Шрамы Ишвара.

Багровый алхимик. Убийца. Преступник. Как о нем там ещё говорят? Псих.       Кимбли смеется в своей камере — тихо, с едва отличимым безумным оттенком, с явно пробивающейся насмешкой. Он всего лишь человек, реалист. И, может, совсем немного этот самый «псих». Немного, потому что он слишком рассудителен для потерявшего рассудок человека.       Когда-то за убийство ему платили, а не наказывали. Когда-то считалось, что он убивает во имя страны. Когда-то его осудили за то, что он убил вышестоящих. Почему? Ему так захотелось. Так или иначе их бы все равно убили, если не на войне, то после, когда падет правление Бредли — в том, что нынешний «король» падет Кимбли не сомневается. Или бы этих чиновников посадили, пожизненно. Почему? Потому что, по мнению человечества, по меньшей мере, жестоко, использовать людей в качестве сырья для философского камня. Не отводи глаз от смерти. Смотри вперед. Смотри в лицо людям, которых убиваешь. И помни их. Ведь они тебя уже не забудут.       Он не жалеет о том, что убивал. Во время войны крики и стоны страдающих людей стали для него все равно что музыкой для ушей. Страх и ужас в глазах его жертвы — это ли не лучшая для него награда? А в благодарность он помнит всех до единого. Если не образ в целом, то глаза — о, эти глаза, глаза страдающего, умирающего человека! — он помнит все, все до единого взгляды. Похожие и непохожие. У детей, женщин, у многих мужчин они говорят о страхе, об ужасе, о боли. У этих хваленых воинов-монахов в глазах всегда готовность принять свою судьбу, защищать своих соплеменников до последнего вздоха и лишь в глубине страх перед смертью.       Но особо ярко в памяти Кимбли всплывают воспоминания о глазах ишварита, пожертвовавшего собой ради брата. Глаза, полные гнева, готовностью пожертвовать жизнью ради родного человека. Такие глаза обычно бывают у победителей. Но этот ишварит погиб, отдав свою руку младшему брату — об этом Кимбли узнает намного, намного позже — и все равно в душе оставшись для Кимбли победителем.       — Прекрасные глаза, великолепный взгляд, — Кимбли смеется громче в своей камере, а солдаты с удивлением оглядываются в сторону камеры. На темницу человека, никогда не искавшего справедливости на поле боя, исполнявшего приказы и, пожалуй, все-таки немного сумасшедшего. — Он... убьет меня! — Убьет? Ты плохо знаешь Эдварда Элрика.       Это был один из тех немногих раз, — возможно, даже один единственный за всю свою жизнь — когда Кимбли поступил «справедливо», «правильно», «благородно», — нужное подчеркнуть — если верить жизненным принципам таких людей, как Эдвард Элрик и Рой Мустанг. Но, конечно, Кимбли нет никакого дела до мнимой справедливости, до непонятного «правильно» и такого тщедушного благородства.       Он поступил так, потому, что ему не понравился поступок Прайда, в итоге оказавшимся существом слишком жалким. А может, потому, что у Эдварда взгляд похож на взгляд того ишварита, готового жизнью ради близких пожертвовать, только Эд вряд ли умрет так просто. Может быть. Но никто об этом уже не знает. Зато будет помнить он, Зольф Дж. Кимбли.       Он молча снимает шляпу, уходя в небытие. Его работа — как и жизнь в целом — закончена.