У костра

Раньше Джин думал, что свалиться в реку может только идиот. Сейчас же парень пересматривал эту установку, потому как всего полчаса назад ему пришлось нырять в Эльбу за Армином Арлертом, который в общем-то был парнем неглупым. Хотя чего уж тут скрывать — он был прекрасным стратегом, и котелок варил у него как надо, а вот ночью видел блондин не очень, потому и оказался в воде. На его счастье, дежуривший в ту ночь у костра Кирштейн не дремал, хоть и очень хотел. Поход продолжался уже несколько дней, и Джин действительно сильно устал — впрочем, как и все, — но… Его назначили охранять лагерь в эту ночь, и, конечно же, он услышал крики со стороны реки — оставалось только удивляться, как никто из спящих в палатках курсантов не проснулся. И вот теперь они оба, мокрые, но зато чистые, после нескольких изнуряющих дней пешего хода грелись у костра. Точнее, Армин грелся, а Джин пытался тихо, не потревожив соседей, достать из своей палатки запасную одежду. Весь продрогший, дрожащий, он все-таки сумел вытащить две рубашки с брюками — тоже две пары — и ещё плед, который зачем-то взял с собой. Быть может, интуиция подсказала… — Держи, — тихо говорит Джин, бросая товарищу по оружию один комплект, молясь, чтобы блондин его поймал. Не хотелось бы, чтобы хорошая одежда попала в костёр. Сам же Кирштейн быстро переодевается, тут же развешивая мокрые шмотки на тросике, что находится над огнём. Конечно, предназначался он для приготовления пищи, но… Сейчас-то есть нечего. Хотя если подумать… Кирштейн быстро скользит взглядом по худенькому, трясущемуся от холода Арлерту, который переодевается на редкость медленно, и быстро перемещается на импровизированную кухню, где Сашка, будучи главной поварихой, должна была оставить ему на ночь два термоса с чаем. И правда — уже через несколько минут Джин возвращается к костру, неся в руках кружку с чаем. Всего одну: сам-то он уже согрелся, а такие щуплые задохлики, как Армин, мерзнут даже при тридцати градусах жары, чего уж говорить о холодной ночи в лесу, да ещё и после купания в реке. — Чай. И не отпирайся, выпивай всю кружку, — строго шепчет дежурный, стараясь выглядеть грозно, но, похоже, у него не очень-то и получается. Армин благодарно улыбается и берёт у него из рук чашку с темноватой жидкостью, всё так же тихо бормоча в ответ: «Спасибо». Правда, ни после первого глотка, ни после второго, ни после целой кружки его худые плечи не перестают подрагивать, и в итоге Джин просто приносит термос к костру, обнимает светловолосого паренька, прижимая его к себе, и накрывает себя и его теплым пледом, тяжело вздыхая. — Эх, горе ты луковое. Как вообще ты мог упасть в реку? — Я в туалет пошёл, — отпивая из чашки, еле слышно отвечает ему Армин и вздрагивает, когда поленья в костре с треском разваливаются, падая на землю. Дёргается, но Кирштейн держит его крепко, и поэтому блондин просто утыкается носом ему в плечо. Джин чувствует, как это чудо дрожит, ощущает его сбивчивое дыхание и снова подливает чая в кружку, суя её в руки стратегу. — В меня скоро уже влезать не будет. — Пей, не хватало ещё, чтобы ты в походе заболел, — всё так же непреклонно шепчет шатен, вздыхая, и сам делает пару глотков, морщась. Фу, Сашка пересахарила, как такой сладкий чай вообще можно пить? Последнюю мысль он озвучивает вслух, и Армин тихо смеётся, всё еще прижимаясь к тёплому парню, а потом забирает у него из рук чашку. — Ладно, можешь не пить… — А мне нормально, я люблю сладкий чай, — добро улыбаясь, отвечает светловолосый, а потом, вновь услышав треск поленьев, ёжится. — Всё ещё холодно? — чуть удивлённо спрашивает Кирштейн, и Армин отрицательно мотает головой, неловко закутываясь в плед. В конце концов шатен просто обнимает его ещё сильнее, забирая из тонких пальцев чашку, и хмыкает — конечно же, настолько тихо, насколько возможно. — Ага, не холодно… Да ты трясёшься весь. — И правда, светловолосый до сих пор дрожит, хоть и сидит мало того что у костра, так ещё и под пледом, в чужих объятиях, с кружкой горячего чая в руке, которую Джин уже успел снова наполнить тёмным напитком и отдать обратно блондину. В воздухе повисает молчание. Слух подростков улавливает лишь стрекотание сверчков да редкий писк комаров, которых сегодня почему-то необычайно мало. Ну и, конечно, треск поленьев костра. В конце концов блондин начинает потихоньку дремать, и Джин забирает из его застывших пальцев кружку — не хватало ещё, чтобы заснувший парень пролил на него горячий чай. Сам тихо, чтобы не потревожить друга, отпивает из чашки и, когда напиток заканчивается, осторожно ставит её себе в ноги, чуть приподнимая Армина и устраиваясь поудобнее. Пусть уж спит так, Кирштейну не жалко, только вот… Армин обнимает его за шею, прижимаясь близко-близко, и, сопя, утыкается острым носом в шею Джину. Тот вздрагивает, а светловолосый просто тихо шепчет: — Спасибо, — и совсем уж сонно, явно ничего не понимая, целует шатена в щеку, нежно, ласково. Потом снова устраивается на груди у парня, потирая ладонями глаза, и, пробормотав что-то непонятное, с улыбкой успокаивается, а потом и засыпает вовсе. Джин даже не удивлён — он просто в очередной раз приподнимает худющего парнишку, пересаживаясь подальше от дыма, и осторожно убирает золотистые пряди, уже почти сухие, с лица мальчишки. Он ведь даже не вспомнит об этом с утра. В этом Джин уверен.