоенными зелёными глазами. Эмма стояла на приличном от него расстоянии, но, заметив белоснежную макушку, в считанные секунды оказалась рядом. Тяжело дыша, она плюхнулась на землю и зажмурилась. А Норман замер, наблюдая за колыхающимися из-за неё цветами и ней самой. Она, вся растрёпанная и тяжело дышащая из-за быстрого бега, на фоне этих цветов была ещё прекраснее, чем обычно, и потому сейчас он не мог оторвать от неё глаз. Затаив дыхание, он наблюдал за тем, как она пыталась что-то ему сказать, как старательно убирала непослушные рыжие пряди с лица, как мило она злилась, если у неё это не получалось, и на его лице медленно начинала расплываться добрая улыбка. — Нашла наконец, — выдавила Эмма, когда восстановила дыхание. — Блин, ну я же просила тебя подождать меня там и никуда не уходить, — недовольно добавила она и надула губы, скрестив руки на груди. — Прости, — неловко улыбнувшись, извинился Норман. — Просто тебя так долго не было, что я начал переживать… Эмма тяжело вздохнула, покачав головой, из-за чего несколько прядей выбились и снова упали ей на лицо. С раздражением убрав их обратно, она тут же изменилась в лице. Выражение её стало серьёзным, и она поспешно раскрыла найденный зонт, после чего укрыла им Нормана от палящего солнца. — У тебя точно будет много ожогов завтра, — вынесла свой вердикт она, тщательно оглядев его. — Ну и пусть, — лишь отмахнулся он. — Это не так уж и страшно, переживу. Она хотела что-то ему возразить, но быстро передумала. Лишь укоризненно взглянула на него, чем вызвала у него очередную улыбку. — Пойдём домой? — задала она вопрос, чтобы сказать хоть что-то. — Нет, давай посидим тут ещё чуть-чуть, — попросил он. На самом деле, он хотел поговорить с ней о чём-то важном, и она, видя это, не стала с ним спорить. Норман затих, собираясь с мыслями. Он много думал о том, как сказать ей эти заветные три слова, думал о её реакции на это. Он перебрал множество всех возможных исходов, но ни один не удовлетворял его, ни один не успокаивал. А что, если она и правда влюблена? Что, если этот «кто-то» — не он? Что, если она, узнав о его чувствах, больше не захочет с ним общаться? Было страшно. Норману впервые в жизни было настолько страшно. Даже когда он катался на самых опасных каруселях, то не испытывал настолько сильного страха, как сейчас. Одна только мысль о том, что его признание может не встретить взаимности, приводила его в дичайший ужас. Из-за этого он начинал сильно нервничать. Нервно вздохнув, Норман закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Как-то машинально он начал перебирать пальцы — эта привычка была у него ещё с детства. Эмма заметила это и легко коснулась его руки, отчего тот вздрогнул. — Ты хотел поговорить, не так ли? — наконец-то спросила она. — Ты как всегда проницательна, Эмма, — по-доброму усмехнулся Норман, откинув голову назад и чуть отодвинув зонт в сторону. — Да, хотел. Знаешь, есть кое-что очень важное, что давно беспокоит меня… — Я всегда готова тебя выслушать, ты же знаешь. Он глубоко вдохнул и совсем слабо кивнул в знак согласия. После он перевёл взгляд на Эмму, заглянул прямо в её необыкновенные зелёные глаза. Слова мгновенно застряли в горле, долго не желая выходить. Но, в конце концов поборов себя, он негромко начал: — Знаешь, скоро ведь выпускной и… — он вновь глубоко вдохнул, собираясь с духом, а после продолжил: — И я совсем не знаю, что мне делать… Я имею в виду, не знаю, что буду делать без вас с Рэем, если вы решите уехать… Не знаю, как рассказать любимой девушке о своих чувствах, потому что я боюсь быть отвергнутым, боюсь разрушить нашу дружбу… Я… — Норман, — негромко перебила его Эмма, взяв за руку. Норман замолк, неотрывно глядя в её глаза, словно бы пытался отыскать в них ответы на свои вопросы. Но видел он там волнение и беспокойство с чем-то ещё, чего раньше в ней не замечал. Она ощутимо переживала, и он совсем не понимал, сам ли стал тому причиной, или что-то другое. Из-за этого он только сильнее начал нервничать. — Норман, — уже более уверенно повторила Эмма. — Я уже говорила тебе, что ты глупый? — улыбнувшись, спросила она, и её улыбка отчего-то передалась и ему тоже. — Говорила, — подтвердил он, чувствуя, как медленно начало спадать напряжение между ними. — Значит, скажу снова. Ты такой глупый, Норман, — продолжила она, положив голову ему на плечо. — Во-первых, никуда мы с Рэем от тебя не денемся, а уезжать если и соберёмся, то только с тобой. А во-вторых… — тут она остановилась, задумавшись ненадолго, а после продолжила: — Я думаю, что ты зря так переживаешь. Такого, как ты, невозможно не полюбить. — Ты так считаешь? — несколько смутился Норман, отведя взгляд. Эти слова были ему приятны, да настолько, что он просто не мог не засмущаться от них. Кожей он уже чувствовал, как щёки покраснели. Лишь бы она не заметила… — Я это знаю, — как-то по-особенному улыбнувшись, сказала Эмма, и от слов её сердце его зашлось в диком танце. Она говорила это так спокойно и уверенно, будто ни на секунду не сомневалась в своих словах. Она знала, что говорит. И была уверена в сказанном, потому что прочувствовала это на себе. Норман молчал ещё какое-то время, слушая гулкий стук своего сердца. Он крепко сжимал руку Эммы, такую маленькую и тёплую, в своей, немного больше и холодной, ощущая на своей шее её мерное дыхание. Смущение заполнило его до краёв, и сейчас он хотел бы оказаться где угодно, но только не здесь. Но было в этом всё же что-то приятное. Настолько, что хотелось остановить время, лишь бы этот момент никогда не кончался. Норман очень хотел бы просидеть так с Эммой всю жизнь, чувствуя её тепло рядом с собой. Хотел бы крепко обнять её и больше никогда не отпускать, лишь бы всегда ощущать на своей коже это тёплое дыхание и слушать мерный стук сердца. «Наверное, если не сейчас, то уже никогда», — наконец решил для себя он. Сделав глубокий вдох, он наконец повернулся к ней. Морально он готовился высказать всё, что чувствовал все эти годы. Все те слова, что вечно вертелись на языке, но слететь с него возможности не имели. Сейчас он решил, что скажет ей всё, что хранил в сердце, наверное, ещё с детского сада. Пока не стало слишком поздно, пока у него есть такая возможность. — Эмма, — спустя несколько секунд молчания обратился он к ней, и Эмма вопросительно взглянула на него, подняв голову. — Эмма, пожалуйста, выслушай ещё кое-что, — попросил он, крепко сжав её ладонь в своей руке. Она кивнула, вопрошающе глядя прямо на него. В его голубых глазах отчётливо читалась отчаянная решимость, и она, кажется, даже поняла, что он хотел ей сказать. Сердце в груди застучало особенно быстро, и Эмма, чтобы скрыть своё волнение, тоже сжала ладонь Нормана. — Знаешь, мне очень хорошо с тобой, — негромко начал Норман, неотрывно глядя прямо в зелёные глаза напротив. — Я чувствую себя самым счастливым человеком в мире, когда вижу твою улыбку или слышу твой смех… Знаешь, я ни с кем ещё не был так счастлив, как с тобой… И я хотел бы просто быть рядом, просто каждый день видеть тебя счастливой, потому что… Потому что я люблю тебя, Эмма… Очень давно и долго люблю. Больше всех на свете, прямо как в книжках… И я хотел бы… Хотел бы разделить эту жизнь с тобой… Лёгкий ветерок колыхал стебли подсолнухов, небо постепенно розовело, а солнце начало потихоньку опускаться за горизонт. Норман смотрел в изумрудные глаза Эммы и ждал ответа, потому что по её взгляду не мог понять совсем ничего. А она молчала, мучительно долго молчала, заставляя его всё сильнее и сильнее переживать. Ему казалось, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди от волнения. Плюхнется на землю с мокрым шлепком, а он так и не услышит ответа. А её молчание всё не прекращалось. Норману оно было невыносимо. Ему хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Потому что мысли в голове не давали покоя. Они душили его, словно туго затянутая удавка. Казалось, ещё немного, и кислорода не останется вовсе. Что, если сейчас она думала над тем, как бы помягче отшить его? Что, если она и вовсе не поняла смысла его слов и сейчас не знает, как на это отвечать? Эти и многие другие вопросы тревожили его. Он нервно кусал губы, ожидая ответа. Мысленно готовился ко всему, даже самому худшему. Но всё это стало неважно, когда Эмма сказала ему три очень простых слова, которые сделали его поистине счастливым: — Я тебя тоже.