Who will tell you story of your life?
13 июня 2020 г., 14:53
The scar of your goodbye hurts like a scream
Сердце, наспех заштопанное толстыми нитками, скромно бьётся в груди, не решаясь на лишний удар. Их и так было слишком много, а иногда оно порывалось вырваться наружу, проломив рёберные решётки. Много-много лет назад Адель бережно перевязала его, чтобы раны быстрей затягивались, но снова и снова кровь пропитывала никудышную материю, уже напрочь отсыревшую. Женщина откидывается на пыльные подушки, диван скрипит под ней как-то жалобно, он — заложник этого проклятого дома, и, наверное, уже мечтает оказаться на помойке, служба явно затянулась. В пепельнице дотлевает бычок — на сигаретном кладбище очередное пополнение. Товарищи по несчастью неуклюже валяются друг на друге, сломленные, кремированные по её эгоистичной воле. Когда впервые Адель закуривала, руки предательски дрожали, зажигалка задорно чиркала, а она боязливо отворачивалась, не в силах смотреть. От горького дыма першило в носоглотке, он расползался внутри с бешеной скоростью, щекотал внутренности, накидывал на розовые лёгкие серую кружевную вуаль. Красной сеточкой лопнувших капилляров затянуты пожелтевшие белки глаз, устало-бестолковым взглядом Адель сверлит потолок, который может рухнуть в любую секунду. Та злосчастная ночь серной кислотой расплескалась по её счастливой жизни, разъела настоящее, оставила дыру в будущем. Запах горелого мяса терроризирует обонятельные эпителии, перепонки лопаются от раздирающих криков, слившихся в один лишь единственный, заставивший заткнуться собственный внутренний голос. Не спасли даже Люка, он умер несколькими минутами позже родителей, забрав в могилу последнюю ниточку надежды, которой являлся сам. Адель часто грубила ему при жизни, да и оба они иногда вели себя, как кошка с собакой. Браковала каждую его новую девушку, в надеждах на то, что где-то за пределами чёртового Сентфора он всё же найдет ту единственную. По иронии недоброй судьбы он её нашел. В чёртовом Сентфоре, в самом эпицентре кромешного ада, под сгущающимися тучами. Рядом с Сарой он выглядел счастливее, чем когда-либо. Иногда в полночь, облачённая в смешную пижаму, Адель осторожно приоткрывала скрипучую дверь и на цыпочках прокрадывалась к комнате Люка. Он был слишком увлечён своими красочными играми, комнату освещал синий свет монитора, а за окном гуляли устрашающие тени. Неизменно на прикроватной тумбочке валялась пачка его любимых чипсов. Конечно же, упаковку было не разглядеть, но она всегда чётко знала… его любимый вкус — паприка. Адель с ногами забиралась на кровать Люка и поудобнее устраивала голову на его коленях, почти инстинктивно широкая ладонь накрывала рыжую макушку. Трепетно он зарывался рукой в волосы сестры, пропуская между пальцев огненные прядки. Прикрыв глаза, парень начинал говорить. Убаюкиваще шептал обо всём на свете и о том, что болит. Последние получасовые монологи были посвящены этой девчонке, голос предательски дрожал. Адель смешно морщилась. Майкл тоже был влюблён в Сару. От неё исходила чудовищно сильная энергия, а сама она напоминала огромный сентфорский магнит, тянувший к себе как хорошее, так и плохое. После болезненного разрыва Люк ходил сам не свой, и Адель обнимала его за плечи, покрывала бледные щёки влажными поцелуями, от которых он смущенно расплывался в улыбке.***
The ghost of you is close to me
Родители не особо обращали на них внимание. Будет еще время. Успеется. Сейчас работа — превыше всего, а дети накормлены, одеты и заранее определены в престижные вузы. Остальное приложится. Женщина шумно выдыхает, в горле застревает тягучий комок. В пожаре чудом уцелел флакончик маминых дорогих французских духов. С течением времени некоторые нотки исчезли насовсем, но Адель всё ещё прижимает склянку к вздымающейся груди, когда жизнь становится особенно дерьмовой. А от отца ей достался лишь винтажный портсигар, наполовину закоптившийся. Ему отведено место на самой видной полке — на уровне её глаз. За завтраком они всегда ели молча, папа утыкался в газету, а мама хоть и старалась завести с детьми непринуждённый разговор, но эти попытки обычно оканчивались трескучим провалом. Бывают дни, когда она особенно сильно злится на них, и тогда в стену летит всё, что посмело попасться под руку. «Зачем вам понадобилась эта проклятая картина? Кому вы пытались что-то доказать?» Из-за неё им с Люком снились кошмары, а жалобы на плохое самочувствие постепенно свели на нет ночные посиделки. Особняк превращался в дом с приведениями, каждый сон — персональный ночной кошмар с кучей мельтешащих перед глазами картинок. Сейчас они снятся ей тоже, кошмары наяву преследуют, наступают на пятки. Аарон бесчисленное количество раз предлагал сделать в доме ремонт, привести его в божеский вид. Притаскивал рулоны кремовых обоев, на что Адель шипела и безжалостно выкидывала их из окон прямиком на холодную землю. Мужчина злился, хватал её тонкие запястья, хорошенько встряхивал, призывая вернуться в их общее настоящее. Однако он всегда быстро сдавался, мужественно подставляя крепкую грудь под горячий ливень солёных слёз. В этих стенах всё ещё живут призраки самых дорогих людей: шуршат под половицами, щёлкают выключателем, играют с обрывками штор.***
You used to take care of my shell
Они встретились, когда школа горела. Разноцветными огнями выпускного вечера. Адель отворачивается от счастливых одноклассников, воодушевлённо обсуждающих грядущее поступление. Зависть скребёт заострёнными когтями по стенкам желудка, стоять на торжественной церемонии невмоготу, и только жгучие желание утопить её в вонючем алкоголе кажется путём к спасению. Девушка судорожно вырывает свой аттестат из толстых цепких пальцев директора школы. Гордыня отбирает у уныния борозды правления и бесцеремонно толкает Адель вперёд, к микрофону. Обхватив серебряное основание, она со сталью в голосе произносит сухую куцую речь, словно пытается сказать присутствующим в зале лишь одно — «я в порядке, нечего меня тут жалеть таким идиотам, как вы». А потом грациозно спускается со сцены, будто бы ей только что вручили настоящую кинопремию. Пока одноклассники суетятся, Адель незаметно от сотен глаз умыкивает бутылку сорокаградусного эликсира и спешно проталкивается к выходу, не упуская возможности распихивать случайных зевак острыми локтями. Каблуки стучат по промокшему асфальту, июньский вечер на удивление холодный, а она даже не знает, в какую сторону направляется. Свет фар ослепляет свыкшиеся с темнотой глаза, и от неожиданности девушка роняет драгоценный сосуд с лекарством. Осколки разлетаются у самых ног, хрустят под набойками. — Вас подвезти? — голос мотоциклиста бархатный, разливается по ушной раковине, затекает внутрь до самых мозгов. — Да, — Адель с трудом выплёвывает односложный ответ, покатые плечи, обласканные летним ветерком, дрожат. — Адрес? — Мне всё равно. Аарон молча протягивает ей фирменную кожанку. Она больше на пару размеров, облепляет тело, дорожки капель скатываются и разбиваются где-то внизу. Неловко девушка обнимает его сзади, и животом чёрный дракон чувствует грубую ткань перчаток. «Вишня, надеть бы тебе эту грёбаную картину на твою воровскую шею.» Свист ветра, летящие пейзажи, и Адель не замечает, как погружается в сон. Настойчивый аромат свежезаваренного кофе, доносящийся из кухни, вынуждает её распахнуть глаза. Чужая кровать, незнакомая комната, белоснежные простыни. Интерьер простой до безобразия — светлые стены, широкое ложе, немногословный раздвижной шкаф. Холостяцкая берлога. Отрытая форточка. Сквозняк, раздувающий однотонную тюль. Волосы растрёпаны, на подушке остались яркие следы вишнёвой помады. Адель осторожно опускает ноги на мягкий ковёр, ворсинки приятно щекочут пальцы, это придает ей смелости подняться на ноги и всё же проследовать на кухню. Аарон внимательно следит за туркой и не замечает её присутствия. На столе терпеливо ждет тарелка глазуньи с беконом и томатами. Адель ещё не знает, что сам глава Чёрных драконов готовит для неё завтрак. Мужчина осторожно разливает кофе по чашкам, посыпает чем-то сверху, колдует. Девушка прирастает к холодному полу, не в силах пошевелиться. Когда они встречаются взглядами, Адель нервно пытается разгладить мятую ткань праздничного платья, и Аарон шумно выдыхает. — Доброе утро, — он жестом приглашает её за стол. Быстро опустошает содержимое тарелки, забывая о том, что родители воспитывали светскую львицу с железобетонными манерами. Без лишних вопросов чёрный дракон пододвигает согревающий напиток и пару плиток горького шоколада со вкусом перца. В углу Адель замечает сложенную раскладушку, и сердце болезненно сжимается. Аарон снова щедро протягивает свою одежду — свободную серую футболку, которая в платья ей годится. Ещё вчера она брела вдоль тёмной дороги в одиночестве, вдрызг пьяная, а уже сегодня сидит на чужой кухне, сминая пальцами податливую ткань. После обеда он обещает добросить до дома. Однако какой-то безумный процесс запускается самопроизвольно или же кто-то свыше посмел нажать на пуск. В трубке раздаются гудки, на смену которым приходит въевшийся в подкорку до боли знакомый голос. Аарон снова приедет за ней, заберёт к себе. На кресле, в пакете, заранее лежит особенная пижама. Бывают вечера, когда она, одурманенная похотью и лёгким алкоголем, плавно опускается на бёдра мужчины, наклоняется к его уху и, опаляя сдавленным дыханием, практически шепчет: «возьми меня, а к чёрту это всё, еби меня по-китайски… милый» Он недовольно хмурится и накрывает её губы своими, оставляя на память еле ощутимый поцелуй. Адель неудовлетворённо хныкает, но в итоге сдаётся. Ей всего-то семнадцать лет. На грядущее совершеннолетие мужчина преподнесёт особенный подарок. Пришла его очередь нетерпеливо ёрзать на стуле и ждать прекращения монотонных гудков, выводящих из себя. — Да? — Адель снимает трубку, и голос её звучит как обычно скучаще. — Надевай своё лучшее платье и будь готова к восьми, — коротко и сухо, всё по фактам. — Угу. Он приезжает на машине. В салоне темно, но это не мешает её платью переливаться всеми оттенками серебра. Кресла мягкие, ей кажется, что она утопает в кожаной спинке. Аарон тормозит у дверей казино. Скомканная романтика. Девушка слишком громко хлопает дверью, почти подпрыгивая от гулкого звука. Мужчина старательно игнорирует страдания своей ласточки. Лидер драконов по-хозяйски открывает дверь, пропуская даму вперёд, мафиози-джентльмен. До коликов уморительно. Янтарная жидкость заполняет хрустальные стаканы, Адель довольно щурится. К своему стыду, после трагедии она пристрастилась к выпивке. Познала вкус всех уцелевших представителей дорого алкоголя из кабинета отца. Он по-гурмански распивал их с деловыми партнёрами, а его выжившая дочь привыкла пить быстро, жадно, обжигая многострадальный пищевод. Члены банды, находящиеся в казино, поздравляют её, на барную стойку приземляется букет алых роз. Внутри Адель нащупывает тщательно запрятанную записку, шипы цепляются за ткань перчаток. В ней ничего не написано, ни единого словечка. Красноречиво поблёскивает аккуратно пришитое белыми нитками золотое обручальное кольцо. Щёки заливает румянец, хорошо, что можно во всём винить виски. Она выстреливает в Аарона глазами, когда он накрывает её руку своей и незаметно стаскивает перчатку. Взгляд девушки мечется, главных доспех тряпкой свисает с края стола. Новоиспечённый жених нежно обводит пальцами загрубевшие границы ожогов, внутри его зрачков мелькает тень сожаления. Прохладный метал опоясывает безымянный палец левой руки. Надо же, теперь она невеста. На церемонии собирается практически вся драконья тусовка, со стороны Адель — никого. Аарон уговаривал позвать хотя бы дальних родственников, а она, улыбнувшись, качнула головой. Её муж не очень хорош в вальсе. Чаще всего этот танец разучивают на выпускном, на который он не попал. Молодожёны неуклюже двигаются, иногда наступая друг другу на ноги, но вся эта неловкость утопает под куполом пышной юбки. Окружающие пьяны и не очень внимательно наблюдают. Стрелка часов переваливает в начало нового дня, и они сбегают. Оставляют позади гостей, торт, официантов. Их поймут обязательно. Всегда можно прикрыться вспыхнувшей страстью. Корсет с трудом поддаётся, но настойчивые пальцы мужчины терпеливо расшнуровывают его, не забывая невзначай пробежаться по выпирающим позвонкам. Адель шумно выдыхает, платье облаком падает на грязный пол и тут же теряет былую белоснежность. С ней когда-то случилось нечто подобное. Она стыдливо прикрывает грудь руками, столько раз по собственной инициативе запрыгивавшая к нему на коленки. Ожоги расползлись по всему периметру тонкой кожи. Так мало рук, чтобы прикрыть их все. Аарон опускает ладони на хрупкие плечи. Каждый след на её теле хочет рассказать ему свою историю, поведать о том, как всё было на самом деле. Чужие голоса в голове перемешиваются, перебивают друг друга. Он разворачивает жену к себе, прижимает к широкой груди. Адель трётся щекой о чёрную татуировку. Мужчина целует её в рыжую макушку.***
fairytale gone bad
This is the end you know Адель была из ряда вон плохой женой. Поглощённая горем, не видела дальше собственного носа. Пила так, словно внутри, под диафрагмой, запрятаны сразу три печени. Иногда оставляла его без тёплого ужина. Позволяла горю поглотить себя без остатка, упивалась им, пряталась за него. Жила лишь прошлым. We can't cry the pain away Аарон был из ряда вон плохим мужем. Хотел помочь, но понятия не имел как. Стоял и смотрел на сотрясающиеся от рыданий плечи. Закуривал толстую сигару, зажмуривался. Днями не появлялся дома — засыпал за кипой бумаг в своём кабинете. Блестяще руководил её семейным бизнесом, грамотно вплетая в него дело драконов. Стал совсем таким, каким был её отец. Раздражал этим дико, и гнев захлёстывал её. В голову супруга летели отполированные фарфоровые тарелки, которые со звоном пролетали в считанных сантиметрах от лица и разбивались о стены. Она специально всегда промахивалась. Он психовал, хлопал дверью и запрыгивал на байк, уносясь в темноту. Когда не было никакой выпивки, Адель открывала морозильную камеру и извлекала огромное ведро ягодного мороженного. Укутавшись в плед, подолгу сидела на балконе в обнимку с десертом, смотрела на звёзды, заполняла свой желудок тягучей сладостью, только бы унять этот скрежет. Акт чревоугодия. We have nothing left. It's the end of our time Годы пулей проносились перед глазами, их никто не замечал, день сурка стирал любые ощущения времени. There's no more rabbits in my hat to make things right А одним дождливым вечером Аарон не выдержал и положил перед ней ненавистный лист, откровенно намекавший на развод. Взгляд его был серьезен и решителен. Она коротко кивнула, пряча назойливые слёзы в густых ресницах. Не поспоришь, этот брак был недоразумением. Разводили их быстро. Без лишних колебаний Адель отрезала для него куски своего имущества. Не вступала в финансовые споры. Очередная волна стагнации угрожающе надвигалась на чудом теплящийся огонёк жизни в её груди. Вещи и деньги уже давно утратили всякую значимость. But we did something we can never turn back right***
One more time
Под вечер Аарон и Вишня бесцеремонно заваливаются в её ветхий особняк. Первый раз в жизни она видит Аарона таким разбитым, и сердце отбивает чечётку. Рядом с ними лидеру чёрных драконов можно расслабиться. Немного потерять лицо. Он лишился единственного близкого человека. И впервые за столько лет незнакомое чувство вытесняет невосполнимую утрату. Закостеневший эгоизм камнем висит на худой шее уже очень много лет, но именно сейчас болезненно сдавливает горло и начинает душить. Адель нервно сглатывает. Снаружи звучат чьи-то голоса, и они с Аароном как хозяева дома практически машинально выбегают им навстречу. Дерек и Сара?.. Адель моментально трезвеет. Как эта девчонка посмела вернуться? Первым из лап оцепенения вырывается Аарон. Он здоровается с нежданными гостями, взгляд его теплеет. Даже в темноте этот момент не ускользает от Адель. Есть такие вещи, которым не требуется свет, чтобы быть заметными. В ней просыпается жадность? В том далёком прошлом, десять лет назад, Аарон был неравнодушен к Саре. Но она уехала, спотыкаясь бежала на заветный вокзал, и теперь снова стоит здесь? А что если чувства вспыхнут вновь? Что если они запрутся в какой-то из комнат её особняка, да пусть даже в ванной, и займутся страстным приветственным сексом? Абсурд. Бред. Чёртова нелепость. «Хотя… он, вроде бы, теперь свободный человек?» — покрывшиеся паутиной, заржавевшие от алкоголя шестерёнки приходят в движение. Молотят, как умалишённые, стучат друг об друга, краснеют от перегрева. Тяжкий удар кувалдой осознания, прямиком по неокрепшей голове, напролом. — Ты опять пьяна? — только стоя с ней рядом, Аарон распознаёт лёгкий шлейф перегара, от чего непроизвольно хмурится. Острые когти рассыпаются в тысячи разноцветных бабочек. Удивительное чувство наполненности — он обратил на неё внимание, ему всё ещё не всё равно. Влюбиться в человека, в браке с которым провела десяток лет? Абсурд. Бред. Чёртова нелепость. Но соприкосновение нежных крыльев со стенками желудка твердит об обратном. — Мы больше не женаты, — говоря это, Адель впивается взглядом в лицо Сары. Она любезно приглашает их зайти, предлагает сопернице свою одежду на выбор. «Уходи, бери всё, что хочешь, только оставь нас здесь вдвоём. В этом поросшем высокой травой саду.» Сара и Дерек уходят чуть вперёд, и Адель неуверенно хватает Аарона за рукав куртки. Он оборачивается. Обескураженный. — Мы же можем немного поговорить, — женщина спотыкается на каждом слове, голосовые связки предательски вибрируют. «Теперь совсем чужие люди. Оттолкнешь? Разозлишься? Отмахнёшься?..» — Да, с удовольствием. Она ошарашенно распахивает глаза, от недавнего опьянения не остаётся и следа. После всего этого? После литров испитой прямиком из прокушенной вены крови? После громкоголосых концертов, которые лишь изредка завершались в спальне? Адель скидывает перчатки, швыряя их в кусты. Приподнимается на носочки и обхватывает родное лицо ладонями. Щетина колется, но ей плевать. — Я была хуёвой женой. Худшей на свете, но… — каждое слово даётся с трудом, застревает поперёк глотки, — я не хочу терять тебя. Просто не имею права потерять тебя снова… Давай начнём заново? — Адель далеко не мастер любовных признаний. Аарон отшатывается, смеётся. Мир перед глазами сливается в грязное пятно. Какая же постыдная дурь только что сорвалась с грешных губ. Провалиться сквозь землю, поближе к Аду, в персональный котёл. Там ей самое место… Мужчина резко тянет Адель на себя, заключая в стальные объятия. Прижимает к своей крепкой груди. Щека вжата в кожу куртки аккурат в том месте, где под слоями одежды прячется голова чёрного дракона. Аарон целует её в рыжую макушку.
Примечания:
Sunrise Avenue - Fairytale Gone Bad
