Проклятье 2

Драко сидел на балконе, медленно потягивая красное вино. Бокал неприятно обжигал пальцы. Но маг не обращал на холод никакого внимания. Осенняя промозглая погода могла сейчас волновать в самую последнюю очередь. Боль от вонзённого в самое сердце лезвия ножа предательства сейчас жгла куда больнее. Хотелось рвать и метать. Уничтожать всё, что попадётся под руку. Но Малфой лишь закинул ногу на ногу и вздёрнул голову, ловя первые капли дождя. Пусть внутри клокотала ненависть вперемешку с яростью, Драко не привык открыто показывать эмоции. Он снова и снова прокручивал её слова, как в адской мясорубке. С каждым повтором становилось всё хуже и гаже. Дошло до того, что всё вокруг потеряло смысл кроме обрывков фраз: «Есть ли в тебе хоть что-то светлое?», «Мне надоело, что ты постоянно врёшь», «Неужели тебя ничему жизнь не учит?!», «Мне иногда кажется, что ты просто мечтаешь об Азкабане», «Сколько раз мне тебя прощать?», «Что, если это было ошибкой...», «Так не может продолжаться». Это было невыносимо. Драко мечтал, чтобы этот звонкий надломленный голос исчез из его головы, перестал взывать к его совести и чувству вины. В конце концов, он начал просто раздражать и вызывать отторжение. Малфой желал вырезать её, по обрывкам, по частям, из собственного разума и сердца. Замуровать, забетонировать все чувства, выжечь каждую нервную клеточку, что продолжала разгонять импульсы по телу, вызывая лишь спазмы боли глубоко в подреберье. Ненавидеть было проще. Гораздо проще, чем пытаться идти на уступки, чем понять и принять другого человека. Ненависть и отвращение были аристократу ближе. Выработанный годами механизм взаимодействия с миром. Проверенный, как швейцарские часы. Безотказный способ отгородиться от всего. Эликсир, избавляющий от мук. Но чем сильнее он пытался ненавидеть Грейнджер, тем больше ненавидел себя. Каждая колкость, каждое оскорбление и жестокая шутка, обращалась против него же. Он будто сам протыкал себя же иглами, заводя их глубоко под кожу, а затем вспарывая её. Эта боль была тупая и опустошающая. От неё не было спасения. Не было ни слёз, ни стенаний. Лишь молчаливая покорность. Смирение с тем, что так теперь будет всегда. Осознание того, что жизнь будет с привкусом тлена на языке. Швырнув бокал, который разлетелся вдребезги острыми осколками от решетки ограждения балкона, Драко резко поднялся на ноги и ушёл обратно в дом под канонаду начавшегося ливня. Нарезая круги по кабинету, волшебник бесился от своего бессилия, пытаясь унять клокочущую дрожь. Мысли хаотично перескакивали с одной на другую. Малфой не мог уцепиться ни за одну из них. Они ускользали от него, будто издеваясь. Но вдруг он замер на месте, нащупав нечто, что шевелилось глубоко на задворках черепной коробки, где-то там за стеллажами самокопаний и тревог, за коробкой обвинений и шкафом синдрома жертвы... Где-то там светлячком маякнула спасительная соломинка. И Драко вцепился в неё мёртвой хваткой. Она указала ему на то, что нужно искать первопричину всего случившегося. Именно там, крылся ответ на вопрос, что именно между ними произошло. Необходимо было размотать этот запутавшийся клубок до самого конца, чтобы понять, в какой момент, всё полетело к чертям. Потратив на анализ ещё некоторое время Драко удостоверился, что все проблемы начались с этого дряного тотема. Именно он стал отправной точкой, которую Гермиона посчитала точкой невозврата. Но как эта вещь оказалась в доме? Малфой ума приложить не мог. Даже не смотря на то, что была серая бухгалтерия, подобного рода мерзопакостные вещи не входили в круг его интересов. Малфой усмехнулся, подумав, что так легко обвинить человека, если у него есть небольшой грешок. За маленькой ложью следует такая пропасть недоверия, что можно приплести чуть ли не убийство. Либо ему вообще никогда не доверяли. Что было гораздо больнее. Мотнув головой, волшебник откинул эту мысль, поняв, что она отвлекает от главного – найти того, кто его подставил. Устало откинувшись в кресле и схватившись за виски, Драко попытался вспомнить всех тех, кто мог знать, где он живёт, а также иметь доступ к артефактам такой силы. Помимо этого, этот кто-то желал ему смерти, либо тому, кто был в поместье в тот день. То есть... Кто-то мог желать смерти Гермионе... Сердце пропустило гулкий удар и остановилось. Стало до жути страшно. Непрошенный образ хладного тела волшебницы, которая коснулась тёмного артефакта отпечатался настолько сильно в подсознании, что будет мучать его не одну ночь кошмарами. Малфой всё это время старательно отгонял от себя мысли, что кто-то в тот день мог пострадать, потому что ему удалось ликвидировать нежданную посылку быстрым и точным заклинанием. В тот момент он показался себе всемогущим, тем, кому под силу защитить свою семью от чего бы то ни было. Но сейчас Драко начал сомневаться в том, что они находятся в безопасности. Вспомнив, что в его роде передавалось одно заклятие из поколения в поколение, Малфой ринулся к книжным полкам, в поисках желаемого. Перелопатив половину библиотеки, утирая испарину помятым рукавом рубашки, Драко, наконец, нашёл старый потёртый и потрескавшийся пергамент между внушительными по размерам томами истории магии и бестиарием магических существ. Аккуратно водя тонким аристократическим пальцем по строчкам, он вчитывался в сложные алхимические формулы и давно забытые символы, сопоставляя их с обрывками того, что слышал раньше. Прихватив ещё несколько книг, Малфой перебрался за стол и почти до самого утра погрузился в записи, делая пометки на пергаментах. Перо хаотично перемещалось от листа к листу, вторя мыслям владельца, который полностью окунулся в процесс создания новых артефактов. Драко задействовал все свои знания и таланты, чтобы сотворить то, чего ещё никогда не существовало в мире магии. Кропотливо работая над каждой деталью, он старался не упустить даже мелочь, словно одержимый перепроверяя вновь и вновь расчёты. Едва солнце коснулось лучами земли, Малфой хрустнув затёкшей шеей, поднялся на ноги, собрав в руки кипу бумаг, заполненных пометками, начертанными идеально ровным почерком. Волшебник направился в подвал, игнорируя приглашения слуг позавтракать, чтобы немедленно приступить к исполнению своего плана. Ближе к вечеру измотанный и истощенный как морально, так и физически, маг раскладывал по резным коробочкам ювелирные украшения. Там была подвеска в виде кристаллической слезы, два мужских перстня, отличающихся по дизайну: на одном из них красовался фамильный герб Малфоев, другой же был с виду неброским и в каком-то смысле даже простеньким, но при ближайшем рассмотрении всё равно стильным и особенным, с вкраплением дерева и кристаллов. В отдельной коробочке лежало ещё одно кольцо. Более утончённое и резное. Узоры складывались в изогнутую ветвь ивы с острыми зелёными листьями из изумрудов, которые поблёскивали в полумраке, отливая разными оттенками. Также ещё один серебряный перстень с чёрным обсидиановым камнем Драко надел на свой палец. Закончив с упаковкой, Малфой вернулся к своим записям и с помощью магии переплел между собой листы в некое подобие книги в мягкой обложке. На столе остался лишь один пергамент, который был измаран чернилами больше остальных. Подхватив его за край, Малфой поднёс записи к огню свечи. Перед тем как вспыхнуть, лист просветил среди заметок слово «Asportare», но оно тут же было охвачено языками пламени и обратилось в пепел. Дело оставалось за малым, но далеко не самым приятным. Нужно было доставить украшения до адресатов, при чём так, чтобы никто не подумал, что они от него. Скрепя сердце пришлось признать, что ему нужна помощь того, к кому бы он хотел обращаться меньше всего. Наскоро поужинав и приведя свой внешний вид в порядок, Драко трансгрессировал и оказался рядом с домом Поттера.